День-D

Большая тень легла на двор. Ёнчхун вошла, неся на спине нечто огромное.

– У-у-ух!

Она осторожно опустила свой груз и стала копать глубокую яму. Поставила туда конструкцию, засыпала землей, а затем принялась надежно закреплять ее толстыми канатами. С раннего утра весь двор заполнили звуки: как копают, стучат молотком, что-то поднимают, при этом выкрикивая мощные боевые возгласы.

Дукхон бегал туда-сюда, пока не выдохся и не уснул – мордой в тени, а туловищем на солнце. Я прокралась мимо спящего пса и, уперев руки в бока, запрокинула голову, чтобы увидеть вершину «гиганта». Стоя на лестнице рядом с почти трехэтажной конструкцией, Ёнчхун вешала серебряный зеркальный шар размером с человеческий торс.

– Готово!

Она отряхнула руки и начала спускаться. Над двором пронесся сильный морской бриз, и подвешенный на крюк зеркальный шар закрутился, расщепляя свет на лучи и создавая повсюду крупные и мелкие узоры. Проснувшийся Дукхон бросился гоняться за осколками света.

– Это… венок? – выкрикнула я, задрав голову и напрягая все брюшные мышцы. Когда Ёнчхун почти достигла земли, она ловко спрыгнула вниз.

– Ну а что же еще. Открываться без венка нельзя. И это, между прочим, еще маленький по меркам Кучжольчхори. Вот когда Кильчжа открывала свой ресторан после 20 лет реконструкции, тогда венок был гораздо больше.

Ёнчхун присела и еще раз ударила по колышкам, фиксирующим конструкцию.

С открытым ртом я оглядела огромный венок. Высокая сосна служила основной опорой, к ее вершине крепились армированные деревянные конструкции, сходящиеся вниз конусом, и вся поверхность была густо покрыта флористической темно-зеленой губкой с дикими полевыми цветами.

– Такое чувство, что вы все, что росло на горе Нынмансан, выдрали и сюда воткнули…

– Почти все! Ах-ах-ах!

Венок высотой с трехэтажный дом состоял из не менее чем двух тысяч цветов и больше походил на маленький лес, перенесенный во двор. Между плотно вставленными цветами и травами сновали птицы и насекомые.

– И ради чего…

Я терпеть не могла рождественские ели, которые устанавливали в торговых центрах и на площадях. Огромные, громоздкие – непонятно, зачем они вообще нужны. К тому же в конце года всегда увеличивалось число доставок, и мне приходилось по 15 раз на день проезжать мимо одних и тех же елок, пробираясь к ресторанам. И там всегда толпились люди с одинаково счастливыми выражениями лиц. Они собирались группами по три-четыре человека, чтобы сфотографироваться. Каждый обязательно держал в руках фирменный пакет или подарочную коробку. В такие моменты мне хотелось потуже завязать узлы на пакетах и сильнее сжать руль мотоцикла.

– Чтобы выразить радость от открытия Комнаты встреч! Сегодняшний день больше никогда не повторится. Давай сфотографируемся на память! Встань вон туда.

Ёнчхун легко перемахнула через забор и побежала по пляжу, рассекая ногами волны. Она установила штатив на песке, а затем рванула обратно во двор. Бежала она с невероятной скоростью, как в финале соревнований по тяганию телеги с тонной песка, поднимая облака пыли.

– Улыбайся!

А это обязательно? Я тупо смотрела на стремительно приближающуюся Ёнчхун, затем схватила Дукхона, который медленно куда-то брел. Пес задергал в воздухе лапами-сосисками. Таймер камеры мигал красным все быстрее. Запыхавшаяся бабушка встала рядом, напрягла мышцы и подняла большой палец вверх. Она широко улыбнулась, блеснув крепкими зубами. Прямо как на фотографиях в Комнате воспоминаний в музее Ван Ёнчхун. Глядя на нее, я и сама из последних сил задействовала все лицевые мышцы, чтобы поднять уголки рта.

Щелк.

Гигантский венок, будто собранный из всей растительности горы Нынмансан, а под ним неловко стоим мы с Дукхоном и рядом – сияющая, словно это ее личный праздник, Ёнчхун. Запечатленный на снимке момент лета в странной деревне. Лета, которое никогда не повторится.

Чай Кым Покча: Молочный чай сабле

Ингредиенты: чайная основа из безымянной травы, 150 мл теплого молока, очень много сахара, ванильный крем-топпинг (100 мл жирных сливок, 1 ст. л. сгущенного молока, 3 капли ванильного экстракта, сахар), крошка из печенья сабле, мягкие рисовые клецки, карамельный сироп.

Способ приготовления:

Заварить безымянную траву в очень горячей воде, чтобы получился крепкий чай. Всыпать сахар в теплое молоко и тщательно перемешать. Смешать чайную основу и молоко, затем щедро полить взбитым ванильным кремом. Сверху посыпать крошкой измельченного сабле. Добавить рисовые клецки. Полить карамельным сиропом, сделав узор в виде пчелиных сот.

«НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА, НАСЛАЖДАЙСЯ СЛАДОСТЬЮ СЕГОДНЯ».

Этот невероятно сладкий напиток отражает философию Кым Покча. Его вкус напоминает ее любимое печенье – сабле. Осторожно! После первого же глотка ваша жизнь может стать невероятно тягучей и сладкой!

* * *

– Чего стоишь? Шуму-то сколько – и венок поставила, будто открытие ярмарки! Ты вообще работать собираешься, нет?

Я как раз мелом дописывала на доске описание первого напитка в меню, когда на первый этаж ворвалась Вончжу. Ну кому же, как не ей, стать первым официальным посетителем Комнаты встреч. Я быстро отложила мел и поспешила ее встретить. Сегодня иглы, воткнутые в ее прическу, казались особенно острыми.

– Я… разработала новый напиток.

– Новый, старый – принеси уже хоть что-нибудь.

Я рванула на кухню. Хотелось сделать хорошо, нет, безупречно. Я до последнего колебалась: подать просто старый, безвкусный чай из безымянной травы или все-таки напиток по моему рецепту. В конце концов решила выполнить пожелание Вончжу и принести «хоть что-нибудь».

Заварила обжаренные листья, добавила теплое молоко, куда щедро засыпала сахар. Сверху украсила ванильным кремом и, взяв подаренный Ёнчхун резиновый молоток, раскрошила купленное в магазине Покча печенье сабле и посыпала им чай. Я нервничала из-за нового пункта в меню, и это был мой первый напиток, который я подаю в роли хозяйки Комнаты встреч. Во рту пересохло. Я поставила стеклянный стакан на поднос, но выйти к Вончжу не решалась: только следила за ее выражением лица.

Наконец осторожно поставила стакан на ее стол. Она склонилась над напитком, и ее лицо тут же потемнело. Не притронувшись к чаю, она проговорила:

– И ты предлагаешь мне это пить?

– Да. Он немного сладкий, но, как говорит Покча, поднимает настроение…

– Только от одного вида у меня сводит зубы и болит живот. Я столько раз говорила Ёнчхун, что нет у тебя никакой хватки. Немного, совсем чуть-чуть я на тебя все же надеялась – и это моя ошибка. Трудно, что ли, делать все так, как делала Мёнхи? Этой безымянной травы – пруд пруди! Заварила, подала – и все!

Слова были резкими, но иглы в ее волосах страшнее. Я сдерживалась из последний сих, хотя в голове уже вертелось: «Если вам так нужна Ким Мёнхи, то откопайте ее из могилы и пусть она сама откроет свою чайную!»

Но я только крепче сжала зубы. Не скрывая своего недовольства, Вончжу резко встала и уже почти вышла за дверь, но, шумно фыркнув, вернулась к столу.

Щелк.

Она сфотографировала напиток, затем стала быстро что-то печатать. Через минуту бросила на меня злой взгляд и сунула телефон под нос.

– На доску объявлений выложила.

Первое, что бросилось в глаза, – кричащий заголовок:

«ЗВЕРСТВА ЖЕЛТОРОТОЙ ЧУЖАЧКИ!»

Я взяла телефон. Под размытой фотографией чая был длинный пост, суть которого в том, что Ван Ёнчхун привела в деревню кого-то без рода-племени, посадила на место Мёнхи и вот что из этого вышло. Молодая дурочка испортила безымянный чай – традиционный напиток Кучжольчхори. А в конце призыв «Бойкот обязателен».

Когда я работала в доставке, то часто видела, как один негативный отзыв решал судьбу заведения. Потерянная звезда – минус половина заказов. Пропали постоянные клиенты – закрылось кафе. Но тогда это все происходило с кем-то другим. А сегодня – со мной.

– Я не хотела ничего испортить. Просто… попробуйте хотя бы. Я хотела создавать напитки из безымянного чая, которые напоминали бы о жителях деревни. Первый – чай Кым Покча. Потому что…

Но Вончжу не стала слушать, просто встала и вышла. Я скривилась, изображая ее недовольную мину.

– Она даже не собиралась меня слушать, да, Дукхон?

Пес только высунул длинный язык и завилял хвостом, то ли соглашаясь, то ли просто радуясь.

Дзынь.

Вошел второй клиент. Лицо мне незнакомо. Ни на спортивном фестивале, ни прогуливаясь по деревне я ее не видела. Широкополая шляпа с крупным цветком, юбка до щиколоток с идеальными складками и квадратная кожаная сумочка – явно ради красоты, а не удобства. Совсем не то, что обычно носят знакомые мне спортивные, практичные бабушки. Но скрыть того, что она тоже местная, не получилось. Когда посетительница шла по дому, я обратила внимание на ее лодыжки, обтянутые толстыми, как канаты, мышцами.

Она молча села за самым дальним столиком. Ни взгляда в мою сторону, ни жеста, ни попытки сделать заказ. Я осторожно подошла. Тень от ее широкополой шляпы закрывала полстола.

– Хотите чашечку чая?

– Может быть… где-нибудь… что-нибудь… необычное… э-э…

Слишком тихо и неразборчиво. Я наклонилась, пытаясь прочитать по губам. Но она, словно морской краб, кончиками пальцев опустила поля шляпы еще ниже и полностью спрятала лицо. До меня продолжало доноситься какое-то бормотание, но разобрать слова было невозможно.

– У нас новое меню, но я подам вам обычный безымянный чай.

Я поставила перед ней чашку с горячим, дымящимся напитком. Однако посетительница так на меня и не посмотрела, только шептала что-то в шляпу. Она даже не притронулась к чаю.

Я сделала шаг назад, посчитав, что гостья испытывает дискомфорт от моей близости, и она едва заметно приподняла поля. Шаг вперед – поля снова рухнули вниз. После нескольких повторений я сдалась и ушла на кухню. Там я нарочно громко открывала и закрывала холодильник, покашливала и звенела посудой. Выглянув в маленькое окно, я увидела, что она наконец осторожно взяла чашку обеими руками и поднесла к губам. Раздался слабый звук причмокивания.

Я вышла через заднюю дверь и направилась в гараж. На полке стояли шлемы, которые собирала Ким Мёнхи. Я выбрала тот, где визор был затемнен сильнее всего, отчего даже солнечный день превращался в ночь. Такой же я носила в городе – на дорогах, похожих на джунгли, и у порогов незнакомцев он защищал лучше всего. Когда не видно ни лица, ни возраста, ни пола – чужие взгляды ранят гораздо меньше. Наверное, ее огромная шляпа – тоже своеобразный щит.

– Вам понравился чай?

Надев шлем, я подошла ближе. Теперь посетительница перестала хвататься за поля. Скользнула взглядом в мою сторону, а затем снова уставилась в чашку. Шлем сыграл свою роль. Ее голос стал гораздо четче. Я внимательно слушала.

– Та женщина. Она сбежала, бросив меня? Я же просила, если будет такая возможность, забрать меня и Окчу с собой. А вы… вам не кажется, что эта деревня странная. Эти… страшные бабки.

