Что толкает человека на преступление? Излишне заумные исследователи все сводят к неким «генам», но полиции такое объяснение непонятного непонятным пользы не приносит ни малейшей. Скорее наоборот, горе-генетики, которые со своими скороспелыми гипотезами лезут, куда не просят, помогают адвокатам отмазывать рецидивистов. В судах уже не раз звучали речи в духе: «Мой клиент не виновен в своем поведении, у него неправильный набор хромосом».

Кто-то склонен винить дурное воспитание. Семейное неблагополучие и вправду способно сыграть роковую роль, хотя, с другой стороны, мы нередко видим и то, что в приличных семьях вырастают монстры. Иногда эти монстры ненавидят родителей, а иногда, как ни странно, боготворят. Гурову случалось сталкиваться с брутальными, кровожадными извергами, начисто лишенными эмпатии и совести, но при этом с каким-то близким к религиозному фанатизмом почитавшими свою матушку.

И в целом манера винить родителей в криминальных наклонностях их ребенка отдает неприятным запашком. В ней есть нечто примитивное, обывательское, из разряда злобных соседских пересудов: «А у Матрены-то сынок-то вором вырос. А кто еще у такой хабалки мог вырасти?» Специалист так рассуждать не вправе, криминология – наука, а не сплетни двух кумушек.

Третьи сводят все к социально-экономическим причинам: нищета, неустроенность, отсутствие веры в завтрашний день. Трудно поспорить, это очень сильные факторы, и кого-то они определенно склоняют к преступной деятельности. Если человек лишен выбора, если считает, что ему нечего терять, то в отчаянии готов переступить черту. Но практика уголовного розыска беспристрастно показывает, что редко когда бедняк крадет из благородных побуждений – накормить голодного ребенка или купить лекарства больной жене. Чаще всего небогатый человек крадет, чтобы покутить: напиться в стельку, нахватать модных шмоток, обзавестись люксовой бытовой техникой. То есть совершает преступление не ради еды и лекарств, а ради того, без чего мог бы обойтись. В этом бедняк и чиновник-казнокрад одинаковы, представьте себе.

Гораздо реже причиной называется конформизм, хотя, по убеждению Гурова, это один из ведущих факторов, толкающих на преступление. Конформизм – это неумение, неспособность и нежелание сопротивляться окружению. Наливают – пьет. Зовут на сомнительную тусовку – идет. Предлагают взятку – берет. Соблазняет женщина – ложится с ней в постель.

Человеку нужен человек. Хоть мы и не умеем летать, но, как и птицы, обожаем собираться в многочисленные шумные стайки. Поэтому для людей естественно выстраивать добрососедские отношения и закрывать глаза на мелкие недостатки окружающих. Конформист идет дальше, он мирится со злом.

Особенно хорошо заметно такое поведение среди молодежи, когда ребята из кожи вон лезут, чтобы доказать: «Я такой же, как вы, один в один, ни малейших отличий!» Да, вслух молодые люди вопят о своей исключительности и уникальности, но на самом деле норовят подогнать себя под стандарты: одеваются в то, что положено, обязательно носят те татушки, которые положены, и так далее. Напялил футболку не с тем принтом, и ты непопулярный или, хуже того, – посмешище. И если главный заводила в молодежной компании «ненавязчиво» предложит поразвлечься, то все обязаны покорно согласиться. Развлечения начинаются с малого: разбить окно, перевернуть урну. Затем происходит переход на новый уровень: стибрить что-нибудь тут и там. И потом уже неприкрытый криминал: избить человека в подворотне, ограбить, угрожая ножом.

Конформизм пугал Гурова, потому что это гадкое свойство ведет человека к деградации. Если не сопротивляться нездоровому окружению и не порвать с ним, то раз за разом совершаешь все более страшные поступки. Трясина засасывает. И глазом моргнуть не успел, как уже ежедневно выполняешь приказы бандитов. При этом не просто какой-то абстрактный, напечатанный на бумажке закон нарушаешь, ты калечишь жизни других людей. Предела нет, финиша нет, кроме тюрьмы или могилы. А ведь в самом начале мог бы твердо сказать: «Я в такие игры не играю».

Шантаж напрямую связан с конформизмом. Человек совершил незначительное преступление, возможно, даже проступок или просто нечто постыдное в глазах общества, но не запрещенное законом. И тем не менее из-за своего проступка становится мишенью шантажиста. Как поступает человек под угрозой разоблачения? Правильно, конформизм толкает его совершать новые преступления, потакая шантажисту.

Дементьева не видела в выполнении требований шантажиста ничего предосудительного, Святский бурно протестовал.

А началось все с того, что некий начинающий коллекционер отдыхал в «Дубайске» и прикупил на местной барахолке эскиз Матисса. Под влиянием эмоций наивная душа не задался вопросом, откуда на грязненьком, зачуханном базарчике в Эмиратах взялась работа всемирно знаменитого художника. Только по приезде домой коллекционер засомневался-таки в подлинности покупки и обратился за экспертизой к Максиму Калинко, одному из специалистов «Пост-Москвы». Предварительная экспертиза показала, что приобретение сомнительное и набросок следует отправить на тщательное исследование с рентгеном, микроскопом и прочими техническими премудростями. То есть заплатить еще больше денег, чем уже потрачено, чтобы услышать, что все бешеные затраты ушли в никуда: ваш Матисс – не Матисс.

