Деревня Кучжольчхори мне только приснилась, и я снова очнулась в городе?

Или же я спала в Кучжольчхори и видела сон о городе?

Комната без окон стоила на 50 тысяч вон[13] дешевле, но различать, день сейчас или ночь, было трудно. Нащупав выключатель, я зажгла слишком яркую флуоресцентную лампочку.

«Уже прошло почти два месяца», – подумала я и достала из пожелтевшего однокамерного мини-холодильника теплую воду. Последние несколько дней он издавал тревожное бульканье, словно задыхаясь, и, похоже, окончательно сломался. Там все равно ничего не лежало, поэтому я просто выдернула вилку, комната сразу же погрузилась в пугающую тишину. За тонкой стеной послышался шелест – в кровати заворочался сосед.

Схватив корзину с принадлежностями для душа, я открыла дверь и зашагала по узкому коридору. Казалось, стоит оступиться, как стены разом набросятся на меня и поглотят. Балансируя, словно канатоходец, я сделала ровно 32 шага и оказалась в общей душевой. Отдернув занавеску, черную по краям от плесени, босыми ногами ступила на скользкую плитку. Сон как рукой сняло.

Включила душ. Напор был слабым, будто кто-то выше просто выжимал мокрое белье. Хотя горячую воду я включила сразу, текла только холодная. Не имея другого выбора, подставила под ледяную струю тело. Из зеркала на меня смотрела обнаженная девушка, от которой шел легкий, как марево, пар. Я ощутила внезапный прилив раздражения и выкрикнула:

– Я круглая дура!

Хогу. Так меня звали Чона и Тхэсу. Я вернулась в начало и уже не могла отрицать: они были правы.

– Потише там! – раздался голос из комнаты напротив, только подогревая мой гнев. И я уже готова была сорваться, когда наткнулась на расклеенные то тут, то там записки: «Пожалуйста, соблюдайте общественный порядок!»

В день, когда туннель закрывали, мы с Чоной стали последними, кто через него прошел. Перед этим Покча вручила мне 10 коробок сабле и, бросив косой взгляд на Чону, строго-настрого велела съесть все самой. Но в итоге половину слопала Чона по дороге в город, уверяя, будто натощак ее укачивает. Когда автобус остановился перед терминалом, она стряхнула крошки с губ и нанесла толстый слой помады. Потом, словно кого-то ждала, начала нервно выглядывать в окно. Я думала, она просто счастлива вернуться. Пока мы не столкнулись с Тхэсу.

– Хогу, ты теперь куда?

– Мы разве не вместе?

– Конечно нет. Я к себе домой, ты – к себе, – сказала Чона, вцепившись в Тхэсу и даже не глядя на меня.

– Стоп. Тогда зачем ты меня вытащила из деревни? – я повысила голос и попыталась схватить Чону за руку, но Тхэсу заслонил ее собой и вмешался:

– Там жила твоя мать.

– И что?

– Твоя бабушка рассказывала, что она попала в секту. А теперь туда уехала и ты. Чона ведь не могла оставить тебя там одну. Представляешь, как я испугался? Думал, потеряю ее навсегда… – голос Тхэсу дрогнул, будто он вот-вот расплачется. Чона встала на цыпочки и погладила его по голове. Знакомая сцена. Однажды я уже кричала, что мы трое – семья, недоумевая, почему они так жестоко со мной поступают, а Чона и Тхэсу лишь крепче цеплялись друг за друга.

– Тхэсу сказал, что, потеряв, понял, насколько сильно меня любит. И я, запертая в этой жуткой деревне, тоже наконец осознала, что хочу создать с ним настоящую семью. Верю, что ты поймешь и поддержишь наше решение.

Мне хотелось влепить им обоим пощечину. Но тело, как всегда, не успевало за потоком мыслей. Терминал быстро заполнялся людьми. Одни высыпали из только что прибывших автобусов, другие толпились, готовясь к отъезду. А я стояла, наблюдая, как Чона и Тхэсу растворяются в толпе.

– Набранного вами номера не существует. Пожалуйста, проверьте…

Связаться с бабушками из Кучжольчхори не вышло. Я снова осталась совершенно одна с пятью коробками сабле и небольшой суммой заработанных денег.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я, еще даже не открыв стеклянную дверь, поежилась от холода. На доске объявлений рядом со входом колыхались бумажки.

