Клик мышки поставил ролик на паузу. Понадобится тщательно просмотреть массу видеодневников и прочесть немало документов по убийству Ван Гога, которые собрал за последние шесть-семь лет Святский. Это требует времени, а Гурову необходимо закончить допросы. На первом месте работа с людьми, документы подождут. Полковник запер бухгалтерию и вернулся в главный зал, обнаружив, что в сообществе пленников произошли очередные изменения. Теперь оно разбилось на две группы по три человека. Павел примкнул к Алексу и Ольге в их обсуждении непонятного «инфоповода». Полина болтала с Ириной Васильевной и Еленой.

«Болтала» – это, по правде, громко сказано, потому что говорила главным образом Павловская, а девушка зачарованно слушала и ежеминутно перебивала ее восхищенными возгласами. В руках Аверина держала, перебирая пальцами, колье в этностиле, которое сняла с себя Ирина Васильевна. Причудливые бусины украшения и впрямь оказались семенами и плодами, и учительница про каждое рассказывала что-то интересное.

– Вот это – орехи тагуа, они произрастают в Центральной Америке, – распространялась женщина. – Это орехи пили, или канариум. Они тоже растут на экваторе, но на другом полушарии Земли – на островах Филиппинского архипелага. Здесь семена афцелии африканской и священного фикуса, он родом из Индии.

– Ничесе у вас «каштаны»! Мой краш! Хочу такое же, честно! – поражалась Полина. – Вот бы моя географичка в школе такие штукенции носила, у меня бы твердая пятерка была.

«Похоже, романа у Полины с Павлом не закрутилось», – отметил про себя Гуров, остановив выбор на Авериной. Надо первым делом поговорить с ней. Он подошел к разглядывавшим колье дамам и, извинившись, пригласил девушку в зал с «Красными виноградниками». Полина не ругалась и не ворчала, последовав за полковником беспрекословно; видимо, ее настроение после увлекательного разговора с учительницей значительно улучшилось.

Девушка обладала незаурядной внешностью, которую выгодно подчеркивали со вкусом подобранная косметика и брендовая одежда. Однако положительное впечатление портили, во-первых, пронзительные серые глаза, очень холодные, отталкивающие, а во-вторых, легкий отпечаток высокомерия на небольшом круглом личике. Ледяная красавица знала, насколько хороша, и старательно поработала над внешним видом, что наполняло ее гордыней и самомнением.

Гуров всмотрелся в это юное и не по годам заносчивое лицо. Пухлые губки, покрытые сливового цвета помадой с блеском. Широкие брови с татуажем, круто взлетающие от переносицы вверх. Длинные русые волосы с тремя или четырьмя фиолетовыми прядями, стрижка – прямой срез с челкой. В ушах серьги в виде крупных колец.

Для похода в галерею Аверина надела приталенный однобортный жакет с подчеркнутой линией плеч и свободными длинными рукавами. Очень стильный, цвета маджента, в крупную клетку из пересечения черных и белых линий; такого же фасона была короткая юбка с завышенной талией, украшенная здоровенной серебряной пуговицей на пояске. Стройность ног визуально усиливалась черными колготками и карминовыми туфельками с открытыми носами, на низком каблучке.

На шее сотуар из комбинации бусин кораллового и агатового цветов вперемежку с металлическими колечками, спускавшийся глубоко между грудей, чьи заманчивые округлости приоткрывал для обозрения глубокий V-образный вырез черной блузки с принтом в виде розовых губ, похожим на отпечатки помады. На пальцах множество колечек, где-то по три-четыре на каждой руке, как показалось Гурову. Пурпурный лак на длинных ногтях завершал это живое произведение искусства. Если бы современные девушки демонстрировались на выставках шедевров, то подобным экспонатом гордился бы любой музей.