Коллекционеру стало жаль выброшенных на ветер денег, и он предложил специалисту щедрую благодарность за то, чтобы эскиз признали подлинным. Надо полагать, липовое заключение помогло бы невезучему покупателю перепродать лже-Матисса.

– И ваш Калинко согласился? Так и написал: «Лотрек Лотрека»? – с легкой издевкой спросил Гуров, припомнив комедию «Как украсть миллион».

– Это не смешно! – огрызнулась Ольга. – Да, согласился. А потом мы получили анонимное письмо с угрозами. Текст был следующий: «Выполняйте мои инструкции, или “Пост-Москва” будет уничтожена».

– Какие доказательства на руках у шантажиста?

– Копия фиктивного заключения.

Пронырливый субъект этот шантажист, надо признать, как-то изловчился снять копию. Этот щекотливый момент непременно нужно будет прояснить, но не сейчас. Пока что Гуров хотел выяснить все существенные подробности.

– В чем заключались инструкции?

– Отклонить кандидатуру Черепенникова. Это наш финансовый менеджер, его в этом октябре хотели переизбрать на пост замдиректора галереи.

– Кому он не угодил?

– Есть два частных коллекционера, которые принципиально не желают с ним сотрудничать, считают его жестким. Он не поддавался на их доводы и в итоге сорвал нам переговоры. Любой из тех двоих, в принципе, мог пойти на шантаж, чтобы наказать Черепенникова и принудить галерею к партнерству на своих условиях. – Тут лицо Дементьевой посерьезнело, и она, воздев указательный палец, торопливо добавила: – Но доказательств у меня нет, прошу отметить! Одни подозрения. Просто любой другой шантажист потребовал бы денег.

– Святский настаивал на немедленном обращении в полицию?

– Разумеется! Вечно он со своей борьбой за правду. Не жилось ему спокойно на свете. Если бы шантажист требовал денег, тогда я бы согласилась обратиться в органы, потому что ему было бы мало, шантаж не остановился бы после первой выплаты. Но мотив личной мести меня не встревожил. Выполним простенькое условие, и от нас отстанут. Разве нет?

Полковник предпочел не отвечать Ольге, вместо этого задал встречный вопрос:

– Мог ли Олег Тимофеевич догадываться, кто из тех двоих стоит за шантажом?

– Ох, я не знаю и знать не желаю! – воскликнула она, схватившись за голову. – Для меня важно, чтобы шантажист отстал, чтобы галерею никто не трогал. Я мечтаю предотвратить грозящий скандал и прошу вас не вмешиваться. Когда требования будут удовлетворены, а Калинко уволен, мы обратимся в полицию. Но сейчас высовываться нельзя ни в коем случае. Олег этого не понимал, так, может, вы поймете?

– Может ли убийство Святского быть связанным с шантажом?

Ее веки заморгали так часто, словно она собиралась взлететь на ресницах, как на крыльях.

– Вы думаете, вандал на самом деле был шантажистом? – ошалело проговорила Дементьева. – Убрал Олега, чтобы тот не стоял у него на пути?

– Нельзя исключать. Вандализм как раз наименее вероятен. Вандал бы оставался в одном из залов с картинами, а не пошел в кураторскую. Пройти так далеко мог только вор, который рассчитывал чем-то поживиться в лаборатории реставраторов, или шантажист, который испугался, что Святский выведет его на чистую воду. Вы сами указали мне на то, что шантажист связан с галереей, посвящен в тайны вашей «кухни», а значит, может близко знать Олега Тимофеевича.

– За что мне такое?! – одними губами прошептала она, подняв глаза к потолку. Гуров изучал ее лицо и размышлял над своей предвзятостью. Что, если он не видит за деревьями леса, поскольку всецело сосредоточил внимание на персоне Дементьевой. Но в свете истории с шантажом Ольга опять выглядела виновной. Она же призналась, что метит на пост замдиректора. Вполне могла затеять аферу с шантажом, чтобы освободить для себя мягкое кресло. И если Святский каким-то образом прознал о ее планах, то для менеджера проектов это означало судебный процесс и тотальный крах карьеры в сфере искусства.

– Кто еще выиграет от увольнения Черепенникова?

– Во-первых, его не увольняют. Он остается в должности финансового менеджера, только потеряет пост замдиректора, – поправила Ольга. – А что касается вашего вопроса… Вполне вероятно, что выиграю я. Не факт, но есть возможность, что на этот пост назначат меня. Не спорю, я желала повышения, но не таким же образом. Ах, впрочем, думайте, что хотите! – махнула рукой она. – Но знайте, что директор и его зам подозревают не меня, а другого человека. Можете позвонить прямо сейчас хоть Буялову, хоть Черепенникову и спросить.

Наконец-то что-то интересненькое.

– Кого подозревают?

– Новикова. – Дементьева впервые назвала Алекса по фамилии.

* * *

Неожиданный поворот событий. Большой плюшевый медвежонок шантажирует «Пост-Москву», а затем убивает Святского? Абсурдный сценарий. С другой стороны, в этом есть логика. Миленький Тедди слишком уж плюшевый. В старину в деревнях подобных увальней, здоровых и безобидных, полушутливо называли просты́ней. Нет ли в этом образе рубахи-парня чего-то искусственного?