– Курить в комнатах строго запрещено. За нарушение правила – немедленное выселение.

– Нельзя выносить туалетную бумагу из общего туалета.

– Проявляйте уважение к соседям, например не стоит варить и съедать за раз целую упаковку яиц.

– Никаких домашних животных (собак, кошек, хомяков, золотых рыбок). За нарушение правила – немедленное выселение.

Домашние животные.

Два слова, от которых у меня перехватило дыхание. Дукхон был не домашним питомцем, он был семьей. Я вспомнила его теплое, пахнущее псиной тело, когда он, не стесняясь, прыгал ко мне на кровать, и горячие лапы, согревающие мои холодные ноги. Дукхон, ставший оранжевым буем среди волн. Интересно, стали ли лапы Дукхона-младшего хоть немного длиннее? Лишь бы телом не пошел в отца. Я рассмеялась, представив вытянувшегося, как хот-дог, щенка. Изо рта повалил белый пар.

Р-р-р, др-р, тр-р-р-р.

Из-за резкого похолодания старенький мотоцикл заурчал особенно хрипло, но завелся.

– Вперед, «Харли»! На дорогах сегодня гололед, а значит, получим надбавку.

Купленный в комиссионке за бесценок мотоцикл я назвала «Харли». Прежний хозяин за ним хорошо следил, и для работы в доставке он вполне годился. Дернув руль на себя, я тронулась с места.

Проезжая мимо площади с огромной, сверкающей огнями рождественской елкой, я ненадолго остановилась и села на деревянную скамейку, откуда открывался прекрасный вид на улицу. Люди вокруг гуляли парами. Я засунула окоченевшие руки глубоко в карманы и уставилась на большую звезду на макушке дерева.

Перед глазами, словно мираж, возникла Кучжольчхори. Лето. День открытия Комнаты встреч. Огромный венок, который притащила, обливаясь потом, Ёнчхун, с вращающимся зеркальным шаром. Может, оттого, что в деревне мне дарили столь роскошные подарки, даже елка, которую я терпеть не могла, теперь казалась прекрасной.

Мимо за руку с отцом прошел маленький ребенок. Раньше я бы отвернулась, но теперь почему-то не могла отвести взгляд. Они напоминали мне Сокчэ и Таун. Чей-то смех напомнил о хохотушке Ёнчхун. Опрятный наряд – о Вончжу. Повар, ловко орудовавший лопаткой для риса, – Кильчжу. Мне хотелось остановить каждого человека, кто хоть чем-то напоминал жителей Кучжольчхори, поговорить о пустяках, выпить чаю, угостить мульхве, перемыть косточки соседям, рассказывать ночь напролет старые истории, сходить посмотреть на какое-нибудь редкое зрелище, поделиться чем-нибудь сладким, мгновенно поднимающим настроение… Я достала кусочек сабле, спрятанный в кармане на черный день, и откусила. Во рту растекся знакомый ореховый сладкий вкус.

Близился рассвет, заказов почти не было. Проголодавшись, я направила мотоцикл к любимому круглосуточному магазину. План на день я уже почти выполнила, поэтому смысла спешить не было. С оживленной улицы я неторопливо свернула в переулок, когда мимо пронесся мощный мотоцикл.

– Опасно же…

Я проводила взглядом удаляющийся силуэт и заметила знакомый автомобиль.

– Не может быть…

Белый фургон быстро проехал мимо и повернул в сторону парка на набережной Ханган. Я тоже прибавила скорость и рванула следом. Нельзя его упустить. Внутри наверняка сидят три бабушки, которые по ночам едят свиные ножки и крем-суп том-ям из модного ресторана. Я знала, что в огромном городе тысячи белых фургонов, и через пару минут, скорее всего, пойму, что ошиблась. И все равно, мне казалось, будто я еду рядом с ними. И этого было достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой.

Расстояние сокращалось. Я крепче сжала руль, увеличивая скорость. Когда мы въехали на мост, впереди показались огни парка. На секунду я отвлеклась и не заметила тонкий слой льда, блестевший под уличными фонарями. Колеса заскользили, а руль вырвало из рук. Меня сбросило с мотоцикла, и я рухнула на дорогу.