Странно. Она же тоже родом из Кучжольчхори, так почему так отзывается о других жительницах деревни? «Та женщина» – это она про Ким Мёнхи? И почему обращается ко мне на «вы»? Я чуть было не сбросила шлем в порыве гнева, но сдержалась.

– Простите… бабушка…

– Какая я вам бабушка! Я Окпун, Чан Окпун. Я думала, вы будете другой, но здесь все какие-то странные. Молодых старухами зовут! «Бабушка, бабушка…» Да какая я бабушка в 21.

Раздосадованная Окпун уперла локти в стол и подперла лицо ладонями. Цветок, украшавший ее шляпу, покачнулся на своем толстом стебле. Она глубоко вздохнула и, понизив голос, продолжила:

– Вам следует быть осторожнее. Эти огромные бабки… они следят за мной. Ходят следом, куда бы я ни пошла. Даже во двор заглядывают. Один раз вообще в дом ворвались. Это ужасно. Даже вспоминать не хочу. Та женщина, что тоже была здесь, сбежала, потому что испугалась. Уехала в город.

– Она не умерла?

– Зачем вы говорите такие ужасные вещи? Она совершенно точно уехала в город. Мы собирались уйти вместе, но она постоянно говорила, что должна найти какого-то маленького ребенка.

– Ребенка? Она не упоминала имя или город, где он живет?

– Конечно, упоминала. Кто, как не я, лучше знает, что…

Окпун заморгала, как в замедленной съемке, и вдруг замолчала. Потом стиснула зубы и уставилась в окно. Я нарочно громко кашлянула. Она вздрогнула, резко обернулась, словно только что проснулась, и испуганно заозиралась.

– …Кто вы? Когда я сюда попала? Почему вы в шлеме и так подозрительно на меня смотрите?

Окпун обеими руками вцепилась в поля шляпы, но не успела их опустить. Она несколько раз зевнула, широко открыв рот, а затем задремала под струящимся из окна солнечным лучами.

– Выглядит очень уставшей.

Я медленно отошла и вернулась на кухню. Бабушка Окпун, казалось, крепко спала, низко опустив голову.

Дзынь.

Под звон колокольчика в Комнату встреч вошла группа пожилых женщин. Судя по накинутым на шею и плечи полотенцам, они только что закончили тренировку. На груди, руках и бедрах отчетливо выделялись логотипы разных спортивных брендов, отражая их вкусы.

– Как вы тут оказались?

После того как несколько часов подряд никто не заходил, я уже начала думать, что пост о бойкоте, который выложила Вончжу, разлетелся по всей деревне. Но Кильчжа, вытирая пот с лица, ответила:

– Что значит «как»? Тренировались, увидели огромный венок – вот и прибежали. Мы и раньше сюда слетались, как воробьи на кормушку, а уж теперь, после официального открытия, – как не прийти! Раз, два, три… всего семь. Хаго… нет, теперь ты руководительница Кан. Нам, пожалуйста, семь напитков.

Бабушка в ярко-оранжевой футболке с рисунком моркови спросила Кильчжу, которая делала заказ:

– Эй, Кильчжа, тут есть чай в честь Покчи?

– И правда! Чай Кым Покча. Забавно, забавно. Руководительница Кан дала название нашему безымянному чаю.

– Насколько бы сладкой ни была моя морковь, от одного названия чая Кым Покча зубы сводит. Интересно. Может, попробовать?

Другие бабушки тоже подняли руки, заявляя, что хотят чай Кым Покча. Их реакция была совершенно иной, чем у Вончжу.

– Дело в том… – начала я. – Вонджу выложила на доске объявлений пост с призывом о бойкоте. Может, лучше подать обычный безымянный чай, который вы всегда пили?

– Вончжу наверняка наговорила гадостей, даже не притронувшись к чаю. И не переживай ты из-за этой доски. Там никто, кроме нее, не зарегистрирован и посты не читает.

Кильчжа мягко улыбнулась, будто утешая меня. Я думала, что резкие слова Вончжу меня не задели, но невольно вздрогнула, как сдувшийся воздушный шарик. Посмотрела на сидящих за самым большим столом на первом этаже гостей, обмахивающихся руками, и пошла на кухню. Заварила безымянный чай и подогрела молоко. Я почти доделала семь чашек чая Кым Покча, когда услышала шум.

– Подождите-ка. Что это с Окпун?

Кильчжа резко встала и направилась к дальнему столику, за которым сидела Окпун. Я вышла из кухни и встала позади нее. Окпун сидела в той же позе, что и прежде. Остальные бабушки тоже подбежали, тихо переговариваясь. Кильчжа покачала головой:

– Ее больше нет, ушла.

В комнате встреч все застыло, словно кто-то вылил ведро ледяной воды.

– Ушла… то есть умерла?

Кильчжа кивнула. Я побелела. Всего несколько минут назад мы непринужденно беседовали, и я думала, что она просто спит на полуденном солнце. Но бабушки вели себя удивительно спокойно – даже слишком.

Они сразу начали действовать, словно давно ждали этого момента: спросили Ёнчхун, сделала ли она гроб, позвонили Вончжу, чтобы уточнить, когда будет готов погребальный наряд.

Кильчжа усадила меня на стул с высокой спинкой и, похлопав по спине, тихо сказала:

– У коренных жительниц Кучжольчхори есть только одно несчастье. Если наша сила – благословение, то смерть – проклятие. Чем старше мы становимся, тем крепче наши тела, но, когда приходит срок, жизнь обрывается внезапно. Чужаки говорят, что умереть во сне – это счастье, но нам подобное кажется ужасным. Мёнхи приехала издалека и была тяжело больна, но у нас была возможность попрощаться с ней. А у нас все случается в одно мгновение. Всего несколько дней, и мы бы ни о чем не жалели.

– Не могу поверить. Кажется, что она вот-вот проснется и допьет своей чай…

– Да. Ах, Окпун… хоть бы чашечку допила. Жизнь и смерть так близки. В последнее время она все забывала, целыми днями от нас пряталась. Но стойте… она еще жива!

– Ай!

Повернувшись, я увидела, как Окпун испуганно глядит на нас, а ее голова странно вывернута набок. Я упала вместе со стулом, а она тихо прошептала:

– Простите, женщина и бабушка… вы не могли бы мне помочь? У меня почему-то голова не поворачивается.

Кильчжа осторожно подняла голову Окпун. Та поморщилась – похоже, шея болела. Я, барахтаясь на полу, как перевернутая черепаха, кое-как поднялась.

Дзынь, дзынь, дзынь.

В Комнату встреч начали стекаться люди. Вскоре все столы были заняты, и некоторым бабушкам пришлось стоять. Они говорили, что пришли поздравить меня с открытием, но их взгляды то и дело возвращались к Окпун. В шумной суете витало что-то странное. Смесь облегчения оттого, что еще не нужно прощаться, и тоскливой нежности.

– Ха-ха-ха! Отлично. Вся деревня бросила свои дела и пришла сюда. Настоящий праздник! Лучшее открытие в истории Кучжольчхори! Хаго, а тебе везет.

Но действительно ли я так удачлива, как говорила Ёнчхун? На огромном венке во дворе медленно вращался, разбрасывая осколки света, зеркальный шар. Под ним проходил нескончаемый поток людей. Запасы предварительно обжаренных листьев быстро заканчивались, а число заказов росло. Я не успевала перевести дух: стояла у плиты, вдыхая смесь ароматов со всей вселенной, и по очереди готовила то пресный безымянный чай, то приторно-сладкий чай Кым Покча.

Заметив, как Окпун, скрывая лицо, медленно приближается к кухне, я снова надела шлем. Она просунула голову в окно. Широкополая шляпа зацепилась за раму и упала. Ее серебристые волосы засверкали в лучах закатного солнца, и в зале повисла неловкая тишина. Окпун поспешно подняла и натянула шляпу, раздраженно прошептав:

– Вы не заметили ничего странного? Мне кажется, все смотрят только на меня.

Первый этаж вновь наполнился шумом, будто никакой паузы и не было. Окпун оглянулась, смерила всех недовольным взглядом, снова опустила поля шляпы и вышла наружу.

Дзынь.

Как только дверь за ней закрылась, жительницы деревни дружно выдохнули. От их горячего вздоха в доме моментально стало душно. Теплый воздух поднялся к окнам, и стекла едва заметно запотели, как обычно случается зимой, хотя на улице стояла жара под 30 градусов.

* * *

Поздняя ночь.

Проводив последнего клиента, я рухнула на диван. За целый день, проведенный на ногах, стопы и икры сводило от боли. На левой ноге то ли появилась, то ли уже успела лопнуть мозоль. Я была уверена, стоит мне оказаться в кровати, как я засну без задних ног. Но в раковине громоздились горы немытой посуды.

Я с трудом поднялась, доползла до кухни и натянула красные резиновые перчатки.

Дзинь.

В тишине Комнаты встреч прозвенел чистый колокольчик.

– Мы уже закрыты, но… проходите.

Сокчэ взял Таун за руку и прошел внутрь. Я сняла перчатки и неуклюжей из-за опухших ступней походной вышла из кухни. Словно детеныш травоядного, который только начал учиться ходить, я покачивалась из стороны в сторону, не в силах удержать равновесие. Растянув ноющие щеки, улыбнулась. Заметив меня, Таун стушевалась и, спрятавшись за спину отца, прошептала ему на ухо:

– Папа, а тетя – зомби?

Сокчэ нарочно, отчетливо, так, чтобы я слышала, ответил:

– Взрослые после тяжелого дня часто превращаются в зомби.

– Никакая я не зомби!

Сокчэ усмехнулся и погладил дочь по голове.

– Иди, поздоровайся.

Отпустив руку отца, девочка вприпрыжку подбежала ко мне. Звук ее легких шагов по деревянному полу отдавался эхом, словно биение сердца. Видя стремительно летящую ко мне темную круглую голову, похожую на шар для боулинга, я заранее напрягла пресс. Но на этот раз все было иначе. Таун вовремя затормозила и крепко обняла меня своими маленькими ручками.

– Здравствуйте, тетя-зомби.

Похоже, ей очень понравилось это прозвище. Хихикнув себе под нос, она протянула мне пластиковую корзинку.

– Это малина. Тетя, кушайте.

Похоже, Таун ела по дороге, потому что в уголках ее рта засохли капли сока. Куда бы она ни пошла, за ней тянулся сладкий аромат, да и сама девочка была похожа на гигантскую ходячую малину.

– Ну же, берите, – четко по-корейски сказал Сокчэ, а следом, набив рот ягодами, невнятно промямлила Таун:

– Берите.

Мы сели за стол. Сокчэ поставил передо мной накрытую пленкой миску. Внутри плескался нежный ледяной суп. Капельки, стекающие по округлым стенкам, собирались на столе в небольшое кольцо влаги. В животе заурчало. Жуткая пустота в желудке откликнулась ужасным голодом.

– Когда весь день занимаешься тем, что кормишь других, не успеваешь ничего приготовить для себя.

Таун, получив от отца телефон, беззаботно прислонилась спиной к моему боку. Наверное, дети все такие. Хотя мне взрослые в детстве казались непонятными и пугающими существами. Всплывшее воспоминание тут же исчезло, как пузырь. Зато я ясно чувствовала теплое и мягкое, словно свежеиспеченная булочка, тело Таун.

Сокчэ достал из рюкзака ложку, кунжутное масло, уксус и аккуратно расставил на столе. Затем осторожно снял пленку с миски и по очереди полил мульхве приправами.

– Усталость лечится уксусом.

Я зачерпнула большую ложку и отправила в рот. Освежающий, кисловатый бульон разлился по моим венам, достигнув кончиков пальцев рук и ног, прогоняя усталость. Я снова ожила – как всегда после мульхве Кильчжи. Пережевывая рис, овощи, кальмара и нарезанное морское ушко, я почти не дышала. В мгновение ока осушила всю миску и выпила остатки бульона.

– Сокчэ, вы ведь сами работали весь день. Спасибо.

– Мы самые слабенькие в Кучжольчхори, поэтому должны поддерживать друг друга.