Лев Иванович, к сожалению, сразу не придал значения тому противоречию, что мягкий великан вообще-то не тяжелой атлетикой занимается, а кроссфитом. Там, кроме неспешных игр со старушкой-штангой, много всяких фокусов, которые требуют энергичности, динамики и скорости. Решительный человек, способный на решительные действия. Достаточно вспомнить, как он набросился на Павла, когда парень признался в убийстве.

Так что если пораскинуть мозгами и отбросить предубеждения, то кастинг на роль шантажиста Саня Новиков проходит без особых проблем. В то время как Оля Дементьева настолько обеспокоена личной репутацией, что вряд ли рискнет репутацией «Пост-Москвы»: менеджер зависит от успеха галереи.

Похоже, что шантажистом и впрямь является кто-то со стороны. Определенно стоит послушать сказки, которые сочиняет руководство галереи. Сказка – ложь, да в ней намек, как общеизвестно.

– Почему Новиков заинтересован в смещении Черепенникова?

– Сразу должна сказать, что ни на йоту не верю в виновность Алекса, – предупредила Ольга. – Однако он повел себя очень глупо с Анатолием Вадимовичем… в смысле с Черепенниковым. Поругался, нагрубил. Правды ради скажу, Анатолий Вадимович первым повел себя по-хамски. В крайне резких и неприятных выражениях заявил Алексу, что его услуги пиарщика слишком дорого обходятся галерее. Так и брякнул: «Мы не желаем дальше оплачивать ваш офис в Сити». Разве культурный человек позволит себе подобный тон? Неудивительно, что Алекс оскорбился и вспылил в ответ. А вообще, все дело в банальной зависти.

– То есть?

– Наш финменеджер до жути завидует Новикову. Взбесился, что Алекс зарабатывает больше, хотя даже не состоит в штате галереи. Черепенников понять не желает той банальной вещи, что благодаря правильному пиару галерея получит наплыв клиентов и у всех нас вырастут зарплаты. Хотя я думаю, истоки зависти глубже. Видели бы вы этого Черепенникова! Пародия на мужчину. Запустил себя, разжирел, как боров, наверняка появились проблемы ниже пояса, вот жена и ушла к другому, к кому-то помоложе и порезвее. А тут, как на грех, появляется везунчик Алекс – счастливый семьянин, красивый, спортивный, успешный.

«Проблемы ниже пояса»… Ольга показала себя той еще сплетницей, особенно когда речь заходит о мужчинах, которые лично ей неприятны.

– Но галерея продолжает сотрудничать с Новиковым? – продолжал допрос Гуров, мысленно делая пометки к каждому комментарию Дементьевой.

– Пока да. Буялов не принял окончательного решения, потому что нам предстоит большой важный проект, и Алекс является душой этого проекта. Загружены работой на целый год. Сейчас все отменить – и потеряем слишком много. Поэтому приходится дружить с реальностью и правильно расставлять приоритеты.

– Лично вы почему считаете Алекса непричастным к шантажу?

– Он не мог разнюхать о той позорной сделке Калинко, это раз. Я знаю Новикова только с хорошей стороны, это два.

– С чего вы решили, что он не в курсе взятки?

– В тот день, когда Калинко подписал экспертное заключение, Новиков торчал в рекламном агентстве вместе со мной. А еще мы два часа ехали туда вместе на моей машине и потом так же добирались обратно, но уже три часа из-за пробок. Словом, он весь день мельтешил у меня перед глазами. Хорошо, что с Алексом приятно общаться, а то я бы с ума сошла.

– Как шантажист мог разнюхать о взятке?

Дементьева облизнулась.

– Скорее всего, напрямую от владельца фальшивого Матисса. Или подслушал разговор Калинко. Или еще как, не знаю. У стен есть уши, а у людей – языки. В те дни здесь постоянно крутился Пашка, он мог что-то увидеть или услышать, а потом растрезвонить на всю Москву. Очень болтливый пацан.

Неужели она хочет убедить, что Гордеев вхож в дома богатых коллекционеров, выведывающих у него информацию о положении дел в галерее? Нет, верится с трудом. Зато не возникает сомнений в том, что Павел мог сообщить об услышанном своему приятелю Алексу. У них очень близкие отношения. В этом свете последние события видятся совершенно иначе.

Павел рассказал дружбану о той глупости, которую совершил Калинко. Новиков моментально смекнул, как использовать полученную информацию против Черепенникова, чтобы сохранить статус-кво. Когда на посту зама прочно усядется благоволящая Алексу Дементьева, продолжится участие Новикова в доходных проектах на годы вперед. Можно и дальше грести деньги лопатой и скромненько «позиционировать» себя обычным блогером.

И этот прыжок на Гордеева… Что так обеспокоило Новикова? Боязнь, что разволновавшийся парнишка навредит себе и другим? Или страх, что не сдержанный на язык Павел выложит всю правду о шантаже? Отсюда такая чуткость и забота, точно о младшем брате. Увел подальше от окружающих и велел помалкивать до прихода адвоката. Интересно узнать, много ли известно Гордееву.

– Смотрю, вы не рады сотрудничеству с Павлом, – констатировал Гуров. – Связались с ним из-за пиара.

– Это все Алекс придумал. Предъявил какие-то математические выкладки, мол, нам нужно мотивировать молодых художников. Выглядело убедительным, но, если честно, кандидата стоило подыскать получше. Сыграла свою роль Пашкина победа на одном питерском конкурсе. Алекс сказал, что использовать победителя – мощный пиар-ход, и мы согласились. Тут никаких специальных знаний не требуется, конкурс пользуется большим почетом, знаете ли.