Определенно Полина постаралась максимально наполнить шиком свою внешность, от природы и так щедро наделенную. Впрочем, когда Аверина сняла жакет, ее блузка без рукавов открыла вереницу заурядных татуировок вдоль левой руки, покрывавших предплечье и плечо почти целиком. Тату модные, ничего не скажешь, но заметно, что выбраны из каталога без воображения и вдохновения, отчего неоригинальны, не отражают индивидуальности хозяйки. Вероятно, единственная татуировка, в которую девушка вложила душу, – тот древнеегипетский иероглиф под ключицей, сокрытый от глаз черной блузкой с рисунком «губы».

Хотя вряд ли парни придираются к татушкам, целая толпа ухажеров определенно сходит с ума по Снежной королеве. Можно понять реакцию бедняги Павла. С него-то полковник и начал допрос Полины.

– Я заметил, вы перестали общаться с Гордеевым. Он вас оскорбил? Мне стоит вмешаться?

– Ой, да фигня, забудьте! – равнодушно отмахнулась девушка. – Я сюда пришла за культурой вообще-то. Ну, такая, думала, мне повезло, встретила настоящего художника. Собиралась потом перед друзьями понтануться, типа: «Видите эту картину? Я лично знаю того, кто ее нарисовал». Нормально так общались, а потом он начал меня кадрить внаглую. Неужели жалкий неудачник ничего не понял? Вот вы что видите, когда смотрите на меня?

– Вижу, что вы вложили немало сил в свой имидж, – осторожно подбирая слова, ответил Гуров.

– Вот, вы умный мужчина! – одобрительно вскинула брови Полина. – Я здорово в себя вложилась и временем и ресурсами, потому что я статусная девушка. Встречаться со мной для мужчины – значит подчеркивать свой высокий статус. И у меня есть нормальный бойфренд, он из московской элиты, наследник крупного антикварного бизнеса. А этот Павлик… У него же нет статуса, да и художник он так себе. Зачем мне такой? Конечно, он ничего не мог и не собирался мне предложить. Просто знакомство со статусной девушкой чешет ему эго.

– Тешит эго? – деликатно подсказал правильный вариант Лев Иванович, прилагая усилия, чтобы не рассмеяться.

– Ну да, я так и сказала, – невозмутимо отреагировала Аверина. – Вот только обломись, мальчик! Ничего я ему чесать не собираюсь, сам себе пускай свое эго чешет, дебил! Да еще и троллил меня. Сказал, что они с этим его Гогеном тезки. Я что, дура набитая? Гогена-то звали Поль, а не Павел.

– Хочу вас успокоить, Павел вас не троллил. Его имя на французском читается как Поль. Так что эти двое действительно тезки.

– Да ладно?! Прикольно! – хохотнула она. – А как на французском будет Полина?

– Ваше имя и есть французское по происхождению. Французы произносят его «Полин». А вообще должен сказать, имя «Полина» звучит примерно одинаково на всех языках, – заверил Лев Иванович. Он не стал убивать девушку известием, что Полина является женской версией имени Павел. Вряд ли Аверину обрадует, что они с «неудачником» зеркально отражают один другого. Кстати, кудрявый при знакомстве вполне мог рассчитывать на магию имен-двойников, напрасно надеясь, что красавицу зацепит такое, словно судьбой предначертанное сродство: Paul плюс Pauline.

– Зашибенно! – поразилась девушка и в порыве веселья захлопала в ладоши.

Как и предполагал Гуров изначально, Аверина – натура довольно поверхностная и бескультурная. Книги берет в руки редко и, вполне вероятно, сегодня впервые в своей жизни посетила картинную галерею.

– Если не секрет, Полина Дмитриевна, что вас привело в «Пост-Москву»? Как вы узнали про это место?

– Да как вам сказать… – Она на пару секунд задумалась, затем с важным видом, как по заученному, ответствовала: – Я искала приличные заведения для духовного развития в нашем городе, и друзья посоветовали «Пост-Москву». Сказали, отпадное местечко.

– И как вам здесь? Считаете, не обманули вас друзья?

– Нудятина сплошная, кринжовые картины, – откровенно заявила девушка. – Каля-маля какие-то, я в пять лет такие же рисовала. Меня только одна зацепила.