Услышав эти слова отца, Таун пристально на него посмотрела, а потом резко повернулась ко мне и, моргнув большими глазами, заявила:

– Неправда. Тетя-зомби – самая сильная. Сильная и крутая!

– Точно. Папа ошибся. Тетя-зомби самая сильная в Кучжольчхори.

Таун лишь слегка, буднично пожала плечами. А шумную Комнату встреч, где запахи всего мира смешались с кисловатым ароматом еды, принесенной Сокчэ, наполнили звуки игры с телефона девочки. Я погрузилась в эту атмосферу, напоминавшую тайный ночной пир маленьких зверьков.

Хотя я и уверяла, что справлюсь сама, Сокчэ все равно настоял на том, чтобы помочь с уборкой. Таун тоже взялась за веник – как никак внучка хозяйки морского ресторана. Но минут через 10 она уже висела, как маленькая коала, на спине отца, а потом и вовсе уснула на длинном диване с веником в обнимку. Сокчэ нежно укрыл дочь пледом.

– Чудеса.

– Дети засыпают словно по волшебству. Иногда я даже проверяю – правда ли она уснула.

– Я не об этом… Удивительно, что отец и дочь живут так, словно кроме них мире больше никого нет. Поразительно. Я думала, что взрослые думают только о себе. Бросают детей, не заботятся…

– Считаете меня особенным? Издалека я и правда могу казаться хорошим отцом, но, если присмотреться – сущий кошмар. Некоторые меня бы даже отругали.

– Что вы… Таун с вами очень повезло.

В ответ Сокчэ лишь горько усмехнулся. Я подошла к холодильнику и достала бутылку купленного в магазине Покча макколи. Хотела сама выпить в одиночестве возле венка, но сейчас было куда приятнее разделить ее с Сокчэ. Подходящих стаканов не нашлось, поэтому я взяла две чайные чашки. Повернув крышку, услышала, как выходит газ. Поднялась пена, похожая на морскую, и тут же осела. Сокчэ тем временем достал из рюкзака маленькую – размером с кулак – пушистую игрушку-слоника и протянул мне. На боку виднелось красное пятно.

– Подарок в честь открытия. В Таиланде считается, что белый слон приносит удачу. Таун играла с ними липкими руками, пока ела малину, поэтому он в таком виде… но это был последний.

– Последний? Почему же вы отдаете его мне?

– Потому что он последний и особенный.

Мы быстро осушили бутылку макколи. Приятное хмельное тепло разлилось по телу. Сжавшееся от напряжения дня сердце растаяло и рассыпалось, как печенье на языке. Мы без умолку говорили обо всем подряд. Занимательный разговор двух людей, которые никогда бы не встретились, не окажись они в Кучжольчхори. Слова лились сами собой, и никто не перетягивал одеяло на себя. Меня переполняли грустные и болезненные воспоминания, но с Сокчэ хотелось делиться даже ими, лишь бы не умолкал разговор. Казалось, даже человек, просидевший годы на необитаемом острове, не стал бы таким болтливым, как я в тот вечер.

– Я учился в лучшем университете Таиланда. Потом бросил.

– Здорово. А я с детства только работала. Уже одно то, что окончила школу, – повод для гордости. Почему бросили?

– Из-за любви. Когда мать Таун сказала, что возвращается в Корею, я покинул родной город, порвал связи с семьей и улетел. Лишь гораздо позже понял, что только я один рискнул всем ради этой любви.

– Понимаю… У меня тоже так было. Казалось, мы друзья, возлюбленные, почти семья. А потом все разом исчезло. И я поняла: «В этих отношениях любила только я».

– И еще… Сказать по правде, я не был хорошим отцом. Из-за предательства вообще не мог думать о ребенке. Каждый день размышлял только о том, как покончить с собой. В ту ночь… я собирался сделать непоправимое. Тогда меня и спасли бабушки из Кучжольчхори.

– Вас тоже похитили мускулистые старушки?

– Похитили? Ну теща – Кильчжа – держала меня за руку на крыше. Уговаривала, просила жить. А с вами что было?

– Ну… произошло некоторое недоразумение, скажем так. Но да, нас обоих спасли, а не похитили. Поэтому мне и показалось, что мы с вами похожи. А как вы стали зятем Кильчжи?

– Она сказала, что если бы у нее была дочь, она бы хотела ей такого мужа, как я.

– И все?

– Да. По ее словам, больше никаких причин и не нужно. Чем больше в отношениях причин и условий, тем менее прочными они становятся.

Я подошла к холодильнику, достала еще одну бутылку макколи и поставила ее на столешницу. Насыпала в высокий стакан лед, приготовила крепкую основу из безымянного чая, смешала макколи с кокосовым молоком в соотношении 3:1, добавила щедрую порцию сахара и сверху, словно лодочки, разложила поджаренные кокосовые чипсы.

– Это чай Чокчхай Супхаквон.

Я предложила новый напиток Сокчэ. Кокосовые чипсы слегка дрожали на поверхности. Несколько мгновений он просто смотрел на подрагивающую кокосовую стружку, потом поднял голову. В его больших глазах стояли слезы. Он обеими руками взял стакан, осторожно поднял и сделал глоток.

– Копкхун кхпа!

– Я знаю это выражение. «Спасибо», ведь так? Но это я должна вас благодарить. За то, что принесли мульхве и помогли с уборкой.

– Как это у вас так ловко получилось?

– До того как устроиться курьером, я перепробовала все работы на свете. Два года проработала в сетевой кофейне, где в меню было около 70 разных напитков. С тех пор готовить подобные вещи – как раз плюнуть.

Спустя некоторое время, медленно допив чай, Сокчэ посмотрел на меня, поднялся и сказал:

– Пора идти любоваться цветами.

– Не слишком ли поздно?

– Есть цветы, которые распускаются ночью. Мои любимые в Кучжольчхори.

Сокчэ взглянул на крепко спящую на диване Таун и, жестом поманив меня за собой, открыл входную дверь. Во тьме шаг за шагом, почти на ощупь, мы поднялись по пологому холму за домом. Свет фонариков на телефоне выхватывал тропинку. Сокчэ первым достиг вершины и, вытянув руку, указал на море. Я, до этого смотревшая только себе под ноги, остановилась и подняла голову.

– И правда, цветы.

На непроницаемой границе ночи и рассвета, моря и неба, словно цветы, распускался свет, что был ярче и живее звезд.

– Самое яркое судно – это «Тэгихо». На нем работает теща, моя корейская мама. Она постоянно отговаривает меня выходить в море, говорит, буду только мешать. Так что на лодке я был всего пару раз. Иногда, когда укладываю Таун спать, вот так смотрю на нее издалека. На рассвете она возвращается, полная кальмаров. Вид этого рожденного упорством цветка из света почему-то наполняет меня уверенностью.

Только когда за горизонтом начали разливаться первые отблески рассвета и нежное, бледно-голубое сияние медленно растеклось по поверхности воды, мы спустились с холма.

Сокчэ бережно поднял Таун, кончики пальцев которой были испачканы малиновым соком. И я попрощалась с тем, кто всего за несколько часов стал моим старым другом.

Дзынь.

Долгий день в Комнате встреч закончился.

Чай Чокчхай Супхаквон: коктейль из кокосас макколи

Ингредиенты: чайная основа из безымянной травы, 150 мл макколи, 50 мл кокосового молока, сахар, белые кокосовые чипсы, стружка, лед.

Способ приготовления:

Заварить безымянную траву в очень горячей воде, чтобы получился крепкий чай. Смешать макколи с кокосовым молоком, добавить сахар и размешать. Медленно влить в стакан со льдом. Украсить белыми кокосовыми чипсами, будто это рыболовецкие лодки в море.

«В КОНЦЕ УТОМИТЕЛЬНОГО ДНЯ ЭТОТ НАПИТОК ПОДАРИТ ВАМ НЕЖНОЕ УТЕШЕНИЕ».

Чай-фьюжн, соединяющий Таиланд и Корею. В нем заключена красота предрассветного моря, покорившая Сокчэ. Каким бы тяжелым ни был ваш день, благодаря сладости кокоса и нежному вкусу макколи усталость сразу же растворится. Осторожно: не злоупотребляйте.

Чай Чон Таун: радужный ягодный смузи

Ингредиенты: чайная основа из безымянной травы, 20 ягод малины, 20 ягод черники, 2 кусочка ананаса, 4 ст. л. йогурта, 1 ст. л. меда, лед.

Способ приготовления:

Заварить безымянную траву в очень горячей воде, чтобы получился крепкий чай. Смешать с ягодами и йогуртом, добавить мед и лед, затем взбить до однородной массы. Важно: каждая ягода взбивается отдельно. Затем аккуратно, чтобы сохранить слои, вылить в прозрачный стакан.

«ИНОГДА МОЖНО ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ ИСПАЧКАТЬ РУКИ В ЧЕМ-ТО ОЧЕНЬ СЛАДКОМ».

Радужный напиток, похожий на Чон Таун, в которой соединилась сладкая нежность отца, Чокчхая Супхаквона, и стойкость бабушки, О Кильчжи! Смузи отличается свежестью сезонных ягод и яркими, разноцветными слоями.

* * *

«Ваш заказ был доставлен ко въезду в туннель».

В Кучжольчхори, деревне, которая не отображается на картах, все посылки доставлялись только до въезда в туннель. Для разработки меню Комнаты встреч я заказала кое-какие ингредиенты и наконец получила уведомление, что их можно забирать. Повесив на входную дверь деревянную табличку «Закрыто», сделанную Ёнчхун, я завела мотоцикл.

Харлей катился по живописной приморской деревне, в которой наступило позднее лето. Прохладный ветер заскользил по щекам, а в нос ударил резкий запах сушеной рыбы и водорослей. Цвет моря менялся вместе с сезоном: с приходом осени вода становилась чуть темнее и будто бы спокойнее.

– Хаго, ты куда?

На подъезде к Нынмансану меня остановила Ёнчхун.

– За посылкой, ко входу в туннель.

– Отлично. Я тут недавно заказала мастерок и корм для собаки Окпун. Их уже должны были доставить. Забери и завези ей, ладно? Поезжай вдоль берега и в самом конце деревни увидишь ее дом.

Чтобы лучше изучить Кучжольчхори, вместо привычного маршрута я поехала по объездной дороге, которая, как мне показалось, быстрее выведет меня к туннелю. Сделав пару поворотов, я уже почти уверилась, что скоро окажусь на нужном месте, но пейзаж постепенно становился незнакомым. Ни души вокруг, и необычные деревья у обочины. Вдруг обзор мне перекрыл огромный дорожный знак.

«WELCOME. Gujulcho-ri Autobahn».

– Добро пожаловать. Автобан Кучжольчхори… Разве автобан – это не то же самое, что скоростная магистраль?

Я подошла ближе и нашла год завершения строительства автобана Кучжольчхори. Более 20 лет назад. Но дорога выглядела настолько ровной и гладкой, словно ее заасфальтировали вчера, словно это непротоптанная заснеженная тропа.

Я решила ехать по шоссе от участка с надписью «Финиш». Казалось, что отсюда до въезда в туннель рукой подать. Я прибавила газ.

– И это все?

Через несколько минут, а может, даже секунд, вдали уже показался конец дороги. Мотоцикл не успел толком разогнаться. На асфальте большими буквами было написано «Старт», а по сторонам развевались яркие флажки, будто на гоночной трассе. Сбоку, на земле, сдутые воздушные шары в форме кубков.

Я сбросила скорость и остановилась на линии старта рядом с заведенным оранжевым спортивным автомобилем.

Ванг-Ванг.

Казалось, машина вот-вот сорвется с места, но слышен был только разрезающий воздух рев мотора. Ярко-оранжевый вычищенный до блеска кузов отбрасывал блики под палящим солнцем. Окно опустилось. Седые, заплетенные в косы волосы, солнцезащитные очки… Вончжу высунула лицо наружу.

– Что вы здесь делаете?