– Полагаю, Черепенников выступал против этой задумки Алекса и препятствовал размещению в галерее картин Гордеева?

– Естественно! – подняла она правую бровь и поджала губы.

«Ага, то есть Пашка не твой протеже, он целиком и без остатка человек Новикова», – удовлетворенно подытожил Лев Иванович, ощутив своеобразное облегчение, словно гора с плеч свалилась.

Задача оперативника – сузить круг подозреваемых. Гурова угнетало то, что в текущем расследовании круг как таковой начисто отсутствовал. Изначально главным подозреваемым была исключительно Дементьева, остальные рассматривались постольку-поскольку. И мотив доминировал только один – похищение ценного револьвера. Вот только прошел уже час с лишком, а Ольга ничем себя не выдала и ребята из команды Крячко ничего на нее не накопали. Пожалуй, дальше разрабатывать эту версию бессмысленно, но других-то не было.

Теперь же формируется новая версия, более жизнеспособная, в которой бельгийский наган никаким боком не фигурирует. В материалах, присланных Крячко, дан предварительный анализ финансового состояния всех пленников галереи. Гуров запрашивал эти данные, чтобы вычислить того, кому остро нужны деньги, поскольку глубокая кредитная яма, например, могла подбить человека на кражу нагана. Но могла и на шантаж.

Топ списка составили Павловская, Рябова и Гордеев. Ирина Васильевна – скромная учительница в средней школе, зарабатывает мало, вдобавок, будучи незамужней, лишена дополнительных источников средств. Финансы женщины в скверном состоянии.

Елена пишет книги о живописи, а не романы в жанре фэнтези, поэтому зарабатывает невеликие деньги. Благо ей удалось сделать себе имя, поэтому издатели охотно покупают ее рукописи и предлагают неплохое вознаграждение. Однако страсть к коллекционированию всякой антикварной мелочовки вынуждает женщину жить от кредита до кредита.

Павел – студент, стипендии не получает, да если бы и получал, то на такие деньги не покутишь. А кутить он любит. Вдобавок обучение в художественном училище весьма затратно: приходится покупать холсты, краски, кисти. Родители из последних сил тянут на себе «талантливое» чадо, которое лишь в этом году впервые проявило себя, причем, как выяснилось, благодаря похищению чужих эскизов.

Александр Новиков в списке отсутствовал, ибо везучий красавчик жирует в роскоши. Как такого заподозрить? Но в том-то и дело, что Новикову позарез нужны дополнительные ресурсы, чтобы поддерживать дорогостоящий образ жизни. Сегодня Алекс работает три неполных дня в неделю, занимаясь пиаром и контент-менеджментом для «Пост-Москвы», а все остальное время тратит на всевозможные удовольствия. Соцсети перегружены фотками Новикова: вот он демонстрирует тугие бицепсы в фитнес-центре, вот с красавицей-женой жарится до золотистой корочки на тропическом пляже, вот бренчит на гитаре у костра в каком-то глемпинге.

Но если галерея откажется от услуг пиарщика, то качку придется вернуться к блогерству и сидеть за клавиатурой по четырнадцать часов в сутки, чтобы наскрести нищенскую десятку в месяц. Причем десятка – это максимум, конкуренция в блогосфере нынче жесткая, поскольку контента в интернете слишком много и его никто не хочет читать, а посты Новикова не политическим дрязгам и не сексуальным скандалам посвящены, так что перспектива хорошего заработка представляется иллюзорной. Строго говоря, блог сегодня для большинства хороших блогеров служит не источником дохода, а визиткой, средством заявить о себе и показать «товар лицом», то есть продемонстрировать потенциальным клиентам свою экспертность. Именно так, интересными и профессионально написанными постами, Новиков когда-то обратил на себя внимание Дементьевой.

Поэтому Алекс идет ва-банк и пускается шантажировать руководство «Пост-Москвы», чтобы устранить зловредного завистника. Павел Гордеев активно помогает в реализации мести, потому что осознает: ему по пути с Новиковым и Дементьевой в их борьбе против Черепенникова.

Как далеко они зашли? Быть может, оба все-таки имеют какое-то отношение к убийству Святского? Полковника смущал острый дефицит времени, но если посчитать, что действовали два человека, то картина резко меняется.

Олег Тимофеевич раскрывает замысел Новикова и грозится разоблачением. Угрозы Святского серьезны, поскольку он раскрыл активное содействие Гордеева и готов был свидетельствовать о сговоре. Тогда Алекс и Павел, разделив между собой роли, подготовили покушение на Святского.

В ходе допроса Павла Гуров убедился, что парень не знает важных обстоятельств убийства, а значит, не он спускал курок. Но это не значит, что Гордеев не помогал убийце. Святский критиковал работы Гордеева, препятствовал экспонированию его работ. Вспыльчивость, нестабильность и нарциссизм молодого художника обязательно должны были привести к конфликту с мастером. Склонность к агрессивным действиям, неспособность справиться с собственным гневом и импульсивность направляли поведение Павла, хаотичное, но предсказуемое. И вдруг появился шанс для мести!