Гуров уже знал, что это за картина. Разумеется, «Ее звали Вайраумати» Гогена, в которую Аверина вглядывалась с немым обожанием.

– Можно узнать чем?

– Да много чем, – неопределенно произнесла Полина. То ли ей не хватало словарного запаса, то ли не хотелось признаваться в чем-то глубоко личном, но девушка предпочла уйти от прямого ответа. – Египетскими мотивами, например. Я люблю все египетское.

– У вас отличный вкус, Полина Дмитриевна. Ваш бойфренд наверняка счастлив с вами.

Спроси кто-нибудь Гурова, зачем он сейчас произнес эту фразу, и он бы не смог объяснить внятно. Промычал бы что-то неопределенное. Идею подсказал внутренний голос, и она блестяще сработала. Девушка стыдливо потупила глаза, затем нерешительно прошептала:

– Я вас обманула, простите. Мне это место не друзья посоветовали. Мой парень хочет меня сюда привести на экскурсию. Он такой умный, такой головастый! Он унаследовал от отца антикварный магазин, постоянно работает с картинами, там с вазами всякими. Денис все знает об искусстве, без шуток. Я не хотела сесть в лужу, поэтому решила заранее сходить на выставку, чтобы разведать что-нибудь о художниках. Мне хотелось, чтобы Денис мной интересовался не только из-за моей внешности. Я очень боюсь его упустить, я должна удержать его.

– Ничего, это не страшная ложь, – успокоил ее Гуров. – Мне приятно слышать, что вы пришли в галерею ради своего молодого человека. Знаете, что я вам посоветую? Когда придете сюда с ним, подведите к вашей любимой картине и перескажите миф о Вайраумати. Быть может, Денис захочет отвезти вас в отпуск на остров Бора-Бора.

– Шикардос! – всплеснула руками Поля, невинно заулыбалась и сняла маску Снежной королевы, показав глупенькую детскую мордашку. – Ты классный чел, по чесноку!

Нежданно-негаданно в Гурове пробудился родительский инстинкт. Лев Иванович обнаружил, что изо всех сил гонит от себя мысль о возможной причастности девчушки к убийству.

– Надо же! Спасибо, Полина, – перешел с нею на «ты» Гуров. – А сейчас так же честно ответь еще на несколько вопросов.

Дальнейший допрос не принес ничего сколько-нибудь полезного. Полковник узнал, что Авериной двадцать один год, что в момент выстрела она находилась в главном зале, что от испуга сначала присела на пол, а потом вприпрыжку бросилась за толпой посетителей, выплеснувшейся в фойе. Никого подозрительного в этой панике Полина не разглядела, да и не пыталась.

Противоречия в истории девушки отсутствовали. Кроме того, ей хватило честности раскрыть истинные мотивы посещения галереи, хоть признаться в мелком мошенничестве и было непросто. Похвально, что «статусная» Полина нашла смелость рассказать, как старается всеми правдами и неправдами подцепить богатого жениха.

Тем не менее Лев Иванович не смог не заметить, что она, как и другие женщины, отказалась подробно ответить на вопрос о любимом полотне. Остальные – Дементьева, Рябова, Павловская – тоже не были до конца откровенны, постарались что-то утаить. Нельзя исключать, конечно, что причиной недомолвок послужила обыкновенная застенчивость в присутствии мужчины. Если бы допрос проводила женщина-оперативник, эти дамы без стеснения поведали бы ей о каких-то интимных переживаниях, которые у них вызывают любимые картины. Или нет? Почем знать!..

* * *

Последний свидетель – и он же последний подозреваемый – Павел Гордеев с блаженством на лице слушал разговор между Ольгой и Алексом, похоже забыв о том, как его унизительно отшила Полина. Время от времени молодой художник встревал в обсуждение, к чему Дементьева с Новиковым относились вполне благосклонно. Приближаясь к этому трио, Гуров уловил обрывки беседы. До полковника дошло, что «инфоповодом» Алекс назвал убийство Святского и теперь друзья-товарищи планировали, как с наибольшей выгодой для галереи осветить смерть Олега Тимофеевича.