– Это я у тебя хотела спросить.

– Ехала к туннелю, но свернула не туда… А что это за место?

– Разве не видишь? Гоночная трасса.

– Гонка уже закончилась?

– С чего бы! Даже не начиналась.

– И когда начнется?

Вончжу держала обе руки на руле, но теперь одну убрала и стянула очки вниз по переносице. Крошечными иголочками в меня впился ее острый взгляд. Понятно: она хочет, чтобы я немедленно отсюда убралась.

Я коротко кивнула, поправила шлем и пересекла линию старта, направляясь к туннелю. Позади раздался короткий, резкий рев двигателя роскошного спортивного автомобиля, в котором почему-то слышалась печаль скованного цепями зверя.

Туннель был узким, длинным и темным. Его ширины едва хватало для проезда одной машины. Минут пять я ехала лишь в свете фар, пока вдалеке не появилась крошечная точка – въезд. Постепенно очертания мира впереди становились яснее.

Я обернулась. Возникло странное ощущение, будто путь назад исчез. Туннель под крутым каменистым склоном походил не на дорогу, а пещеру, где должны спать звери, впавшие в зимнюю спячку. Пещеру, в глубине которой может таиться что-то неизвестное.

Я открыла карту на телефоне. Экран заполнился сложным переплетением дорог, и я на мгновение задумалась. Если поехать дальше, то я доберусь до места, где меня никто не знает. Может, там получится оборвать свою утомительную жизнь…

Нет, сегодня у меня много дел. Надо найти посылки, аккуратно погрузить их на мотоцикл, довезти до деревни, проверить содержимое, отнести Окпун вещи, которые заказала ей Ёнчхун, придумать новые напитки на основе безымянного чая и зайти в ресторан Кильчжа поесть слезовыжимательное мульхве. Да, дел было слишком много.

– Ох! Что это такое?

У въезда в туннель стоял небольшой дом, явно заброшенный, и перед ним громоздилась гора посылок. Сложенные рядами коробки походили на гигантскую королевскую гробницу в Кёнчжу или даже египетскую пирамиду. Найти среди них нужные мне посылки уже само по себе было непростой задачей, на выполнение которой уйдет целый день. Или даже несколько. Я устало подошла поближе и тут же с облегчением выдохнула.

– Ну, конечно, все это для Вончжу. Пирамида ее неуемных желаний. Она же не распакует их никогда.

Посылки были отсортированы: для Вончжу и всех остальных. Огромная пирамида состояла исключительно из ее заказов, а рядом скромно лежали десять коробок, предназначенных для остальных жителей деревни.

Загружая посылки в багажник мотоцикла, я краем глаза читала наклейки на коробках Вончжу.

– Антикварный золотой стол из-за границы. А это что? Ковер из тигровой шкуры в размере «суперкинг». Неужели настоящий? И куча электроники. Премиальный массажер для шеи, который показывали в рекламе. Еще банные полотенца Hermes. У нее даже полотенца брендовые.

Посылку для Окпун тоже успели доставить. Заполнив боковые и задние кофры мотоцикла, я завела мотор.

Дзынь-цок.

Коробки бились друг о друга, словно живые. И хотя в туннеле было темно, незавершенные дела тянули меня вперед.

* * *

Прежде чем отправиться развозить посылки, я взяла миску, доверху наполненную кормом, и начала искать Дукхона. Первый и второй этажи, двор – везде пусто. Даже его любимое место для сна пустовало. Кажется, пес вел более насыщенную жизнь, чем даже старейшина деревни Ёнчхун.

Целый день он где-то пропадал, а ближе к вечеру возвращался, съедал гору собачьего корма и проваливался в глубокий сон, словно страдал от хронического недосыпа. Я поставила миску у входной двери и крикнула в пустоту:

– Дукхон, пора есть!

Собаки славятся своим острым слухом, поэтому я решила, что, где бы он ни был, наверняка услышит. Загрузила в кофры мотоцикла большой мешок собачьего корма и мастерок – то, что Ёнчхун просила меня доставила Окпун.

Деревня была с трех сторон окружена высокими горами, и если ехать вдоль побережья, то в конце концов окажешься в месте, где горы встречаются с морем. И там, в самой отдаленной части Кучжольчхори, жила Окпун.

Дорога, ведущая в горы, была грунтовой и узкой настолько, что по ней едва могла проехать одна машина. С выбоинами, на которых проскальзывали колеса моего мотоцикла, и тянущимися по обеим сторонам, словно забор, низкорослыми деревьями, которые из-за ветра выросли кривыми. А между ними виднелся ужасно крутой утес с головокружительным видом.

После долгого подъема я выехала на ровный участок, но ничего, похожего на дом, не увидела, поэтому уже собиралась спускаться, когда, обернувшись, заметила огромную стену. Я припарковала мотоцикл и обошла ее по кругу.

– Кажется, я на месте, но где вход?

Я медленно обогнула стену еще раз, ощупывая рукой. Двери не было. Заглянуть за стену или перелезть было невозможным. Поправив мешок с кормом, я хотела уйти, как вдруг откуда-то сверху раздался голос:

– Вы кто?

Я запрокинула голову, но увидела лишь чистое, безоблачное небо. Нет, голос не мог доноситься оттуда. Я снова огляделась вокруг и в недоумении почесала голову. Голос раздался снова:

– Зачем шныряешь около чужого дома?

Источник голоса нашелся на вершине стены. Там, балансируя на краю, словно филин на ветке, сидела бабушка в широкополой шляпе с огромным цветком – Окпун. Наверное, она забыла, что видела меня в Комнате встреч.

– Я спрашиваю, кто вы такая?

– …Собачий корм.

Работая курьером, я сотни раз слышала вопрос: «Вы кто?», но ни разу не ответила: «Я Кан Хаго». Всегда – «Курица», «Свиные ножки», «Ттокпокки». И теперь по привычке машинально выпалила название товара, который доставляла.

– Ёнчхун просила передать вам.

Я подняла тяжелый мешок над головой. Повернулась боком, чтобы она могла увидеть и торчащий из кармана мастерок.

– Эй, госпожа, собачий корм.

– Я вообще-то не…

– Вы хоть понимаете, что нельзя околачиваться у домов одиноких женщин.

Став одновременно и кормом, и подозрительной шпионкой, я поспешила опустить мешок на землю, поднимая облачко пыли.

– Я просто хотела доставить вам посылки, но не нашла входной двери.

– Вам тоже не нравится мой дом?

– Нет-нет. Мне нужно лишь передать вам корм и мастерок…

– Как же вы мне все надоели.

Голос Окпун слегка дрожал. Переполняемая эмоциями, она отчаянно размахивала наполовину сломанным мастерком. Но вскоре повернулась к ведру, зачерпнула серый цемент и аккуратно размазала его по стене. Затем взяла с заплечных носилок кирпич и поставила сверху. Вязкая масса осыпалась, будто мокрый снег. Несколько капель упали мне на голову.

– Раз уж вы выглядите как человек, с которым можно поговорить… Эти люди в деревне – они странные. На следующий день после моего переезда… Хотя, подожди… Когда я вообще переехала? Неважно. Все началось с того, что какие-то здоровенные старухи стали врываться ко мне во двор. «Пойдем на тренировку», «Давай поедим», «Пойдем собирать морковку». Постоянно твердят, что человеку нужно выходить из дома и общаться, чтобы мозг работал лучше. За собой бы следили! А не переживали за такую умную молодую женщину, как я.

И без того высокая стена выросла на еще один кирпич. Какой высотой она хочет ее построить? Окпун нервно постучала мастерком о край ведра, стряхивая остатки цемента.

– А этот дешевый корм. Моя подружка Окча такое не ест. У нее, как и у меня, изысканный вкус: все только органическое! Похоже, старухи вас наняли, чтобы следить за мной, но можете им передать, что у них ничего не выйдет. Забирайте мешок и уходите.

С мешком неорганического корма подмышкой и новым мастерком в кармане я направилась к мотоциклу. В тени стены, несмотря на позднее лето, было зябко. Я остановилась, поправляя мешок, и тут услышала тихое поскуливание. Осмотрелась и увидела знакомую морду с острыми ушами: между стеной и землей был маленький провал, в котором застряла голова и передние лапы собаки.

– Эй, Дукхон. Что ты тут делаешь?

Я подошла к дыре и изо всех сил потянула его за туловище. Растолстевший пес даже не пытался выбраться сам. Я села прямо на землю и принялась руками разгребать твердую землю под его животом. Получалось плохо. Тогда я взяла мастерок и уже им начала разрыхлять грунт. Образовалась небольшая щель, и Дукхон, отчаянно дрыгая короткими лапами, наконец выскользнул наружу.

Через узкую дыру было видно внутренний двор дома Окпун. Словно обнаружив потерянный кусочек пазла, я не сдержала любопытства и наклонилась пониже, уставившись в большие темные глаза маленькой чихуахуа. У нее была длинная шерсть, гладкая и блестящая, как из рекламы шампуня, шерсть и маленький бантик на челке. Дукхон подошел к дыре и соприкоснулся носами с крошечной собачкой, будто говоря: «Я скоро вернусь».

– Значит, из-за тебя, Окча, Дукхон постоянно пропадает.

Я взяла в одну руку мешок, а пса в другую и, обливаясь потом от напряжения, направилась к мотоциклу. Погрузила корм, мастерок и Дукхона и, не обращая внимания на его виновато-тоскливый взгляд, поехала обратно той же дорогой.

* * *

«Приходите попробовать капустные блинчики. Комплексный обед с супом из кальмара должен был появиться в меню только на следующей неделе, но дожди начались раньше, так что осенние блюда в продаже уже сегодня!»

Вжух.

Хлынул проливной дождь, звуки которого были похожи на аплодисменты, раздающиеся в зале после представления. Я приоткрыла окно и прислушалась к стуку капель и шуму высоко вздымающихся волн.

– Свежо.

Запахи влажной земли, листьев и морской соли. Принюхавшись, я уловила легкий аромат муки, будто просочившийся сюда из кухонь деревенских жителей. Казалось, Кучжольчхори понемногу поджаривается до румяной корочки.

– В дождливые дни делали надбавку, поэтому деньги выходили неплохие…

С самого утра в Комнате встреч было пусто и тихо. Ни посетителей, ни звонков с заказами. В дождь здесь не работали ни на полях, ни в море. Даже возившаяся с деревом Ёнчхун отдыхала. Черный кунжут, стручки ванили, кокосовое молоко, лимонный сок, шарики тапиоки… Я быстро убрала ингредиенты с кухонного стола, разлила безымянный чай по трем термосам и накинула большой дождевик.

Я приехала в ресторан Кильчжа. Оранжевый спортивный автомобиль Вончжу был припаркован во дворе криво, почти по диагонали, словно она не хотела никому уступать место.

– Вончжу уже здесь.

Я открыла раздвижную дверь и вошла. Внутри стоял густой аромат жарящихся блинчиков. Пока стряхивала капли с дождевика, из кухни с большим подносом появился Сокчэ.

– Хаго, вы пришли! Мы вас ждали.

Пожалуй, только тот, кого часто тепло встречали, сумел бы сохранить хладнокровие в данной ситуации. У меня же от фразы «Мы вас ждали» вспыхнули щеки. Пришлось опустить голову, притворившись, что я занята своим дождевиком.

На кухне рядами стояли глиняные горшки, а газовая плита дышала жаром, будто собиралась расплавить все вокруг. В огненной пасти кипел, яростно бурля, суп из кальмара. Кильчжа ловко орудовала сковородой, жаря капустные блинчики. Я невольно засмотрелась, вспоминая ее шоу по нарезке кальмаров. Она высунула голову из кухни и сказала:

– Хаго, проходи. Мы тебя заждались.

Сокчэ поставил на стол перед Вончжу несколько закусок и булькающий горшочек супа. Несмотря на то что снаружи было темно из-за сильного дождя, та, как всегда, сидела в солнцезащитных очках. Поймав себя на мысли, что слишком уж пристально ее рассматриваю, я поспешила отвернуться, словно вот-вот получу нагоняй. И вдруг.