Алекс врывается в кураторскую, убивает Олега и стремительно убегает оттуда, оставляя оружие на месте убийства. За две с половиной секунды он возвращается в зал понт-авенской школы, а оттуда мчится к Ольге, которая, к счастью, не побежала к кабинету кураторов, предпочтя изобразить обморок. Зато теперь из туалета выбегает отсиживавшийся там Павел. Достигает кураторской, забирает наган, протирает его своим худи или платком и прячет за пожарный рукав.

Отсюда и внезапная вспышка ненависти к Алексу и Ольге. Назвал их «торгашами». Да, есть за что возненавидеть их, если они втянули его в историю с шантажом и убийством.

* * *

Такая версия представляется более убедительной. Впрочем, она не снимает вопросов об информированности преступника.

Гурова тяготила необъяснимость того факта, что убийца чересчур хорошо осведомлен о нагане. Допустим, Святский на радостях рассказал женщине, которую любил, о том, что многолетние поиски принесли неожиданный, прямо-таки фантастический результат: револьвер, из которого был убит Ван Гог, здесь, в России, в краеведческом музее далекого поселка. Но, чтобы спланировать убийство, Дементьевой требовалось знать, что револьвер заряжен. Отношения этих двоих были чрезвычайно напряженными, любовь доставляла Олегу немало страданий и бесила Ольгу, поэтому крайне сомнительно, чтобы он позвонил ей со словами: «Представляешь, Оленька, они все эти годы хранили револьвер заряженным!»

Алекс наверняка следил за поисками Олега, хотя сейчас и делает вид, будто не в курсе исследований покойного. Ведь блогер специализируется на сенсациях в мире искусства, это тема его блога! Новиков жадно ловил новости о том, что удалось накопать Святскому, чтобы затем выпустить эксклюзивный материал о находке бесценного нагана. С Алексом Святский беседовал накануне отъезда, причем спортсмен признался, что художник сообщил ему о том месте, куда собирается. Говорит куда, но утаивает зачем. Странно, разве нет? Конечно, мы все иногда так поступаем, если нас спрашивают, долго ли будем отсутствовать. В таких ситуациях можно уточнить: «Вернусь через три дня, я еду в Елховку». И все-таки выглядит странновато.

Вот только скажет ли Олег Алексу о том, что у револьвера полон барабан? Закадычному другу сказал бы обязательно: «Слышь, Санька, у меня еще один занимательный фактик для твоего блога». Однако Святского с Новиковым закадычными друзьями не назовешь. Конечно, Дементьева не считала, что Олег подозревал Алекса в шантаже, напротив, она принялась клятвенно заверять в обратном:

– Нет-нет, эти разговоры ходили только в директорском кабинете, между мной, Буяловым и Черепенниковым. Святского в известность мы не ставили.

Однако художник был неглуп, он мог догадаться о подозрениях по адресу Новикова и по этой причине прекратил бы всякое общение с этим человеком.

А что рассказывает об Александре его любимая картина? Гуров уже привык полагаться на подсказки, которые слали ему вывешенные в галерее полотна. Умиротворяющий «Пейзаж в Овере после дождя» кисти Ван Гога. Глядя на этот ландшафт, Новиков мечтает обрести хотя бы малую толику того покоя, какой передан художником на холсте. Отчего беспокойно преуспевающему пиарщику и блогеру, чьи фотки в соцсетях исполнены беззаботности? Не совесть ли терзает ему душу? Или страх попасться в руки закона?

Гуров связался с Крячко и поделился мнением. Старый товарищ пообещал срочно дозвониться до директора и расспросить о шантаже, а затем поддержал позицию Льва Ивановича: пустопорожние гипотезы ничего не дадут, поэтому после новых откровений Дементьевой следует переговорить с Александром лично и выяснить, что ему известно о шантаже.

…Павла рядом с Новиковым не оказалось. Со слов Алекса, парень ушел в туалет.

– А вы как? В порядке?

– Самые полезные полтора часа в моей жизни. Имел возможность переосмыслить ценности. Понял, что чертовски устал от своей работы, а еще больше устал от бесплодных желаний. Я не просто люблю искусство, я хочу посвятить себя искусству, хочу что-то создавать. Стыдно признаться. Подобные желания людям бесталанным следует подавлять или сублимировать.

– С чего вы решили, что у вас нет таланта? Вы это как-то проверяли?

– Будь я и впрямь талантлив, то с детских лет проявлял бы свои способности. Если не в живописи, так в чем-то другом – в музыке, в поэзии, в скульптуре. И к тридцати годам непременно чего-то бы добился, несмотря на обстоятельства. Но нет! Ольга этого, конечно, не видит. Она действует из добрых побуждений, но от ее поддержки толку ноль. Настаивает на существовании у меня «спящих талантов», велит рисовать и рисовать до потери пульса, не сдаваться, пойти на курсы, и тогда-де таланты всенепременно проснутся.

Он не понимает, что его призвание – это текст. Наверняка Алекс прекрасно писал эссе в школьные годы, а в вузе увлекся блогерством, сочинял яркие, не по-студенчески оригинальные и содержательные посты. Ему нужно засесть за книгу. Гуров так и сказал об этом, предложив заняться публицистикой.

– Попробуйте. Вдруг это ваше? Мне кажется, вы вполне можете стать писателем.

– Предлагаете перепрофилироваться?

– Всего лишь углубить и развить то, в чем вы уже ощущаете силу.