Внутри шлема слышалось только мое тяжелое, ровное дыхание.

Мир замер.

* * *

– Компьютерная томография не выявила серьезных травм, но мы не можем исключить сотрясение. Рекомендую вам остаться в больнице под наблюдением. Когда придут ваши родственники?

– У меня никого нет. Но, доктор, я уже начинаю думать, что, возможно, бессмертна. Не могу умереть, даже если очень этого хочу.

– Да.

– Что? Вы согласны?

– Нет.

– То есть при сотрясении еще и бред бывает, да?

Врач не ответил, лишь рассеянно нацарапал пару строк в карте, развернулся и упорхнул в соседнюю палату. Я осталась лежать, уставившись в потолок и перебирая в памяти супергероев из фильмов. Перед глазами всплыли накачанные руки бабушек из Кучжольчхори. Может, я чем-то похожа них? Обладаю неубиваемым телом, например! Я почувствовала, как внутри меня растет сила. Попробовала приподняться, но поясницу пронзила, словно молния ударила, боль:

– Ауч! Черт, больно… Так себе из меня супергерой.

Тихо скрипнула дверь. Может, врач вернулся, чтобы сообщить, что у меня все-таки сотрясение или, наоборот, что я супергерой. С трудом мне удалось повернуть затекшую шею.

– Привет, Кан Хогу.

В палату вошел Тхэсу с коробкой из десяти бутылочек фруктового напитка. Слезливое выражение, которое он демонстрировал перед Чоной, исчезло без следа. Вместо него на лице расцвела привычная нагловатая ухмылка. Он плюхнулся на стул. Хрустнула крышка.

– Жажда замучила.

Тхэсу подмигнул и одним глотком осушил бутылку.

– Куда ты ночью так спешила? Представляешь, как Чона перепугалась, когда ей позвонили из полиции? У нее сегодня важная встреча, поэтому я пришел вместо нее, – безостановочно тараторил Тхэсу, словно между нами не было ни тени неловкости, обиды или ненависти. – Но, честно говоря, тебе же лучше. Ты ведь когда-то была от меня без ума. Поэтому наши тесные партнерские отношения просуществовали так долго. Верно?

Тхэсу ничуть не изменился: без стука врывался в чужую жизнь и хозяйничал там, как вздумается. Когда-то мне казалось, что его появление – подарок судьбы. Я ни разу в жизни не любила и не чувствовала себя нужной, поэтому приняла эту связь за любовь. Хотя он видел во мне лишь удобного партнера. Я же боролась, цеплялась и верила в несуществующие отношения.

– Эй, Хогу. Чона кое-что мне рассказала, так что давай, выкладывай про тех бабушек-монстров. Забавно же. Почему они, интересно, отказались от легких денег?

– Не смей называть их монстрами. И почему это я Хогу, а Чхэсу?

– Ха, забавно. А ты тоже стала сильнее? Поднакачалась?

Он оглядел меня с ног до головы и, ухмыляясь, вытащил из коробки еще одну бутылку.

– Почему ты Хогу? Причин много. Дай-ка подумать… А вот: даже когда виноват я, извиняешься ты.

– Еще.

– Я могу продолжать бесконечно. Например, ты уступила подруге парня, который тебе нравился, потому что вы же семья.

Тхэсу затрясся от смеха, а во мне закипал гнев. Однако он был прав. Я была мягкотелой дурой.

– По дороге сюда я вдруг подумал, что мы с тобой связаны так же крепко, как ты с Чоной.

– Вот как.

– Давай обнимемся. Ноги же у тебя не сломаны, встать сможешь.

Тхэсу сунул пустую бутылку обратно в коробку, поднялся и раскинул руки. Никогда не знаешь, что он выкинет дальше. Когда-то я позволяла ему управлять мною, как тряпичной куклой, высасывать до последней капли.

– Мы обнимемся, и ты все поймешь. Если почувствуешь искру, наше партнерство продолжится. Идет?