– Ай, горячо!

Вончжу поднесла ложку ко рту, но, вскрикнув, отбросила ее в сторону. С резким стуком прибор упал на пол. Испуганные Сокчэ и Кильчжа выбежали из кухни.

– Не суп, а кипяток!

Отодвинув растерянного Сокчэ, Кильчжа подошла к столу и с руками на поясе глубоко вдохнула, раздуваясь, как шар.

– Эй!

– Что?

Если они решат подраться, начнется настоящий бедлам. Я отчаянно огляделась по сторонам, но в ресторане были только я, Сокчэ и шестилетняя Таун, которая рисовала за пустым столом. Если бабушки сцепятся, разнимать их будет некому. Во рту пересохло.

– Дождь льет, и тьма кромешная, что ты увидишь в своих солнцезащитных очках! Супом она обожглась! А кто виноват? Еще и ложками моими швыряешься!

Вончжу ощупала лицо, сняла очки и вздернула их на голову.

– Я не заметила! И ложками не швыряюсь, а просто уронила. Нельзя было предупредить, что суп горячий? Чего ты вечно ко мне придираешься! Мы в свободной демократичной стране живем.

Вончжу подняла с пола ложку, зачерпнула суп, подула на него и медленно попробовала. Кильчжа смягчилась и развернулась. Она улыбнулась мне, но я сразу же поняла, что ее улыбка может быть куда страшнее ворчания Вончжу. Сокчэ поставил передо мной кипящий горшочек и тарелку с блинчиками. Я думала, что могла бы до конца жизни питаться только холодным мульхве с кальмаром и не жаловаться, но, увидев блюда, тут же изменила свое мнение. Не успела я взять ложку, как у меня потекли слюнки.

Я схватила палочки и оторвала кусочек капустного блинчика. Обмакнула в соевый соус и быстро сунула в рот. Закрыла глаза, медленно прожевала, наслаждаясь сладостью капусты и ароматом масла. Это было невероятно вкусно. Потом я осторожно остудила и попробовала суп, чтобы не повторить судьбу Вончжу. Вновь по моему лицу потекли слезы. Я думала о том, наступит ли когда-нибудь день, когда я привыкну к восхитительному вкусу еды Кильчжи. Когда я доела, бабушка вытерла мокрые руки о фартук, вышла из кухни и протянула мне пакет.

– Будь добра, завези это Ёнчхун. В дождливые дни я о ней беспокоюсь…

– С ней что-то случилось?

– Понимаешь…

Не успела Кильчжа ответить, как Вончжу швырнула свои очки на стол.

– Ты что, такая тупая? По лицу же видно!

Если бы я умела читать по лицам людей, то стала бы шаманкой. Пока я размышляла, какой человек мог бы понравиться Вончжу, Кильчжа крепко сжала ей рот большим и указательным пальцами. Та напрягла все мышцы, пытаясь вырваться, но не смогла. Ее лицо покраснело, а Кильчжа, напротив, была пугающе спокойна и ласкова.

– Это случилось давным-давно…

Родившиеся и выросшие в Кучжольчхори, ровесницы Ёнчхун, Кильчжа и Вончжу, дружили с детства.

Самой любознательной из троицы была именно Ёнчхун. Она мечтала выбраться за высокие и крутые горы, что окружали деревню. К 30 годам – возрасту, который по местным меркам считался началом увядания и временем нарастания мышц, – она ни разу еще не бывала за пределами Кучжольчхори. Но отлично знала из разговора старших женщин, что жительницам деревни трудно ужиться с людьми «из внешнего мира» из-за якобы необычной внешности. Поэтому Ёнчхун казалось, что последние дни ее уходящей молодости – это последняя возможность.

Тогда в Кучжольчхори еще не прорубили туннель и, чтобы попасть наружу, нужно было перейти крутые и высокие горы. Однако Ёнчхун не боялась ничего. Однажды ночью, когда все спали, она уложила вещи в маленький рюкзак и вышла из дома. Несколько дней блуждала в горах и наконец смогла выбраться во внешний мир, который оказался совсем не таким, каким описывала его староста. Никаких жестоких, безжалостных людей, одержимых желанием грабить других, она не встретила. Казалось, будто описанные ужасы принадлежали какому-то другому месту. Напротив, все вокруг были необычайно добры и приветливы.

Короткая поездка превратилась в длинное путешествие, во время которого Ёнчхун встретила любимого человека. Того, рядом с кем могла позволить себе быть слабой вопреки главным заветам Кучжольчхори, где сила считалась главной добродетелью. Она настолько погрузилась в городскую жизнь, что даже не явилась на главный деревенский праздник – спортивный фестиваль.

Кильчжа и Вончжу часто приезжали в город якобы затем, чтобы забрать подругу обратно. Старосте они говорили, что все еще ищут Ёнчхун, а на самом деле чудесно проводили время втроем. Им нравилось ходить в музыкальные кафе с диджеями и кинотеатры, мчаться по недавно открытой автостраде на Daewoo «Royal Salon Super» Вончжу, которую та купила втайне от богатого отца. Они поклялись отправиться еще дальше – в мир безграничной свободы.

То лето выдалось аномально дождливым. Многие погибали или пропадали без вести. Кильчжа и Вончжу беспокоились о Ёнчхун, с которой не удавалось связаться. Наплевав на запрет старосты, они снова приехали в город, но не нашли подругу на съемной квартире, где она жила. Машину, которую они оставили в конце переулка, затопило. Несколько дней Кильчжа и Вончжу посвятили поискам Ёнчхун, а люди вокруг шептались:

– Смотрите-ка, выглядят точь-в-точь, как то чудовище.

В конце концов им удалось разыскать подругу в шаманском святилище. Когда Кильчжа и Вончжу открыли дверь в маленькую комнату, где остановилась их подруга, то сразу же заметили, что ее руки заметно увеличились, а на предплечье красовалась странная татуировка – распустившаяся роза. Ёнчхун била лихорадка. Шаман цокнул языком и произнес:

– На судьбе у нее написано быть отвратительным пышным цветком, который обречен терять лепестки, потому что никто не захочет его сорвать.

Пока Кильчжа гладила руки Ёнчхун и измеряла ладонью температуру, Вончжу схватила шамана за шиворот и потребовала объяснений – кто он вообще такой, чтобы решать чужие судьбы. Шаман молчал.

Из-за обрушившегося на страну вместе с ливнями тайфуна погибло еще больше людей, и, устав от боли, они решили обвинить во всех своих бедах Ёнчхун, Кильчжа и Вончжу.

– Женщина с татуировкой… Муженька она порешила, что уж тут гадать! И то, что народ по всей стране водой уносит, тоже наверняка из-за этих странных баб. Ну а как иначе-то объяснить…

Они собиралась вернуться в Кучжольчхори, как только дождь прекратится, но он никак не заканчивался. Не в силах сердиться на людей, они злились на дождь. Каждый день кто-то умирал, а выжившие плакали. Ёнчхун, Кильчжа и Вончжу слушали их рыдания. Ёнчхун чувствовала вину и перед подругами, а еще никогда не забывала молиться за своего мужчину.

– Когда идет дождь, Ёнчхун не выходит из дома. Прошло уже лет 40, но воспоминания о тех событиях все еще преследуют ее. Пожалуйста, Хаго, передай ей еду.

– Конечно. У Комнаты встреч доставка всегда по одной цене без надбавки за плохую погоду.

Я вышла из морского ресторана Кильчжи. Хотя было еще только около двух часов дня, на улице стемнело. Капли хлестали по лицу, обжигая. Дорога была скользкой, но я не сбавляла скорости.

Подъехав к дому Ёнчхун, обнаружила, что обычно приоткрытая на ширину ладони входная дверь сегодня была плотно закрыта. Я постучала. Осторожно повернула ручку и вошла.

Бах.

Сверкнула молния и загрохотал гром. В тускло освещенной Комнате воспоминаний висела огромная фотография Ёнчхун, и белые ровные зубы на портрете блеснули. У меня побежали мурашки.

– Ёнчхун, вы дома? Это я, Хаго. На улице дождь… Вся деревня шумит, что сегодня у Кильчжи получились потрясающе вкусные капустные блинчики. Я вам привезла несколько.

Тишина. Я сняла дождевик, аккуратно положила его у обувницы и прошла в дом. Я открыла дверь в Комнату славы, затем и Комнату Силы. Темно и тихо. Меня охватило беспокойство. А вдруг с Ёнчхун действительно что-то случилось? В голове проносились мрачные мысли. Осталась последняя комната – спальня. Тяжелое предчувствие заставляло медлить.

Я взялась за ручку и медленно открыла тяжелую дверь с шумоизоляцией. И моим глазам открылась правда о дождливом дне в жизни Ёнчхун.

В проигрывателе медленно вращалась розовая пластинка, наполняя комнату расслабляющей гавайской музыкой, в которой из-за включенного на полную мощность обогревателя было жарко, как в пустыне

Слегка согнутые в коленях ноги, плавно покачивающиеся бедра, руки, рисующие в воздухе волну. Ёнчхун танцевала хулу, кружась вокруг гроба из черного ореха. Я и представить себе не могла, что эта сильная бабушка способна двигаться настолько мягко и плавно. Это выглядело странно.

– Капустные блинчики в дождливый день… М-м-м, то, что нужно.

Песок, устилавший пол спальни и еще недавно мокрый и липкий, благодаря мощным четырем осушителям воздуха, вытягивающим влагу до последней капли, полностью высох. Я подошла ближе и аккуратно поставила контейнер на крышку гроба.

– Вы в порядке?

– А что?

– Мне рассказали, что в дождливые дни вас настигают грустные воспоминания.

– Про грустные воспоминания это Кильчжа сказала?

– Она не говорила прямо… но прозвучало именно так. Она сильно за вас переживает.

– Ничуть они не грустные.

– Нет?

– Я живу благодаря им.

Ёнчхун мягко взмахнула руками, словно изображая набегающую волну.

– Потанцуй со мной. В дождь хулу танцевать приятнее всего.

– Я не умею.

– Представь, что завтра умрешь. И сразу поймешь: больше всего будешь жалеть о том танце, что не станцевала сегодня. Ха-ха-ха.

Мне пришлось начать кружиться вокруг гроба вместе с ней. Затекшая спина отказывалась двигаться, поэтому я могла лишь механически двигать бедрами вправо-влево. Руки тоже, вместо того чтобы плавно колыхаться, торчали, как сучья.

– Именно тогда я по-настоящему полюбила, не думая о последствиях. И тогда же осознала ценность друзей, что искали меня в водной могиле. Есть и неприятные воспоминания, но, если поставить на сердце что-то вроде этих осушителей – останется только мягкость и нежность. Как же чудесно я сейчас живу. Рядом подруга, которая испечет капустные блинчики, и ты, кто привезет их. Ван Ёнчхун не зря прожила свою жизнь.

– Не зря прожитая жизнь… – пробормотала я, размахивая в воздухе руками.

– А у тебя никого не осталось? В городе? Кто искал бы тебя?

Перед глазами мелькнули лица Чоны и Тхэсу, но они совершенно точно меня не искали. Поэтому я не ответила. Ёнчхун на мгновение остановилась, посмотрела на меня, а потом снова погрузилась в мелодию. Роза на нее предплечье словно дышала и пульсировала в такт музыке, как живое существо.

– Если судьба не на шутку разошлась – разве есть в этом чья-то вина?

Мы танцевали хулу, пока не кончился дождь и заходящее солнце не выглянуло из-за облаков. Пока блинчики на крышке гроба не остыли. Хула-хула.

Чай Ван Ёнчхун: вспененное розовое молоко, хула

Ингредиенты: чайная основа из безымянной травы, 150 мл молока, 1 ст. л. розового джема, 1 ст. л. сгущенного молока, 1 ст. л. сахара, 1 ст. л. ореховых сливок (жареные грецкие орехи измельчить и смешать с молоком), молочная пена, сушеные лепестки роз, ванильный крем (100 мл жирных сливок, 1 ст. л. сгущенного молока, 3 капли ванильного экстракта, сахар по вкусу), ореховая крошка.