Гуров не любил давать советы. Словно считаешь себя умнее других. Вдобавок люди редко советам следуют. Но иногда беседа складывается таким образом, что ты не свои рекомендации навязываешь, а поддерживаешь решение человека, одобряешь и развиваешь его планы на будущее. Человек готов к чему-то новому, лучшему, хочет перемен – так почему бы не сказать доброе напутствие? Пусть даже оно смахивает на непрошеный совет.

– А ведь вы в чем-то правы, – задумался Новиков. – Мне пора строить планы на будущее. Пиар и контент-менеджер – это работа для молодых. Я не рассчитываю удержаться в бизнесе, когда стукнет «полтинник». Не удержусь, да и не захочу, если быть до конца откровенным. Всего десять лет, как я занимаюсь пиаром, но уже чувствую возрастные перемены, мышление меняется, суета и мельтешение начинают надоедать. Хайп и кликбейт становятся отвратительны. А писателем можно быть и в тридцать лет, и в восемьдесят.

– С возрастом книги только лучше из-под пера выходят, – подхватил эту мысль полковник.

– Сяду за мемуары, стало быть, – усмехнулся блогер. – А знаете, вы правы. Когда мы заговорили о мемуарах, я подумал о событиях в своей биографии, событиях ярких, достойных описания. И понял, что их почти нет.

Вдруг он сгорбился и заговорил дребезжащим голосом, изображая ветхого старца:

– Вот я, восьмидесятилетний дед, сижу за винтажной клавиатурой и вспоминаю, как съездил в Питер на конференцию по брендингу. – Тут он выпрямился и иронично прокомментировал: – Обалдеть как захватывающе! Надо всю эту мишуру бросать и наполнять жизнь событиями.

– Кое-какие яркие события в вашей биографии найдутся.

– Да, знакомство с Лидией и рождение Лилечки. Было и еще кое-что, первые тренировки по кроссфиту, например. Я дорожу этими воспоминаниями. Но мне нужно создавать больше красивых, богатых воспоминаний. Пока не знаю как, но нужно. Начать путешествовать, а?

– Начните, – согласился Гуров. – У вас богатырское здоровье, о таком некоторые люди и мечтать не смеют, проводят дни прикованными к подушке и грезят о поездке куда-нибудь на Байкал или в Хибины. А у вас такая возможность есть.

– Да, возьму жену, дочку и махнем куда глаза глядят. А еще надо с Павлом куда-нибудь съездить.

– С Павлом?

– Мы все-таки приятели. Хочу ему помочь, – просто сказал Новиков. – Парню тоже, как и мне, предстоит найти себе новое занятие, новый путь. Павел уже понял, что никакой он не художник.

«Вряд ли из твоей затеи что-то выйдет, но спорить не стану».

Внезапно черты лица бородача заострились, оно посуровело.

– Пашка правильно поступил, что признался вам. Я тоже хочу кое о чем рассказать, – начал он. – Вы все равно обнаружите, копаясь в моем прошлом. Станете выяснять, откуда у меня стартовый капитал, и узнаете, что я вор.

Полковник молчал. Он ожидал немного другого, но в настоящий момент подойдет любое признание, которое поможет Алексу снять камень с души.

– Это было около десяти лет назад…

«То есть, если судить с твоих слов, как раз в то время, когда ты занялся блогерством, – отметил про себя Гуров. – Жаль, меня интересуют более близкие по времени события».

– Я мечтал раскрутить свой блог, взлететь в топ, чтобы начать зарабатывать, привлекать клиентов и участвовать в партнерских программах. Для раскрутки требовалось купить просмотры, но денег мне не хватало. У родителей просить было бесполезно. Отец тогда тяжело болел, уйма средств уходила на лечение… Он умирал вообще-то, только я не желал этого видеть. «Еще оклемается!» – так я убеждал себя. У него имелась коллекция редких монет…

Лев Иванович не перебивал, хотя Новикова понесло куда-то далеко. Бородач принялся расписывать коллекцию, перечислять монеты, рассуждать об их ценности, которая не только в деньгах выражается: всякая коллекция хранит светлые воспоминания и маленькие открытия того, кто ее составляет. В конце концов Алекс перешел к главному. Да, он выкрал коллекцию и продал ее, наивно считая, что когда-нибудь, когда разбогатеет, купит отцу еще больше монет – самых разных, какие душа пожелает.

– Идиотская затея! – громко хлопнул себя по лбу Новиков. – Каким кретином я был!

Отец ушел, так и не узнав, что обворован собственным сыном. Убитая горем мать не заметила пропажи монет, ее в то время наполняло равнодушие ко всему. Не оставался равнодушным только Алекс, его мучительно жгло изнутри растущее чувство вины. Едва блог стал приносить доход, пока еще смехотворный, как Новиков принялся участвовать в различных благотворительных акциях на сбор денег для больных, а затем и всячески привлекал внимание своих читателей к этим акциям.

– Самое страшное в том, что это не искупит моей вины, – угрюмо произнес Алекс. – Я живу в постоянном страхе, что моя тайна раскроется и перечеркнет все то хорошее, что я делаю сегодня. Я этого боюсь. Панически боюсь.

– Жена знает? – спросил Гуров.

Новиков отрицательно помотал головой и сжал губы.

– На самом деле вам плевать на мое мнение и на полицию в целом, – безошибочно поставил диагноз Лев Иванович, который отчетливо понимал, что творится в голове у бородатого. – Вы же точно знаете, что вас не посадят и даже не оштрафуют. Вас беспокоит, как поведет себя Лида.