Естественно, выставки картин – это бизнес, причем требующий немалых вливаний. Заботиться об имидже учреждения также необходимо. От этой непростой и ответственной работы зависят зарплаты специалистов, гонорары художников, сохранность бесценных шедевров, воспитание и просвещение публики. Словом, в действиях Ольги и Алекса на первый взгляд не усматривалось ничего предосудительного. Но назвать «инфоповодом» трагическую гибель человека, которого оба знали лично… В выборе циничного слова сквозило отвратительное бездушие.

– Таким образом, пул текущих задач включает три позиции, – подводил итоги Новиков. – Во-первых, адаптируем пресс-релиз для федеральных и столичных СМИ. Во-вторых, создаем страницу памяти на сайте галереи и получаем первые комментарии от ведущих художественных музеев страны. В-третьих, анонсируем персональную выставку Павла как мероприятие, посвященное памяти Святского. И это будет заключительный пиар-взрыв, который покажет силу, стойкость и сплоченность команды «Пост-Москвы», а заодно солидарность с нами всех деятелей искусства. Наряду с анонсом запилим в новостной ленте объявления о тех, кто планирует выступить с речью о Святском. Знаменитости быстро найдутся, получим за их счет отличный разогрев.

– Найдутся? – недоверчиво переспросил Павел.

– Найдутся, найдутся, – заверила Ольга. – Ираклий Чанишвили сто процентов придет, он старика боготворил. Илья Залесский ни за что не откажет, они учились вместе…

– Я его знаю, – встрял кудрявый. – В смысле он мне призовой диплом подписывал, первое место на конкурсе в Питере.

– Супер, нам это на руку! – восхитилась Ольга, округлив глаза. – Значит, не придется его заставлять, чтобы сказал о тебе что-то хорошее. Попросим Илюшу толкнуть речь о торжестве молодого искусства, перенимающего эстафету у покидающих нас мастеров.

– Сделаем фото тебя рядом с Залесским, – генерировал идеи Алекс.

Слушая эту парочку, парень растекался в самодовольной улыбке. Ни дать ни взять Буратино, которого обрабатывают кот и лиса в Стране дураков. Физиогномика и анализ быстрых мимических движений не утратили своей важности в век высоких технологий. Если оперативник не научится читать лица, то не сумеет и читать души. Гуров не торопился приблизиться к Павлу, неспешно изучая на отдалении его наружность.

Густая копна курчавых темных волос, очень пышная, прямо шапка из непослушных колечек, сразу обращала на себя внимание, и только потом собеседник заставлял себя взглянуть ниже. Ярко-черные брови, толстые, мохнатые, заставляли предположить, что перед тобой уроженец Турции, но в остальном внешность Павла славянская. Правильный нос с немного широкими ноздрями. Пушок над верхней губой – то ли парень не побрился, то ли надумал отрастить усы. Подбородок с ямочкой, глубокой и длинной, протянувшейся чуть ли не до нижней губы. Определенно красавчик, если бы не странное выражение его глубоко посаженных черных глаз: взгляд то безразличный, то надменный, то раздраженный. Эти три состояния порой сменяют одно другое за считаные секунды.

В остальном отсутствующая мимика, идеальная покерная мина, кроме редких моментов, когда он лыбился в ответ на задумки Алекса. Улыбка крайне неприятная, как у бесстыжего обожравшегося людоеда. Улавливать настроение и мысли парня приходилось только по глазам, что было архисложно, почти нереально. В известном смысле даже при ярких эмоциональных вспышках он оставался непроницаем. Острый кадык, вздрагивающий при сильном волнении, больше сообщал о реальных чувствах Павла.

Одежде молодой художник не уделял повышенного внимания, ограничился оливковыми мини-шортами и темно-зеленым худи от известных брендов. Модно, однако без претензий на исключительность и оригинальность. Из украшений Гуров заметил крупный, тяжеловесный перстень на правой руке и тонкое, едва заметное колечко в правой ноздре.

– Я извиняюсь, – подошел к «стратегам» полковник. – Павел Иванович, осталось снять ваши показания. Будьте добры проследовать за мной.