Способ приготовления:

Заварить безымянную траву в очень горячей воде, чтобы получился крепкий чай. В подогретое молоко добавить розовое варенье, сгущенное молоко, сахар и ореховые сливки, хорошо перемешать. Сверху выложить пышную шапку из вспененного молока. Аккуратно добавить ванильный крем. Посыпать сушеными лепестками роз и ореховой крошкой.

«ЖИЗНЬ – ЭТО ТАНЕЦ В ОБНИМКУ СО СМЕРТЬЮ!»

Напиток, похожий на жизнь Ван Ёнчхун, которая хранит в себе воспоминания о смерти, но все равно танцует хулу! Опьяняющий аромат роз заставит и вас, хотя бы сегодня, почувствовать наслаждение от одного лишь факта, что вы живы, и пуститься в пляс.

Чай О Кильчжа: газированное молоко Красного моря

Ингредиенты: чайная основа из безымянной травы, 80 мл гранатового сока, 150 мл газированной воды, 10 мл сока лайма, 1 ст. л. сгущенного молока, 50 мл молока, щепотка крупной морской соли, лед, тонко нарезанные кусочки жареной рисовой бумаги.

Способ приготовления:

Заварить безымянную траву в очень горячей воде, чтобы получился крепкий чай. В стакан насыпать лед, влить гранатовый сок, сок лайма, сгущенное и обычное молоко. Хорошо перемешать. Добавить щепотку крупной морской соли. Залить газированной водой и украсить кусочками жареной рисовой бумаги, словно ломтиками свежего кальмара.

«ДВА ЛИКА НЕОБЪЯТНОГО МОРЯ»

Напиток, похожий на О Кильчжу, вобравшую в себя и мощную жизненную силу, и великую, всеобъемлющую мягкость моря. Своей пряностью и свежестью он напоминает самое лучшее летнее блюдо – мульхве с кальмаром, а потом растекается на языке вкусом молока.

* * *

День начался с очередного выговора от Вончжу. Виной всему – темно-зеленая куртка, которую я наобум вытащила из шкафа Ким Мёнхи из-за внезапно наступивших холодов. Она была мне велика, поэтому рукава пришлось закатать, но они все равно постоянно спадали. В конце концов один из них плюхнулся в чашку с чаем Вончжу. Та вспыхнула от злости, вскочила и закричала:

– Сколько времени я уже зазываю тебя в свое ателье! Твой внешний вид портит вкус чая! Если не придешь сегодня вечером, убью!

На прозвучавшее приглашение в «Модерн гёрл» я даже толком не обратила внимания, в голове засела ее угроза «Убью». Сжавшись, я лишь смотрела на мокрый рукав, когда сидевшая напротив Ёнчхун подмигнула мне и прошептала:

– Вончжу хочет, чтобы ты пришла в ее ателье.

– Да… мне конец.

– Если она приглашает в «Модерн гёрл», значит, признает тебя полноправной жительницей Кучжольчхори. Не бойся.

Повесив на дверь табличку «Закрыто», я завела мотоцикл. Проехала по узкому переулку и оказалась на лесной тропинке. Цикады запели громче. Стоило прибавить скорость, как слишком большая для меня куртка начала раздуваться парусом и громко хлопать.

– Ужасно неудобно, когда одежда не по размеру.

Проехав сельский центр, я свернула на развилке. Пейзаж изменился. Словно иголки в косах Вончжу, по обеим сторонам дороги тесно стояли хвойные деревья с острыми, жесткими листьями, а в конце ярко светилось ателье с белым кирпичным фасадом. На вывеске с золотыми буквами на черном фоне красовалась стильная надпись:

«Ателье модерн гёрл»

Я прошла по ухоженному саду и вошла внутрь. Интерьер в европейском стиле поражал воображение: облицованные теплым деревом стены, плитка с роскошным узором на полу, бережно уложенный старинный бордовый ковер, который добавлял элегантности даже звукам шагов. Из отгороженной мастерской доносилось стрекотание швейной машинки.

– Я пришла.

Ровный стук оборвался. Послышался звук торопливо открывающихся и закрывающихся ящиков. Через окно я увидела, что она вешает на длинную горизонтальную перекладину большой отрез ткани. Пока Вончжу заканчивала работу, у меня было несколько минут, чтобы осмотреться: позолоченные ножницы, дорогие лекала, уникальные манекены – каждая деталь выглядела особенной.

Вончжу вышла из мастерской, сняла крошечные очки и достала из ящика с сотнями других оправ солнцезащитные. Затем вдруг прямо спросила:

– Знаешь, почему ты мне не нравишься?

– А разве вам вообще хоть кто-нибудь нравится?

– Нет. Я ненавижу всех. Но по разным причинам.

– Потому что я пыталась покончить с собой?

– Верно. Один твой вид приводит меня в ярость. Внутри все закипает. Даже когда мы пришли тебя забирать, я уже тебя ненавидела – валяешься в одежде не по сезону, да еще и на три размера больше. Ты не знаешь, что нужно делать, когда одежда тебе не подходит?

– Вы упрекаете меня за нищету и худобу?

– Это не оправдание. Ох, ну какая же ты дура! Как наладит свою жизнь тот, кто даже не думает подогнать одежду в ателье. Ничего ты нормально сделать не можешь!

Вончжу взяла длинную сантиметровую ленту и подошла ко мне. Я стояла, как школьница, ожидающая выговора, но ее руки оказались неожиданно осторожными и нежными. Внимательно записывая результаты, она сняла мерки: ширину плеч, длину рук и ног, обхват груди, талии, бедер и лодыжек.

– Одежда – лишь сшитые вместе куски ткани, но иногда она крепче любых доспехов. И для живых, и для мертвых.

– Даже для мертвых?

Вончжу тихо кивнула. Повесила ленту себе на шею, аккуратно положила листок с мерками на стол, а затем вынула одну из иголок, спрятанных в косах, и взяла мою темно-зеленую куртку.

– Подошью, чтобы ты могла носить, пока не готовы твои личные доспехи.

Вончжу осмотрела кончик иглы, медленно вдела нитку и начала крупными стежками перешивать куртку.

– Эту куртку я сделала для Мёнхи три года назад. Мне нравится одевать живых, но как же неприятно видеть, что от человека остается только кожа. Я ведь и мертвых тоже одеваю – не знаю, радоваться этому или нет.

Пока она работала, я рассматривала развешанные на стенах ателье фотографии спящих людей. Но вскоре поняла: это одетые в роскошные разноцветные саваны покойники. Как и Ёнчхун в своей спальне, они лежали в гробах, головы на подушках. А рядом – живые, в праздничных нарядах, едят, пьют и улыбаются. Словно сцены какого-то торжества.

– Ты сейчас смотришь на последнюю фотографию Мёнхи.

Я уставилась в лицо госпожи Ким Мёнхи. Она лежала с закрытыми глазами, словно спала.

– Она была хорошим человеком?

Вончжу фыркнула.

– Конечно, хорошим. Первее Ёнчхун бросалась выполнять просьбы жителей Кучжольчхори. Но при тебе я так говорить не буду.

– Как это? Каждый день вы ругаете меня за то, что я все делаю не так, как Ким Мёнхи.

– Она ведь бросила своего ребенка, чтобы выжить. Так что я не собираюсь тебе рассказывать, какой хорошей она была. «Хорошо жила, никого не забывала, тихо умерла…» Приятно тебе было бы это слышать? – Вончжу обрезала нитку ножницами. – Последние месяцы я ей одежду бесчисленное количество раз перешивала – худела на глазах. Однажды Мёнхи сказала мне, что это ее наказание. За что – я спрашивать не стала.

Бабушка дважды встряхнула подшитой курткой. Та казалась совершенно обычной, но под светом ламп переливалась, как хитиновый панцирь насекомого.

– Поэтому я была категорически против, чтобы тебя сюда привозили. Для нас ты – бедняжка, забредшая в Кучжольчхори в поисках себя. А это место – лишь убежище бросившей тебя женщины. Но толку, Ёнчхун слишком упряма. Она сказала, раз Мёнхи умерла, жители деревни наконец могут сделать для тебя хоть что-то.

– Интересно, она скучала по мне?

– Некоторые думают, что материнская любовь сваливается с неба, стоит только родить. Но разве так бывает? Без времени, без заботы – да какая там любовь. Поэтому не слушай добреньких Ёнчхун и Кильчжу. Будь стойкой.

– Здесь столько фотографий красивых похорон… Наверное, Ким Мёнхи хотя бы не была одинока.

– Назови мне хоть одного человека, который не одинок. В конце концов каждый уходит в это очень далекое путешествие один.

– Ужасно… Почему же тогда люди рожают детей, обрекая на одинокое существование.

– Жизнь глупа. Мы лишь изо всех сил стараемся избежать одиночества, стать хоть немного счастливее и часто совершаем ошибки.

Вончжу подошла и ловко накинула на меня куртку, которая теперь сидела идеально, повторяя все изгибы тела, словно нежно обнимая и утешая.

– Впредь твою одежду я буду шить с особой тщательностью, подгоняя до миллиметра.

– Здесь я быстро набираю вес… может, лучше оставлять посвободнее?

– Не болтай ерунды!

– Не хочу вас утруждать.

– Да ну тебя! Хочешь, чтобы я меньше работала? Если будешь каждый день приходить и просить расширить талию или рукава – это прекрасно. Ты жива, а значит, набираешь вес. Жива, значит, чувствуешь смену времен года. Ателье процветает. Это и есть жизнь. Радость. Все, я закончила, иди уже!

Закончив работу, Вончжу махнула на дверь и, не оглядываясь, вернулась в мастерскую. Снова застрекотала швейная машинка.

Я еще раз взглянула на последнюю фотографию Ким Мёнхи. На ее саване были вышиты узоры, которые, подобно египетским фрескам, рассказывали истории прошлого, но для кого-то оставались просто непостижимыми символами. Среди них мое внимание привлекло изображение в нижней части: женщина с длинными волосами держит за руку ребенка. Я долго стояла, не в силах оторвать взгляд от рисунка, который, возможно, вообще ничего не значил.

Чай Син Вончжу: яблочный пунш с сосновыми иголками от модерн гёрл

Ингредиенты: чайная основа из безымянной травы, 30 мл настоя сосновых иголок, 30 мл яблочного сиропа, 100 мл газированной воды, 5 мл сока лайма, съедобная серебряная пудра, лед, ломтик яблока, сосновые иголки.

Способ приготовления:

Заварить безымянную траву в очень горячей воде, чтобы получился крепкий чай. Смешать с настоем сосновых иголок. Добавить яблочный сироп и сок лайма. Насыпать лед, влить газированную воду. Сверху положить ломтик яблока и посыпать съедобной серебряной пудрой. Добавить одну-две сосновые иголки.

«ОСТРОТА СОЗДАЕТ МЯГКОСТЬ».

В качестве основы используются сосновые иголки, напоминающие фирменные острые иголки Син Вончжу. С каждым глотком холод напитка постепенно раскрывается мягким яблочным вкусом. Плотный, изысканный вкус, который надолго остается на языке, похож на идеально скроенный наряд.

* * *

Утро выдалось до неприличия спокойным.

Члены команды по бегу Кучжольчхори – те самые, что ровно в семь утра приходили на первый этаж, занимали свои места и хохотали во весь голос, – сегодня вели себя на удивление тихо: разговаривали только о мировой политике или смысле жизни, а потом разошлись. Вончжу, въехавшая во двор на спортивной машине с ревущим двигателем, не отпустила в мой адрес ни одной колкости и просто вручила новенькую одежду, которая оказалась не только идеально подогнана, но и на редкость красива, и это меня по-настоящему тронуло. Сокчэ впервые за долгое время вышел в море вместе с Кильчжой на рассвете, а потом привез мне мульхве с кальмаром, которого только что сам вытащил из воды. Я сидела на починенном недавно Ёнчхун деревянном стуле, ела вкуснейший суп и любовалась неизменно великолепным видом.