Я села в постели. Босые ступни коснулись холодной плитки больничной палаты. По спине побежали мурашки. Голени закололо. Говоря словами Тхэсу, я определенно почувствовала искру. Сделала шаг вперед. Он, криво ухмыляясь, наклонился, распахнув объятия.

– За Чону…

– За какую еще Чону? Что ты…

Я вспомнила движение, которое отрабатывала в углу Комнаты встреч во время просмотра турнира ММА. Чуть согнула колени, опустила центр тяжести. Повернула тело вправо, отвела локоть назад. Сжала кулак, представляя, что сжимаю камень, и выпрямила руку, не забыв про себя прошептать: «Я – пружина, рвущаяся вперед». Развернув закрученный корпус, я нанесла точный удар прямо в челюсть.

Бах!

Хруст разрезал тишину. Тхэсу рухнул навзничь. Розовая, тягучая слюна описала дугу и упала рядом с ним на пол. Идеальный апперкот.

Удар оказался настолько сильным, что он не сразу смог подняться. Корчился на полу, пытаясь прийти в себя. Кулак, которым я врезала ему в подбородок, ныл, и я впервые осознала: тому, кто нападает, тоже бывает больно. И от этой запоздалой мысли мой гнев вспыхнул с новой силой. Я затрясла рукой:

– Кажется, я и правда что-то почувствовала.

– Совсем спятила, дура! – зарычал, вскакивая, Тхэсу. Я понятия не имела, что делать дальше. В голову лезли самые мрачные картины, поэтому я медленно потянулась к кнопке вызова медсестры. Тхэсу сжал кулак и пригрозил мне. Было страшно, но я твердо решила, что извиняться не буду. Ни за что. Крепко зажмурилась.

– Что за!

Крики Тхэсу заставили меня открыть глаза. Он застыл в воздухе и отчаянно дергал ногами.

– Ёнчхун?

Женщина в черном дождевике, очках и маске держала Тхэсу, но я сразу же ее узнала.

– Та самая старуха-монстр, о которой ты расспрашивал.

Она вышвырнула Тхэсу из больничной палаты и с грохотом захлопнула дверь. Через окошко я наблюдала, как он удирает по коридору на четвереньках.

– Вы все видели?

– А как же. Только в следующий раз сильнее закручивай корпус и поднимай кулак чуть вертикальнее.

– И так сойдет. Я не боец смешанных единоборств. Но… вы пришли меня проведать и даже без гостинцев? – Я ткнула пальцем в коробку с напитками, которую притащил Тхэсу и из которой успел выпить две бутылки. Ёнчхун лишь пожала плечами.

– Не проведать. Я твоя бабушка. Ты много видела бабушек, которые приходят с фруктовыми соками.

Бабушка. В мире не найдется бабушки прекрасней, чем она. Горло сжалось. Хотелось разрыдаться у нее на груди, выплеснуть все, что накопилось. Будто прочитав мои мысли, Ёнчхун подошла ближе и теплой, большой ладонью мягко погладила меня по спине.

– Кильчжа и Вончжу тоже видели, как ты врезала этому типу.

– А где они?

– Кильчжа оплачивает твое лечение, а Вончжу пошла в ресторан взять еды в дорогу. Мне пора.

– Уже уходите?

– Сегодня вечером похороны. Ты знаешь, спортивный фестиваль и похороны – самые важные для нас события. Даже те, кто живет в городе, возвращаются в деревню. Мы приехали отдать приглашение. А ты тут такое устроила.

Она порылась во внутреннем кармане дождевика и вытащила небольшой конверт с моим именем и крупной надписью: «Приглашение на церемонию похорон». Я поспешила его открыть.

Жителю Кучжольчхори Кан Хаго.

Вы приглашены на похороны Кым Покча.

Пусть вместе соберутся все, кто ее помнит

– Если приедешь, приготовь, пожалуйста чай. Без тебя не обойтись.

Я глянула на часы. Если выезжать прямо сейчас, доберемся в Кучжольчхори уже в сумерках. Я не сомневалась ни секунды, молча стянула больничную пижаму, переоделась и вместе с Ёнчхун вышла из палаты.