Алекс опустил голову так низко, что подбородок упирался в грудь.

– Скажите ей! Обязательно скажите, пока этот секрет не отравил ваших отношений, – настаивал Гуров. – Поверьте не первый год женатому, она поймет и будет благодарна вам за честность. Вы получите от Лиды то прощение, которого не успели получить от отца. И которого никогда не дадите сами себе.

Тут-то они заметили, что у входа в зал затаился вернувшийся из туалета Гордеев. Эмоции Павла, как всегда, почти не выражались на его лице, но кадык колотился, наверное, в такт сердцу. Рассказ Алекса не оставил парня равнодушным. Несостоявшийся художник потупил глаза и, повернувшись спиной, тихо побрел прочь. Никто не остановил его.

* * *

– Спасибо за откровенность, – медленно проговорил Лев Иванович. – Постарайтесь так же откровенно ответить на мой вопрос по делу. Что вам известно о шантаже, которому подверглась галерея?

– Ага! Ольга вам рассказала, да? – радостно выдохнул Алекс, и его лицо просветлело. – Правильно поступила. Я сразу велел ей все вам выложить. Очень глупое решение – идти на поводу у вымогателя. Прямо детская наивность. Хорошо, что я взял дело в свои руки и все подготовил к тому, чтобы изобличить шантажиста. Только Ольге не проболтайтесь раньше времени, она будет на меня ругаться. Скажет, что я такой же дурак, как Святский. Но старик был прав.

– Стоп-стоп, что значит «взяли дело в свои руки»? – насторожился Гуров.

– Я намерен записать общение с шантажистом на видео и отнести записи в полицию. Причем начал я уже сегодня. Ольга меня вызвала в галерею, чтобы обсудить предстоящие действия. Поэтому я заранее установил в зале понт-авенской школы «гоупрошку». Думал записать планы Ольги. Это ей же самой поможет, если вдруг возникнет подозрение, что она связана с преступником.

Плутовка и словом не обмолвилась о намерении дать Новикову какие-то поручения. Да и с какой стати ей инструктировать предполагаемого шантажиста? Хуже того, она попыталась направить линию допроса Гурова так, что Алекс выглядел виновным, хотя сама вроде бы утверждала обратное. Опять лгала? Удивляться нечему, Дементьева запуталась в клубке своих интриг. Или же она все-таки сказала правду, а врет сейчас Новиков?

– Покажете, где камера? – спросил Гуров.

Они поднялись и подошли к подоконнику, под которым, совершенно незаметная, пока не присядешь на корточки, крепилась крохотная «гоупро». Так вот зачем Алекс топтался в слепой зоне! Он крепил камеру, чтобы записать свой разговор с Дементьевой.

– Но записать почти ничего не довелось, Ольга со мной так и не поговорила. Помешал выстрел.

– Почти ничего? – заинтересовался полковник.

Алекс открыл запись на смартфоне. Входит Ольга: «Ты уже здесь? Хорошо. Подожди, через пару минут я подойду, только захвачу бумаги из бухгалтерии. Пусть все думают, что ты сюда пришел подписать кое-что». И ушла. Затем примерно минута тишины, только видно, как перед камерой маячит на своем пятачке Алекс. То подойдет к «гоупрошке», проверит, хорошо ли держится, то опять сделает шаг назад, не покидая слепой зоны. Отметка времени достигает 10:19. Новиков вздрагивает от выстрела, бросается вперед, затем на полпути замирает, крутит головой, пытаясь сообразить, откуда звук. Потом, заслышав падение Ольги, очертя голову кидается в «московский» зал.

Не стоит огорчаться, запись не настолько уж бестолковая. Это – железобетонное алиби Новикова. Может, он и шантажист, но точно не убийца.

Вернулись прежние подозрения в отношении Дементьевой. У нее давно назревавший конфликт со Святским в профессиональной и личной сфере. Ольга лучше прочих посвящена в исследования Святского. Подслушивала, как он записывает видеодневники. Может знать о револьвере абсолютно все, что было известно Олегу Тимофеевичу. Умеет мастерски лгать, о чем говорит ее импровизация с обмороком. Замешана в истории с шантажом по самое не могу, причем старалась втянуть и Алекса, видимо, чтобы сделать приятеля козлом отпущения.

Пришло сообщение от Крячко. Понимая серьезность ситуации, директор «Пост-Москвы» раскололся моментально и в порыве изобразить сотрудничество с угрозыском отправил фотографию письма шантажиста, которую Станислав Васильевич переслал Гурову. Набранный на компьютере, безликий текст угрожал:

«Я все знаю о махинациях Калинко М. А. У меня на руках копия экспертизы по фальсификации Матисса.

Ваша галерея завышает стандарты для партнеров, но сама скатилась к симуляции фактов. Ответственные за политику двойных стандартов должны понести наказание.

Требую снять Черепенникова А. В. с поста заместителя директора галереи. В противном случае гарантирую скандал, который погубит вашу компанию аферистов.

Не рекомендую обращаться в полицию».

Вместе с угрожающей запиской шантажист приложил ксерокопию фиктивного заключения, снимок которой перепуганный Буялов тоже не преминул отослать Крячко.