– А вот и «наша служба и опасна и трудна», – принялся кривляться парень. – По закону я не обязан давать показаний.

– Ой, Паша, да расскажи ты, в конце концов, что ничего не видел и не слышал! – Ольга напустила на себя деланую сердитость. – Мы все это сказали дяде из органов. Dura lex, sed lex, – зачем-то изрекла она на латыни, что означало: «Закон суров, но это закон». Непонятно, впрочем, каким образом проявляется суровость закона в банальной даче свидетельских показаний.

– Еще какой «дуралекс»! – упорствовал Павел, переврав крылатое выражение.

«А девчонка-то правильно поступила, отшив этого болвана, – одобрил Гуров решение Авериной. – Не в курсе, кого из себя представляет ее наследник антикварной лавки, но его минусы хоть сколько-то компенсируются интеллектом и богатством. А у этого ни мозгов, ни денег, ни манер».

– Как скажете, гражданин Гордеев, – равнодушно отозвался Лев Иванович. – Значит, вас вызовут по официальным каналам.

– Да ты, я смотрю, в шутках не просекаешь, – нехотя поднялся с пуфика кудрявый, сдаваясь. – Иду я, иду.

– Ко мне обращаться на «вы», – жестко скомандовал Гуров.

– А ко мне – Пол Джон Прауд, – парировал Павел.

«Переложил свое имя на английский», – понял Лев Иванович, раздражаясь на острослова, но сдержанно ответил:

– Ваш творческий псевдоним в протокол не впишешь, гражданин Гордеев.

Они вошли в зал с пейзажами. Парень плюхнулся на пуфик, широко раскинув ноги.

– Эта тарелочница на меня тут бочку катила, да?

– Вы о чем? – не понял Гуров. С запозданием до него дошло, что отвратительным прозвищем юное дарование окрестило бесцеремонно отшившую его Аверину. «Статусная» девушка, конечно, производила не самое лучшее впечатление, как и любая охотница на богатых женихов, но есть вещи, которые недостойно мужчины говорить вслух о женщине, как бы скверно ты о ней ни думал. Из уст нахала хамское словечко «тарелочница» прозвучало еще более унизительно и вульгарно.

– Ладно, проехали, – безразлично зевнул похабник, поняв, что у него не выйдет полить грязью Аверину, за которой десять минут назад пытался приударить. – Валяйте, задавайте свои вопросы! – лениво проговорил он.

– Вы часто бываете в «Пост-Москве»?

– На этот вопрос я отвечу только в присутствии адвоката, – заявил Павел и взорвался от смеха. – Ну, видели б вы свою рожу! – гоготал он.

В проходе замелькали удивленные лица Алекса и Ольги, которым стало любопытно, над чем можно угорать на допросе.

– Смешно! – негромко, вкрадчивым тоном произнес полковник и, хитро улыбнувшись, посулил: – Нас ждет еще много поводов посмеяться.

Гуров не собирался принимать какие-то меры против разнузданного клоуна, просто захотел слегка припугнуть, и угроза подействовала. Парень почуял неладное и, смекнув, что переборщил, моментально перестал ржать.

– Часто бываю, – угрюмо ответил он на вопрос. – В прошлом месяце каждую неделю заходил.

– С покойным случалось общаться?

– Немного. Слушал несколько его лекций и потом, после лекций, задавал вопросы.

– Вы вольнослушатель или студент?

– Студент, учусь живописи. – Он поджал губы и после краткой паузы, приняв напыщенный вид, добавил: – Но я уже признанный художник, участвовал в конкурсах и выставках. На следующей неделе планировалось разместить здесь одну из моих картин, но теперь, в память о Святском, Ольга Борисовна собирается устроить большую персональную выставку моих лучших работ.

И опять «Ольга Борисовна». Даже этот нахаленок почтительно зовет ее по имени-отчеству.

– Что вы знали об исследованиях, которыми занимался Святский?

– Ничего. Про это вам лучше узнать у других кураторов.