– Кильчжа сказала, что будет ждать нас около дворика, – бабушка вертела головой, пытаясь разглядеть подругу, когда между корпусами пронесся зимний ветер, срывая с ее головы капюшон. Серебристые волосы превратились в россыпь драгоценный камней. Ёнчхун пыталась натянуть капюшон обратно, но ребенок, игравший неподалеку в мяч, подошел и потянул ее за рукав:

– Бабушка, я видела вас в соцсетях.

– Прости. Напугала, наверное.

– Нет! Я вам кучу лайков поставила! Вы же суперкрутая!

– Суперкрутая?

– Мама говорит: как только я поправлюсь, стану такой же сильной и классной, как вы.

Ёнчхун сняла маску и очки, спрятала их в карман и присела, чтобы посмотреть девочке в глаза. Осторожно погладила ее по голове. Гладкий, лишенный волос череп напоминал почву, в которой вот-вот появятся первые ростки.

* * *

Мягкий белый снег тихо сыпался на землю. Ёнчхун пару раз смахнула хлопья с лобового стекла дворниками.

– Пристегнулись? Тогда поехали. Покча ждет.

Фургон начал плавно двигаться вперед, обгоняя машины впереди, и вскоре перед нами не осталось ни одной. Вончжу вцепилась в ручку и возмущенно буркнула:

– Эй, Ёнчхун. Что ты сделала с двигателем? Почему эта жестянка гоняет быстрее моей спортивной машины?

– Никакая это не жестянка. Ту старую машину я давно сдала в утиль. Это новая, я тебе сто раз говорила! Ты же любишь автомобили, почему мой фургон называешь жестянкой? – бабушка засмеялась и прибавила скорость. Вончжу крепко зажмурилась.

Фургон пронесся через новый туннель, въехал в Кучжольчхори и плавно остановился перед горой Нынмансан. Со стороны стадиона доносились песни, музыка и радостный гул.

Мы направились внутрь. Мне говорили, что спортивный фестиваль – главное событие года, но похороны явно затмевали его масштабом. Атмосфера напоминала грандиозный концерт звезды или встречу страстных фанатов. И я впервые в полной мере почувствовала: Покча, что держала маленький деревенский магазин в сыром лесу, прожила жизнь, наполненную любовью.

– Мы заранее поставили палатку Комнаты встреч.

– Откуда вы знали, что я приеду?

– Некоторые вещи происходят без всякой на то причины, просто так. Ладно, у нас дела, идем.

Палатки тянулись по кругу вдоль поля. Рядом с Комнатой встреч оказался ресторан Кильчжи. Сокчэ был по уши в делах – разливал дымящийся суп из кальмара в одноразовые миски. Я, пробираясь сквозь толпу, осторожно помахала ему, но, поглощенный работой, он ничего не заметил. Лишь через несколько минут Сокчэ распрямился, увидел меня и скривился.

– Ох, Сокчэ, ты чего? Очень тяжело? – встревоженно защебетали вокруг.

Но он продолжал молча ронять слезы, сжимая миску. Я раскрыла объятия. Сокчэ поставил суп и подошел ко мне. Высоченный, а лицо – копия Таун. Он уткнулся мне в плечо.

– Рад вас видеть, Хаго.

– Взаимно.

Сокчэ дрожал. То ли плакал, то смеялся, но тепло от его объятий было настоящим. Я аккуратно похлопала его по спине.

– Нашли время обниматься, – игриво поддразнила бабушка в очереди, потрясая пустой миской. – Сокчэ, давай уже суп наливай!

Я поспешила в палатку Комнаты встреч и начала готовить чай Кым Покча. Заварила порцию чайной основы из безымянной травы, подогрела молоко и щедро всыпала сахар. Взбила ванильный крем и наполнила им одноразовые стаканчики. Сверху напиток украсила измельченным печеньем сабле, рисовыми клецками и карамельным сиропом. Первой попробовать пришла бабушка, выращивающая морковь:

– О, Покча любила сладкое?

– Да, она говорила: не откладывай сладость на завтра.

– Очень на нее похоже.

– Пьешь, и зубы сводит. Кажется, будто она рядом.

Ночь опустилась быстро. Приближалась кульминация похорон. В одной палатке за другой гас свет. Люди стекались в центр стадиона, держа в руках бумажные фонарики разных размеров, на которых согласно древней традиции Кучжольчхори было принято оставлять послания умершим. Кто-то даже приклеил конверт с деньгами, возвращая долг. Я же просто написала рецепт ее чая.