Кончики губ полковника дернулись и поползли вверх. Лексика записки выдает автора с головой: «махинации», «фальсификация», «партнеры», «скандал», «компания» – многовато латыни для текста, не насчитывающего и четырехсот слов. Некоторые слова явно излишни. Так можно было бы сказать «экспертиза по поддельному Матиссу», что читается натуральнее и привычнее, чем «фальсификация». Вместо «компании аферистов» лучше бы употребить знакомую «шайку». Сильнее всего резануло по глазам выражение «симуляция фактов», то есть simulatio facti, специфический термин судебной практики, унаследованный от древнеримских юристов и означающий фабрикацию улик и свидетельств.

Написано вроде на русском, но по ощущениям автор – Марк Туллий Цицерон. Из лиц, знакомых Гурову, составить подобный текст мог только один человек.

Полковник вышел в главный зал и остановился у «Жены короля». Соблазнительница, нимало не смущаясь своей наготы, смотрела в глаза зрителю самоуверенно и смело, но без вызова и кокетства, словно читала мужчину перед собой. Без сомнений, она тоже умеет читать людей, как и восхищающаяся ею Ольга.

Еще в прошлый раз Льва Ивановича заинтересовал задний фон картины, выполненный в весьма своеобразной манере. О чем-то хорошо знакомом напоминало изображение тропических зарослей, но тогда внимание отвлеклось на сходство королевы с Тициановой «Венерой Урбинской». Теперь Гуров сообразил: переплетение буйной растительности отчасти повторяет пейзажи Эдемского сада, какими их изображали на средневековых гобеленах и миниатюрах. И та обнаженная служанка, тянущаяся за фруктами, – уж не Ева ли она? А эта толстая лиана, вьющаяся по древесному стволу, – разве не змей-искуситель?

Сзади, осторожно ступая, подкралась Ольга.

– Рассказывая мне о вашей любимой картине, вы почему-то не затронули тематику райского сада, – не оборачиваясь, произнес Гуров.

Ольга сделала неловкий шажок назад, похоже передумав вступать в разговор с полковником.

– Картина с «двойным дном», не так ли? – Лев Иванович наконец развернулся к женщине лицом. – Вроде тропический остров, а вроде мифический Эдем. Вроде королева, а вроде суккуб в райских кущах. Все двойственно у старины Гогена, все двусмысленно, как в показаниях обманщицы.

Дементьева облизнулась.

– Ваша fabula falsa раскрыта, – не удержался Гуров, чтобы не ввернуть словцо на столь любимой Ольгой латыни, и категорично произнес: – Это вы шантажируете галерею.

Последовала непредвиденная реакция. Дементьева побежала.

Громкий шум от бешено стучащих по полу каблуков пронесся по главному залу, оглушительное эхо ответило ему в коридоре. Куда она? Что задумала? Гуров рванул следом, выскочил в коридор. Все кабинеты под замком или у нее есть ключи? Но Ольга не бежала в сторону кабинетов. Конечно, нет, уборная!

Гуров повернул в другую сторону и увидел, как Ольга несется к двери в дамскую комнату. Заминка стоила полковнику нескольких секунд. Когда он достиг туалета, Дементьева успела запереться в кабинке.

В носу защекотал слабый запах хлорки. Очень маленькое помещение, рассчитано на трех посетительниц, зато чистенькое и светлое. Радующий глаз современный дизайн с облицовкой под черный мрамор. Имитировала мрамор и массивная черная столешница под раковины, которых так же установлено три штуки, как и кабинок. Раковины выполнены в форме каменных чаш нарочито грубой работы, над каждой идеальный зеркальный круг, крепящийся к плоской настенной композиции из металлических реек. По краям каждого зеркала свешивались украшения из декоративных трубок, главная из которых – центральная, толстая – оснащалась лампой на конце. Оригинальные светильники. Урны напоминали каменных идолов. В целом все эти металлические конструкции, раковины и урны продолжали таитянскую тематику, воздействие которой усиливалось узкими прямоугольными панно с орнаментом на полинезийские мотивы, разделявшими пространство между зеркалами и оформлявшими другие стены уборной.

Сбавив скорость, Гуров подошел к двери и настойчиво постучал. Лишь бы дурочка ничего с собой не сделала! Страшно за нее. Запутавшийся человек способен на любую глупость.

Позади доносился нарастающий гул голосов, раздались шаги. Сотоварищи по «заключению» нерешительно стягивались из залов в коридор посмотреть, к чему этот неожиданный спринт.

– Отстаньте! Слышите? Отстаньте от меня! – закричала Ольга. – Вы не понимаете. Так получилось. Я не хотела этого.

– Я не оставлю вас в таком состоянии, – ответил Гуров. – Выходите, и мы поговорим.

– О чем? Я знаю, что вы мне инкриминируете! Скажете, раз я шантажистка, значит, причастна к смерти Олега. Вы сразу стали меня подозревать. Я видела, я все видела и все понимала. Нет, неправда! Я непричастна, я не убивала его.

– Я знаю.

В уборной, только что гудевшей, точно морская раковина, воцарилась тишина. Затем щелкнула задвижка, и дверка в кабинку приоткрылась. В образовавшейся щелке показался покрасневший, до предела расширившийся глаз, который, не мигая, излучал поток панического ужаса.

– Знаете?

– Знаю. Вы не убийца.

Гуров не солгал. Он понял, что подозревал Ольгу напрасно.