На все последующие вопросы Павел отвечал аналогично: «нет» и «ничего». Не видел, не слышал, не знает. В момент выстрела он якобы находился в мужском туалете. «Отнекивается? Что-то утаивает? – ломал голову Гуров. – Или ему действительно нечего сообщить? Бесполезный допрос бесполезного человечка? Это как посмотреть! Мужской туалет расположен по другую сторону коридора, ведущего к офисам. Так что парень ближе всех находился к месту преступления. Он должен был либо что-то услышать, либо увидеть, либо… либо преступление совершено им».

Лев Иванович не хотел спрашивать, какая из картин в галерее нравится Павлу больше всего, потому что предвкушал вторую часть Марлезонского балета, то есть предполагал, что кудрявый вновь примется паясничать или изливать желчь. И все-таки в интересах следствия перешагнул через себя.

Гордеев не кривлялся. Он без раздумий назвал полотно Ван Гога «Прогулка заключенных», написанное в 1890 году на сюжет одной из гравюр знаменитого французского иллюстратора и гравера Гюстава Доре.

– Оно выставляется в соседнем зале. – Павел мотнул головой в сторону прохода и поведал: – Создавая эту картину, Ван Гог пытался осмыслить личный опыт пребывания в психлечебнице.

– Тюрьма никого не оставляет безучастным, это след на все последующие годы до гробовой доски, – с тяжелым сердцем произнес Гуров. – Полагаю, психбольница тоже.

Гордеев молчал, опустив глаза и сцепив руки в замок. Почему мысли парня вертятся вокруг тюрьмы?

* * *

Вернувшись в главный зал, Гуров первым делом подошел к Алексу. Бородач говорил по телефону, судя по интонациям и ласковым словечкам, с женой, но, увидев полковника, поспешил повесить трубку.

– Не стоило, я бы отвлек вас на секунду-другую.

– У нас был разговор ни о чем. Я не сказал ей про убийство. О таком говорят с глазу на глаз, иначе она будет психовать до тех пор, пока собственными глазами не увидит меня живым и здоровым.

– Хорошо. Я хотел попросить вас провести для посетителей небольшую экскурсию, чтобы занять людей, помочь им развеяться.

– Но я не экскурсовод и не искусствовед! – удивился Алекс.

– Вы пишете о сенсациях, а значит, у вас найдутся в загашнике занимательные истории, – возразил Лев Иванович. – Вдобавок вы экстраверт, человек общительный, умеете увлечь собеседника.

– Неожиданная похвала, – продолжал изумляться Новиков, – но спасибо на добром слове.

– Просто констатирую факт, – ответил Гуров. – Расскажите, как формировалась эта коллекция, как сюда попали все эти картины, через какие приключения они прошли. Люди рассчитывали погулять по галерее и насладиться искусством, а вместо этого вынуждены сидеть здесь уже сорок пять минут. И впереди еще столько же времени.

– Ладно-ладно, я вас понял, – кивнул Алекс. – Постараюсь сымпровизировать.

Теперь, когда пленники «Пост-Москвы» будут заняты делом, Лев Гуров с чистой совестью мог покинуть их и уединиться с лэптопом Святского в бухгалтерии.

Легко убедить себя, что события стотридцатипятилетней давности быльем поросли и сейчас имеют значение лишь для восстановления обстоятельств убийства Святского. Конечно, это правда, но лишь наполовину. Да, какие-то подробности о смерти Ван Гога, наверное, позволят выяснить, кто из подозреваемых был посвящен в исследования Олега Тимофеевича. Однако нелепо отрицать, что Гуров получал несказанное удовольствие от видеодневников и записей, которые скрупулезно вел куратор «Пост-Москвы». Детективная история, развернувшаяся во французском Овер-сюр-Уазе в июле 1890 года, пробудила профессиональный интерес опытного «опера».