Ёнчхун поднялась на платформу, где стоял огромный гонг, и взмахнула длинным шестом.

Дзинь.

Бумажные фонарики одновременно взмыли в воздух. Сияющие шарики света рассыпались по ночному небу звездной россыпью. Пока я наблюдала, как мой фонарь растворяется в плеяде других, простирающихся, словно Млечный Путь, ко мне подошел Сокчэ. Он был спокоен и не плакал.

– Вы приехали, потому что соскучились по мне, да?

– Возвращаться в деревню ради мужчины – что за глупости, – поддела я.

– Могли бы ради приличия и соврать. А то неловко, я ведь разревелся при виде вас. Кстати, что вы написали на фонаре?

– Рецепт чая. Пусть выпьет что-нибудь сладкое. А вы?

– Попросил помочь.

– В чем?

– Вырастить Таун хорошим человеком, каким была сама Покча. И еще…

– И еще?

– Чтобы вы всегда были рядом.

В центре поля медленно поднялась огромная фигура светящейся рыбы. Она будто плыла по воздуху над головами людей – хвост лениво покачивался, плавники колыхались. Вот это да.

Когда старейшина Ёнчхун снова ударила в гонг, Вончжу большими швейными ножницами перерезала толстые канаты, удерживающие конструкцию. Рыба величаво поднималась из глубин океана на звездное небо.

– Вот так умереть, наверное, даже неплохо.

– Хаго, не думайте о смерти.

– Я не о том. Мне вдруг захотелось жить в окружении хороших людей и уйти однажды, чувствуя их тепло. Услышать искреннее «до свидания». Хочу жить, пока не стану красивой, спокойной и сильной бабушкой. Перестать откладывать сладкое на завтра и время от времени давать отпор тем, кого ненавижу.

Я осторожно вложила свою ладонь в руку Сокчэ. Его уши вспыхнули красным, и он переплел наши пальцы.

* * *

Рано утром я собрала в корзину банные принадлежности и вышла наружу. Мир укрылся толстым слоем снега. Казалось, под этим пушистым одеялом теплом дышит прошлое. Я на мгновение залюбовалась пейзажем, а потом ступила на нетронутый хрусткий снег.

Из высокой трубы рядом с сельским центром поднимался белый дым. Сегодня банный день. Согрев замерзшие руки дыханием, я зашла внутрь. И замерла перед деревянной дверью с табличкой «женщины». Я впервые оказалась не только в общественной бане Кучжольчхори, но и в бане вообще. В детстве постоянно завидовала розоволицым после горячей воды сверстницам, которые возвращались домой под руку с мамой, попивая банановое молоко. Для ребенка баня – это место, куда трудно прийти одному. И вот теперь, став взрослой, я опять почувствовала себя маленькой девочкой.

– Кто рано встает, тот купается в самой чистой воде! – Ёнчхун легонько стукнула меня по плечу.

– Хорошо спали, бабушка?

– Ты же знаешь, нам важно не хорошо спать, а проснуться на следующее утро! А-ха-ха-ха-ха!

– И вы хорошо проснулись?

– Конечно. Еще как.

Она положила мне руку на плечо и открыла дверь. Теплый пар вырвался наружу. В воздухе чувствовался легкий аромат мыла. Снаружи – горы холодного снега, которые вряд ли скоро растают, а внутри – по-летнему влажное тепло. Пройдя через дверь, я словно попала в совершенно иной мир. Как если преодолеть длинный туннель и отыскать скрытую ото всех деревню сильных бабушек.

Я стояла перед шкафчиком в раздевалке и озиралась по сторонам. Не знала, как правильно пользоваться баней, поэтому просто повторяла за Ёнчхун. Та, будто почувствовав мою неловкость, стремительно скинула с себя одежду, забросила ее в шкафчик, расправила руки и подняла одну ногу, превратившись в фламинго.

– А-ха-ха! Без этого ритуала в баню не зайти!

– Не издевайтесь.

– Ты оглядываешь, будто и правда никогда в баню не ходила.

– Так и есть. Никогда.