Спокойствие и доброта – вот единственно верное состояние души человека, верно? И все же от странного предчувствия у меня по рукам пробежали мурашки.

Дзинь.

Как раз когда я собиралась отправить в рот последнюю ложку мульхве, в Комнату встреч ворвалась Ёнчхун. Обычно невозмутимая, она выглядела растерянной, испуганной и белой, как лист бумаги. Явно случилось что-то серьезное. Она схватила ни о чем не подозревавшего и вилявшего хвостом Дукхона и нырнула под стол.

– Нам всем нужно спрятаться.

В панике я последовала за ними. Под столом жались друг к другу, словно крошечные мучные черви, два человека и собака. Ёнчхун крепко зажимала Дукхону пасть, чтобы тот не скулил и не гавкал. Я хотела спросить, что происходит, но побоялась, что меня тоже заткнут, как несчастного пса, и поэтому лишь молча наблюдала. После долгой паузы бабушка наконец заговорила:

– Окча беременна.

– Вы сейчас про собаку Окпун?

– Она не собака, а член семьи – младшая сестра. Окпун быстро забывает новых людей и события, но, как ни странно, никогда не забывает ничего, связанного с ней. Кильчжа говорила, что Окпун ни разу не ошиблась даже с количеством свечей на торте ко дню рождения.

В открытое для проветривания окно, ворвался ветер. То ли от холода, то ли от страха Ёнчхун вся задрожала:

– Короче… нам конец.

– Допустим, вам с Дукхоном. Но я-то здесь причем.

– Просто в прошлый раз…

Дзынь.

Колокольчик прозвенел едва слышно. Заваривай я на кухне чай, то даже не услышала бы. Дверь очень медленно открылась, и в Комнату встреч вошла худая Окпун в широкополой шляпе. В руке она держала наполовину расколотый мастерок, покрытый застывшим цементом, который выглядел как самое настоящее оружие. Вряд ли она пришла помочь мне с ремонтом.

– Здесь кто-нибудь есть? Я ищу одну невоспитанную дворнягу.

Дом превратился в огромный морозильник. Осознавший свою вину Дукхон задрожал, а Ёнчхун сжалась так сильно, словно надеялась исчезнуть. Я тоже свернулась в клубок. Плечи начало сводить от напряжения.

Широкополая шляпа Окпун отбрасывала пугающую тень, которая медленно приближалась. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Кто же такая эта Окпун, если даже самая сильная бабушка в Кучжольчхори трясется перед ней как заяц? Я повернула голову, чтобы посмотреть на Ёнчхун. Наши взгляды встретились, и она едва заметно кивнула. Я подумала, что это знак, но в ту же секунду Ёнчхун незаметно толкнула меня ногой, и мое тело вылетело из-под стола. Я растянулась на полу, и столкнулась нос к носу к Окпун с залегшими под глазами темными кругами.

– Добро пожаловать! – выпалила я первое, что пришло в голову.

К счастью или нет, Окпун, похоже, не заметила, что под столом прятались еще двое.

– Извините, женщина. Я ищу желтую дворнягу и неуправляемую огромную бабку.

Кажется, теперь я поняла, почему Ёнчхун ее боится. Окпун окружала столь плотная темная энергия, что, казалось, ее можно потрогать. Она буквально давила на плечи и сжимала горло. Холодный ветер продолжал задувать в открытое окно, и мои мурашки уже добежали до макушки. Надо было закрыть это чертово окно!

– Наш ласковый и ответственный пес Дукхон минуту назад вышел по делам. А Ёнчхун, ну у нее всегда много дел в деревне. Должно быть, она очень занята.

Окпун еще раз огляделась, затем наклонилась ближе – настолько, что я полностью оказалась в тени ее шляпы, – и только после этого произнесла:

– Моя сестра забеременела от вашей дрянной шавки!

Рука, сжимавшая мастерок, слегка дрожала. Крошки цемента осыпались на пол, словно мелкий песок.

– Могу я спросить, что вы собираетесь сделать, если встретите Дукхона? – как можно вежливее спросила я. Окпун сверкнула глазами.

– Убью.

Я посмотрела на острый край сломанного мастерка.

– Сдеру с него шерсть… и сброшу с высокой скалы.

Получается, любовь – преступление, за которое полагается подобная позорная смерть? Я представила, как Дукхон, который как раз линяет к осени, с выдранными клоками шерсти летит вниз со скалы, даже не понимая, в чем его вина. А еще он не увидит своих детей. От ужаса я мотнула головой, прогоняя видение.

– А зачем вам Ёнчхун?

– Так она во всем и виновата! В тот день, когда она без моего ведома решила поставить ворота, в стене появилась дырка, через которую и лазил этот мерзкий пес! – Гнев Окпун наконец вырвался наружу, и она ударила обеими руками по столу. – Я просто хотела нормально жить вместе с младшей сестрой! Почему они постоянно усложняют мне жизнь! Почему?!

Стол из массивного дерева треснул, будто в него ударила молния. Ощущение было такое, будто началось землетрясение или прямо передо мной землю разрывает экскаватор.

Дзынь.

– Выходите, Окпун ушла.

Ёнчхун и Дукхон вылезли из-под стола. После долгого сидения на корточках бабушка стала долго массировать затекшие ноги. Пес же, высунув длинный язык, облизывал передние лапы.

– Я ужасно ее боюсь.

– Зачем же тогда проделали дыру?

– Хотела ворота поставить. У нее вокруг дома стена, а входа нет, ты же сама видела. Несколько лет назад, когда у нее начались проблемы с памятью, она и стала возводить стены. Я подумала, что, если она будет больше взаимодействовать с людьми, память хоть немного вернется. Не хотела просто смотреть, как болезнь прогрессирует. А я же плотник. Умею ворота делать.

Окпун ежедневно делала стену все выше и выше, словно дымоход, без единой двери, и Ёнчхун попыталась тайком поставить ворота, но потерпела неудачу.

– Послушай, я бы этого не сделала, если бы не обстоятельства. Наш маршрут для пробежек как раз проходит по горе, где стоит дом Окпун. Ну и, естественно, мы заметили, насколько выросла стена.

– Ну конечно, вы случайно решили пробежать именно там, да?

– Ага! Просто совпадение. Слушай дальше. Месяца три назад бежим мы своим обычным маршрутом, а стена Окпун много дней подряд оставалась прежней. Не выросла ни на один кирпич. Что бы ты подумала? Я вот перепугалась. Вдруг она там, за этой высокой стеной, умерла? Сердце заколотилось, и я бросилась в сельский центр, взяла самую длинную лестницу, перелезла и увидела, что Окпун лежит на земле, словно покойница… – Ёнчхун скопировала позу Окпун. – Уснула.

– Что?

– Вот так. Она просто крепко спала. Как в тот раз здесь. Если бы я смогла тихонько уйти, все было бы в порядке. Но Окча вдруг начала лаять и разбудила Окпун. А та как давай орать: «Незаконное вторжение! Преступница!» Ну я и удрала, как вор, перепрыгнув через стену. А что мне оставалось? Потом решила на рассвете прийти и поставить ворота…

– Но только сделали дыры.

– Я не хотела ничего плохого.

– Тогда почему прятались?

– Потому что она ходила по деревне с острым сломанным мастерком.

– Из-за мастерка, значит, скрывались под столом?

– Ты просто не знаешь ее прошлого. У меня до сих пор колени дрожат при виде одной только тени от ее шляпы.

Когда все заказы Комнаты встреч были доставлены клиентам, я снова стояла на кухне. Заварила крепкий чай из безымянной травы. Достала щедрую порцию черных, похожих на фасоль, шариков тапиоки, сварила их и смешала с сахаром. Ежевику и листья мяты сложила в блендер со льдом. Жужжащий звук наполнил тишину. Я достала прозрачный стакан и щедро наполнила его липкими, но упругими шариками тапиоки – точно так же, как Окпун складывает из кирпичей свою стену. Сверху осторожно вылила смесь из ингредиентов и газировку.

– Дукхон, давай сходим угостим бабушку. Как один из родителей ты должен нести ответственность. Иначе понесешь наказание. Очень суровое.

Я надела ошейник на беззаботного пса. Сначала он тянул поводок, но сопротивление было недолгим. Когда я аккуратно погрузила термос в кофр на мотоцикле и взяла Дукхона на руки, чтобы посадить на багажник, во двор въехал грузовик с большой надписью: «Морской ресторан Кильчжи». С характерным звуком покачнулась наполовину заполненная водой цистерна. Сокчэ высунулся из окна и спросил:

– Куда это вы так поздно, еще и с Дукхоном?

– Хочу кое-что отвезти бабушке Окпун.

– Может, лучше завтра? Обычно она ведет себя скромно и спокойно, но сегодня какая-то… странная. Весь день бегала по деревне с мастерком, повторяя: «Убью, убью».

– Как раз поэтому я и еду. Иначе Дукхон с Ёнчхун станут кирпичиками в ее стене.

– Тогда поехали на моей машине. Дорога там плохая – ночью на мотоцикле опасно.

– Я и одна могу.

– Точно?

У людей что, бывают отдельные «настоящие» и «ненастоящие» части души? На вопрос «Точно?» я почему-то не смогла ответить простое «да». Немного подумав, молча прижала к себе Дукхона и забралась в грузовик Сокчэ. Салон был похож на изрисованный цветными карандашами гигантский холст с подписями: папа, бабушка, кальмар. Здесь явно постаралась Таун. Я рассматривала ее творчество, будто наскальную живопись далеких предков. Когда грузовик свернул с освещенной прибрежной дороги на темную грунтовку, проявились скрытые детали: светящиеся наклейки в виде пингвинов, медведей и аллигаторов засияли бледным зеленым.

– В машине настоящий бардак, да?

– Мне нравится. Похоже на маленькую вселенную.

– Таун может создать новый мир за 30 минут, не вставая с места. Бог не где-то там, вдали. Он прячется в этом маленьком домике. Иногда я ей восхищаюсь. А я, папа и простой житель Земли, только и делаю, что сижу с чувством, что вот-вот расплачусь в этом хаосе. Потому что именно мне приходится делать уборку.

Дорога была неровной. Машину трясло, особенно когда колеса попадали в глубокие ямы, и вода в цистерне шумно плескалась. Я погладила пару мягких светящихся наклеек и вдруг вспомнила, что так и не спросила, зачем Сокчэ приехал в Комнату встреч.

– Вы… разве не по своим делам ехали? Я вас отвлекла?

– Все в порядке. Я как раз собирался с вами поговорить.

– Со мной?

– Да.

На извилистой дороге, где фары были единственным источником света, Сокчэ сосредоточенно крутил руль. Я украдкой взглянула на него, и у меня вспыхнули уши. Повезло, что в машине темно. Иначе никак не получилось бы скрыть свое смущение. Я поспешно опустила окно. Внутрь ворвался ночной ветер вместе с шумом волн и воды в цистерне.

Бух, ш-ш-ш, буль-буль, бух.

– …встречаться.

Мне почудилось? Ветер, волны, вода – все звуки перемешались, как запах безымянного чая, и слова Сокчэ рассыпались, но среди них я отчетливо услышала «встречаться». Лицо вспыхнуло. Сердце забилось быстрее. А бессвязные, как утренние сплетни бабушек из клуба по бегу, мысли пронеслись в голове.

Правильно ли вдруг заводить подобные разговоры? Сокчэ, несомненно, мужчина обаятельный. Ответственный, добрый и, одним словом, хороший. Редкий. Время от времени, сидя в ванной, чувствуя себя невероятно беззаботной, я представляла себе, что с таким человеком можно было бы создать теплую семью. Но это были мимолетные фантазии. Я никогда серьезно не разбиралась в своих чувствах к нему – да и не хотела. Или хотела? Или… нет? Что бы это ни было, его внезапное предложение меня насторожило. Независимо от намерений, мужчина, который настолько прямо говорит «Давай встречаться», ставит женщину перед выбором – как к этому относиться. Я крепко прижала к груди сидящего у меня на коленях Дукхона. Ему стало душно, и он тихо зарычал.