По официальной версии, спустя недолгий срок после лечения в психиатрической больнице Винсент Ван Гог двдцатого мая 1890 года перебирается в городок Овер, почти деревню, которую, к слову, так и зовет в своих письмах родным. Замечая при этом, что нашел в деревеньке виды и цвета «здоровые и бодрящие». Здесь он написал семьдесят холстов, по одному в день. Новый творческий подъем, уважение и почитание со стороны других живописцев, мечтающих выменять хоть какие-то из работ Ван Гога на свои. Плюс теплые отношения с родными, художник приглашает брата провести лето в Овере, подальше от парижской сутолоки. Да, на Винсента иногда накатывало уныние, но ничто не предвещало беды.

Трагедия случилась двадцать седьмого июля. Художник вышел в поле поработать на пленэре, а затем вернулся в гостиницу с раной в левой части груди. Местные врачи Мазери и Гаше перебинтовали рану, решив, что оказали достаточную помощь. Отвести Ван Гога в хирургию они не пожелали, поскольку-де «не верили» хирургам. Но оповестили его брата, Тео. Тот приехал из Парижа и успел провести недолгое время с умирающим. Ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое выдалась тяжелой, Винсент задыхался. Тео обнял голову брата, и тот, чувствуя приближение смерти, сказал: «Я хотел бы вот так умереть». Эту фразу, засвидетельствованную Тео Ван Гогом, впоследствии используют в подтверждении версии суицида. Хотя слова звучали двусмысленно: уж если умирать, то в объятиях родного человека. Упускается из виду и то, что спустя несколько минут Винсент прошептал: «Теперь я бы хотел вернуться».

В половине второго утра двадцать девятого июля жизнь покинула Винсента Ван Гога. Городок моментально сплотился против погибшего художника, что неудивительно.

Чужак. Очень странный, как все художники. Лечился в психушке, а значит, безумен, как все художники. Приехал незвано-непрошено в нашу деревушку. И вот – умер!

Тень подозрений того и гляди падет на кого-то из достопочтенных жителей славного Овера, а этого допустить нельзя ни под каким видом. Выход только один: наспех состряпать версию с самоубийством назойливого безумного голландца, непонятно зачем прибывшего в долину Уазы. Горожан, готовых поддержать сомнительную версию, набралось немало. Нашлись свидетели, намекавшие на признаки суицидальных мыслей в словах и поступках покойного. И вряд ли эти люди врали, скорее, додумывали.

Среди них самый уважаемый житель любого маленького городка на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков – местный врач. Доктора звали Поль Гаше. Тот самый, что «боялся» хирургов и оказал Винсенту весьма сомнительную первую помощь. О том, насколько хорош он был в ремесле эскулапа, свидетельствует лично Ван Гог. Олег Святский старательно выписал многозначительную цитату: «Я полагаю, что на доктора Гаше ни в коем случае рассчитывать не приходится. Во-первых, он, как мне показалось, сам болен еще хуже или, скажем, не меньше меня. А когда один слепой ведет другого слепого, оба они угодят в одну яму».

Доктор безапелляционно заявил, что у Ван Гога имелся «пистолет», поскольку-де однажды художник, разъярившись по какому-то пустяку (так безумец же, чего вы хотели!), схватился за карман сюртука. Вывод? В кармане лежало оружие! Нет, Гаше никакого пистолета в глаза не видел, а просто испугался. Достопочтенному обывателю с полным домом детей простителен испуг и дикие обвинения в адрес пришлого художника. Возмутительно то, что полиция с удовольствием проглотила версию недалекого господина доктора.

Жаль, в картинных галереях запрещено плевать, а Гурову сейчас жуть как захотелось сплюнуть, знакомясь с топорной работой иностранных коллег. Пусть искусствоведы отрицают правду до посинения, но сотрудник угрозыска с закрытыми глазами видит, когда полиция желает побыстрее закрыть дело, списав чью-то смерть на несчастный случай или самоубийство. Полковник по работе сталкивался с подобными лоботрясами.