– Почему же.

– Не было входного билета.

– Заплати – и входи. Разве в городских банях до сих пор спрашивают билеты?

– Мама – это и есть входной билет. А у меня мамы нет, вот я и ни разу не ходила в баню.

Ёнчхун звонко шлепнула меня по голой коже.

– Значит, тебе сегодня тридцатилетнюю грязь смывать.

Она перекинула сухое полотенце себе через плечо и пошла вперед. Я – следом.

Баня была выложена светло-зеленой плиткой от пола до потолка. Вдоль стены тянулся длинный бассейн с холодной водой, достаточно широкий, чтобы в нем можно было плавать. Под струями искусственного водопада, опустив голову, будто даосский монах, очищающий дух, стояла Вончжу. В центре зала находилась большая гидромассажная ванна, в которой уже сидело несколько раскрасневшихся бабушек, повторяющих одни и те же фразы:

– Ох, хорошо…

– Ай, как горячо!

Я сунула руку и вздрогнула – в такой воде можно свариться заживо. Значит, просто ополоснусь в душе и уйду. Но тут…

– Чтобы смыть тридцатилетнюю грязь, нужно как следует распарить тело.

Прежде чем я успела возразить, Ёнчхун схватила меня и швырнула в ванну, где я билась, словно лягушка в кипятке.

Но спустя время тело привыкло, и я погрузилась почти по плечи. Последние недели я присоединилась к клубу по бегу, поэтому у меня ужасно болели мышцы. Но стоило оказаться в горячей воде, как каждая мышца, сухожилие и сустав постепенно расслабились. Вторя другим бабушкам, я прошептала:

– Ох, хорошо…

В этот момент дверь открылась, и в баню робко вошла Окпун, а к ней с хитрой улыбкой уже подкрадывалась Ёнчхун. Я замахала руками, предупреждая бабушку об опасности, но та лишь тепло мне улыбнулась. Это была ее последняя улыбка. Ёнчхун подхватила ее и швырнула в горячий бассейн. Окпун, визжа, забилась в воде. Только недавно она согласилась поставить ворота, и теперь можно было представить, настолько выше станет стена в этом году.

– Ну что, все достаточно попарились?

Бабушки взяли маленькие пластиковые стульчики и собрались в центре. Я последовала их примеру. Мы сели вокруг ванной в большой круг – каждый спиной к чьей-то груди.

– Пора избавляться от старой грязи!

Все надели мочалки-перчатки. Я тоже взяла пару из корзины и натянула на руки. Намылила и приложила к спине передо мной. Словно управляя огромным кораблем, кто-то отдал команду, и мы принялись с энтузиазмом тереть спины друг друга. Все старое и ненужное, что накопилось за прошлый год, осыпалось серыми катышками. Сидевшая позади Ёнчхун, казалось, сдирает с меня не кожу, но странное дело – было приятно.

– А теперь ковш горячей воды!

На спину полился теплый поток. Ёнчхун хлопнула, и, обернувшись, я увидела, что она с улыбкой разминает руки, словно собирается обстругать цельное дерево.

– В Кучжольчхори можно жить и без мамы. Все хорошо. Вот, смотри.

Странное место – баня. Сказанное здесь словно многократно отражается от гладкой плитки и возвращается к тебе снова и снова. Я слушала голос Ёнчхун, который накатывал волнами:

– Семья – это не что-то особенное. Делиться вкусной едой, вмешиваться в дела друг друга, тереть спину. Вот что такое семья. Какая разница, есть мама или нет. У нас тут почти у всех мамы уже давно умерли. Кому какое дело. И как же нам себя называть? Да! Огромной семьей! Великая семья Кучжольчхори!

Меня снова окатили теплой водой. Ощущение такое, будто бережно намазали заживляющим бальзамом, чтобы вместо старой поскорее появилась новая кожа.

Я прислушалась. В туманной, пропитанной паром комнате звучал смех. Доносились отголоски перепалки между отказывающейся подставлять спину Окпун и резкой Вончжу. Кто-то говорил об урожае, ремонте рыбацких лодок, поездках в город. Мысли и заботы жителей деревни переплетались, поднимались вверх и неторопливо плавали над горячей водой.