– Вы, наверное, не расслышали из-за ветра, – громче повторил Сокчэ.

Снова раздался глухой стук. Мне было трудно понять: это трясет машину или меня. Нужно сохранять голову холодной. Если позволить себя одурачить, будет как в прошлый раз. Когда Тхэсу сказал: «Ты мне нравишься», я сразу же вывернула себя наизнанку ради него, отдавая все, о чем бы он ни попросил. Я больше не хочу быть такой глупой.

– Исключено.

– Что? Ну, раз вы против, тут уж ничего не поделаешь. Жаль, конечно.

Для категорически отвергнутого человека, Сокчэ оставался совершенно спокоен. Грузовик начал подниматься на гору, нас слегка откинуло назад. Неужели переборщила? Мне не хотелось потерять почти единственного друга в Кучжольчхори.

– Пожалуйста, не поймите неправильно. Вы мне тоже нравитесь. Мне хочется рассказывать вам о себе, хочется слушать про вас. Каждый раз, когда мы встречаемся, я веду себя нелепо, но мне это даже… нравится. Я смеюсь и думаю: неужели общаться с людьми может быть настолько весело? Но я не та, кто зацикливается на подобном. Это, честно говоря, просто… мимолетные мысли в туалете.

– Хаго.

– Поэтому нет! Давай останемся хорошими друзьями.

– Судя по вашим словам, я действительно неплохой человек. Спасибо. И за предложение быть друзьями тоже.

Откуда у Сокчэ берется эта поразительная невозмутимость? Разница между тайской и корейской культурой? Опыт любви? Годы преодоления житейских трудностей и воспитания дочери? Все это опыт, которого у меня нет, поэтому понять его чувства мне казалось невозможным. Я взглянула на сосредоточенного на дороге Сокчэ. Интересно, какие ласковые слова могут сорваться с его слегка приоткрытых губ? Я твердо отказала, но ждала.

– Итак, благодаря вам, Хаго, мы стали хорошими друзьями. Вы меня отвергли, но я продолжу вас донимать. В этом году у ресторана Кильчжи 40-летний юбилей, так что я подумал, может мы могли бы вместе придумать особый напиток на десерт?

– В этом году?

– Да, раз в год у нас проходит мероприятие. И в этом году оно будет особенно важным – юбилей ведь.

– То есть… это вы говорили не про отношения, а…[10]

– Напитки, которые вы создаете из безымянного чая в честь жителей деревни, – они же особенные. Я подумал: если бы в честь юбилея в меню появился бы «чай О Кильчжа», это было бы идеально.

Я крепко сжала дверную ручку. Если бы Дукхон не сидел у меня на коленях, я, может быть, выскочила бы из машины – настолько невыносимым было чувство стыда. Грузовик подпрыгивал, поднимаясь выше по крутому склону. Мы приближались к дому Окпун.

* * *

– С тех пор как я был здесь в последний раз, она стала еще выше.

Сокчэ поднял голову и посмотрел на кирпичную стену. Я кивнула. Казалось, она действительно выросла с тех пор, как я привозила сюда собачий корм и мастерок. Раздумывая, как бы передать термос, я направилась к тому месту, где раньше была дыра, в которой застрял Дукхон. Та уже была тщательно зацементирована. Но, похоже, пес успел пробежать на смеси прежде, чем она полностью застыла: сверху красовались редкие следы лап.

– Плохо.

Пока я сидела на корточках у бывшей дыры, бормоча себе под нос, Сокчэ подогнал грузовик вплотную к стене и поманил меня. Он забрался на кузов и перекинул длинную рабочую лестницу через край стены.

– Я подержу. Может, поднимитесь и просто оставите то, что принесли, на стене?

Я засунула термос в боковой карман рюкзака и посадила внутрь Дукхона. Он высунул голову и удивленно уставился на меня. Высота была головокружительной, но мысль о том, что кто-то стоит внизу, придавала уверенности, и мне совсем не было страшно.

Я уселась на край стены. С той стороны внутрь двора тянулась веревочная лестница, видимо, та, по которой Окпун поднималась и спускалась. Я ее вытащила и спустила Сокчэ. Он тоже взобрался и сел рядом.

Мы сидели плечом к плечу и смотрели вниз, во двор бабушки Окпун. В центре располагался огромный зонт, точно повторяющий форму ее любимой шляпы, а неподалеку стояла большая статуя собаки, похожей на Окчу. Мягкое освещение, тихая классическая музыка, деревянная купальня под открытым небом, качели, печь… Это был идеально устроенный сад для одного человека – бабушки Окпун, посвященный ей и созданный ее руками.

– При виде всего этого становится даже как-то обидно за Ёнчхун.

Я уже собиралась просто оставить термос и тихонько спуститься, как вдруг в доме поднялся шум.

– Сокчэ, вы слышали? Кажется, только что кто-то кричал: «Окча!»

– Похоже на плач. Вдруг что-то случилось?

– Ау, ау-у-у-у! – сидевший в рюкзаке Дукхон завыл, как маленький волк, и забился, мешая мне удерживать равновесие.

– Надо идти внутрь.

Мы перекинули веревочную лестницу обратно во двор и поспешили вниз. К счастью, входная дверь оказалась не заперта. Прямо в центре просторной гостиной с высоким потолком стояла огромная собачья будка, размером примерно с маленькую комнату. Это был дом Окчи. К нам выбежала заплаканная Окпун. Сквозь икоту и рыдания она сказала:

– Моя сестренка… она умирает, умирает!

Бабушка выглядела отчаявшейся. Ей было все равно, что в дом ворвались два незваных гостя и собака. Дукхон обогнал меня и первым нырнул в будку. Я тоже поспешила внутрь.

Окча лежала, свернувшись калачиком, и тихо, тяжело стонала. Дукхон рядом начал скулить еще громче. Окпун, пошатываясь, ввалилась в будку и, почти умоляя, сказала:

– Пожалуйста, помогите. Я не помню, сколько проспала. Окча мучается уже несколько часов, наверное. Не слишком ли поздно? Как же так…

Она рыдала, будто Окча умерла, хотя она была жива. На слезы нет времени. Я осторожно осмотрела собаку. Щенок застрял в родовых путях. и, похоже, давно. Я бросилась к раковине, вымыла руки, схватил чистое полотенце. Дукхон усердно лизал лоб Окчи.

– Пожалуйста, пожалуйста.

Я медленно потянула щенка. Когда он вышел, очистила от слизи его мордочку. Щенок не шевелился, поэтому я начала энергично растирать его полотенцем, как будто пытаясь разбудить и согреть спящее существо. Поразительно, как можно так отчаянно переживать за того, кого видишь впервые.

– Пи-и-и! Пи-и-и! – первый крик вырвался из маленького круглого ротика. Окча тоже стала дышать ровнее. Переставшая рыдать, Окпун приблизилась и осторожно погладила собаку. Я укутала щенка в одеяло, продолжая дарить тепло.

– У-у-у…

Раздался какой-то странный звук, как в старых фильмах ужасов. Я оглянулась, думая, что это снова плачет бабушка, но ее лицо уже было совершенно спокойным. Я обвела взглядом будку и поняла, что всхлипы доносятся из гостиной. Это горько рыдал Сокчэ. Его слезы падали на пол тяжелыми каплями.

– Что с вами? Идите сюда, посмотрите на лапки. Они такие милые. Хотя… меня тревожит, что у щенка короткие ноги – совсем как у Дукхона.

Три человека, две собаки и один новорожденный щенок. В будке не осталось места. Воздух наполнился густым теплом.

– Сегодня я великодушно закрою глаза на ваше незаконное вторжение. Вы двое, кажется, все же отличаетесь от странных старушек. Но если еще раз перелезете через стену – убью.

Наверное, это было «спасибо». Я улыбнулась. Сокчэ снова расплакался, разглядывая крошечные лапки щенка.

– Пожалуйста, перестаньте.

– Мы ведь могли и не увидеть эти миленькие лапки. Думаю об этом и не могу сдержать слез. Какие муки ему пришлось пережить! Как тут не плакать? А почему вы, Хаго, такая спокойная? Но что это за звук?

Грохот, ворчание, дребезжание, удар.

Похоже на то, что я слышала в зоне реновации, когда ломали и рушили здания. К такому привыкнуть невозможно.

– Наверное, оползень. Скорее во двор! – крикнул Сокчэ.

Мы схватили Окчу, Дукхона и щенка, готовясь выбежать на улицу следом за Сокчэ. Распахнули дверь…

И из ниоткуда хлынул яркий свет.

Во дворе перед нами открылась невероятная картина: в стене Окпун зияла дыра, достаточно большая, чтобы мог пролезть слон, а среди груды кирпичей стоял огромный трактор. Он, судя по всему, врезался в стену и там же застрял. Пространство вокруг освещалось прожекторами, которые обычно стояли на рыболовецких суднах. Выстроившись колонной, к дому подходили бабушки Кучжольчхори. Старейшина Ёнчхун, стоявшая во главе шествия, громко кричала:

– Окпун, мы уже здесь и спасем тебя. Не смей умирать!

За проломом рычал двигатель оранжевого спортивного автомобиля. Из окна показалась Вончжу, не забывшая надеть солнцезащитные очки даже посреди ночи, и принялась ворчать:

– А ну поторапливайтесь! Чего тащитесь, как черепахи.

Что происходит? Я оглянулась на Окпун. Ее лицо стало белее мела. Сокчэ попятился, вытащил телефон и показал отправленное несколько минут назад сообщение Ёнчхун: «Окпун умирает. Дом со стеной».

– Не Окпун, а Окча! Поэтому они все… Боже, что теперь будет!

– Я же иностранец, Хаго. Мне корейский сложно…

Пробитая стена. Бегущие к дому бабушки с серьезными лицами. Подгоняющая их Вончжу. Рев спорткара. Сокчэ, который обычно говорит по-корейски лучше, чем некоторые корейцы, в стрессовой ситуации вспомнивший, что он иностранец по имени Чокчхай Супхаквон. Невообразимая, замедленная, как во сне, картина.

– Пи-и-и… – похожий на родителей щенок тихо пискнул.

Плакать я не могла, поэтому рассмеялась:

– Аха-ха-ха.

Чай Чан Окпун: бабл-ти, ежевичная стена

Ингредиенты: чайная основа из безымянной травы, 20 ягод ежевики, 6 листьев мяты, 1/3 стакана шариков тапиоки, 1 ст. л. сахара, газированная вода, лед.

Способ приготовления:

Заварить безымянную траву в очень горячей воде, чтобы получился крепкий чай. Промыть сваренные шарики тапиоки в холодной воде и смешать с сахаром. В блендере измельчить ежевику, листья мяты и лед, добавить чай и газированную воду. Хорошо перемешать. По дну стакана распределить шарики тапиоки и осторожно влить напиток.

«САМАЯ МЯГКАЯ СТЕНА МЕЖДУ НАМИ».

Мягкий и освежающий напиток, напоминающий о Чан Окпун, которая никогда не забывает о том, что для нее по-настоящему важно. Щедрый слой шариков тапиоки на дне напоминает крепкую стену, которую она строит каждый день.

Чай Дукхон: молоко для Дукхон, Окчи и их малыша и других домашних животных

Ингредиенты: козье молоко, пюре из батата, пюре из моркови.

Способ приготовления:

Смешать козье молоко с пюре из батата и моркови. По желанию – для аромата добавить сверху сушеную куриную грудку.

«КОМНАТА ВСТРЕЧ – МЕСТО, ГДЕ ЛЮБЯТ ЖИВОТНЫХ».

Молоко для счастливой и здоровой жизни Дукхона, красавицы Окчи и их милого щеночка!