Опрос свидетелей проведен из рук вон плохо, вместо тех, кто действительно видел или мог видеть Винсента накануне ранения, были сняты показания с тех, кто когда-либо замечал за Ван Гогом нечто подозрительное. Вскрытия для извлечения пули не проводилось. Никто не пытался выяснить, где художник раздобыл «пистолет», из которого якобы выстрелил в себя, причем почему-то в грудь, а не в голову, как поступает большинство самоубийц, использующих огнестрельное оружие. Нет даже точного описания местоположения раны, кто-то говорит про грудь, кто-то про живот.

«Позор! Спустили дело на тормозах с чисто французским разгильдяйством! – с омерзением подумал Лев Иванович. – Или фараоны руководствовались не ленью, а желанием замести следы и не поднимать суеты в родном городке?»

Еще больше удивило полковника, что полиция не нашла предсмертной записки, хотя человек, подготовившийся к самоубийству, чаще всего прощается с родными и друзьями. Это тем более вероятно в случае с Винсентом, который часто и много писал брату Тео, причем писал красивым слогом. Гуров пробежал глазами по переводам некоторых писем и пришел к выводу, что художник вряд ли покинул бы этот мир в молчании. Нет, он пожелал бы попрощаться на бумаге.

Самым убедительным доказательством для Гурова послужило отсутствие следов черного пороха на одежде покойного, каковые обязательно остаются при выстреле в упор. Чтобы следов пороха не появилось, дуло следует держать на расстоянии более одного фута (то есть тридцати сантиметров) от цели.

Спустя шестьдесят лет после трагедии в Овере снимали фильм «Жажда жизни» и на поле, где якобы произошел самострел, обнаружили ржавый, поломанный револьвер. Карманный «лефоше» работы льежских оружейников с барабаном на шесть патронов калибра семь целых шестьдесят пять сотых, популярный в годы Первой мировой. Несмотря на отсутствие стреляной гильзы в патроннике и повреждения, мешавшие вращению барабана, какие-то искусствоведы ни с того ни с сего, без опоры на баллистику, торжественно объявили револьвер «орудием самоубийства». Находка (вряд ли случайная) помогла увеличить кассовые сборы фильма и задрать и без того высокие цены на полотна Ван Гога. Сам «лефоше» ушел на аукционе за сто восемьдесят три тысячи долларов.

– Ага! Святский цены не с потолка взял, – произнес вслух Лев Иванович.

Олег Тимофеевич старательно собирал исследования, опровергавшие версию суицида, словно поставил цель докопаться до правды. И цели своей достиг. В 2020 году Святский натолкнулся на письмо художника Давида Бурлюка, который в 1949 году, в возрасте шестидесяти семи лет, предпринял путешествие по местам, связанным с творчеством знаменитого голландца. Бурлюку довелось повстречаться с сыном доктора Гаше, Полем Гаше-младшим, проговорившимся о подозрениях в отношении некоего Луи Секретана.

Сын аптекаря Секретан слыл редкостным ревнивцем. Луи то и дело поколачивал жену Арлетту и затевал драки с соседскими мужчинами, а когда узнал о желании Ван Гога писать с нее портрет, то вышел из себя. Арлетта неделю пролежала в больнице на волосок от смерти. Как поступил Луи с Винсентом, неизвестно, но многие в городке знали, что у Секретана имелся бельгийский наган калибра девять миллиметров, загадочно пропавший в лето «самоубийства» художника. Гаше-старший, осматривавший Арлетту после выписки, нечаянно стал свидетелем того, как Луи передал револьвер своему младшему брату Жану. Опасаясь за жизнь Арлетты и свою собственную, доктор Гаше утаил от полиции свои подозрения, напротив, поддержал версию о самоубийстве.

Собрать информацию о Жане Секретане оказалось легко, поскольку с началом оккупации страны гитлеровцами он вступил в Сопротивление, возглавил партизанский отряд и погиб в 1942-м, отчего внесен в списки национальных героев Франции. Гибель отряда, а точнее, бригады Секретана подробно расписана в исторических исследованиях. Там же приводятся фотографии и цитаты из дневников солдат вермахта, убивших французских патриотов. Благодаря этим документам Святский вышел на Ганса Вайля, немецкого минометчика, хваставшего трофеем – старым бельгийским наганом.

Год спустя Вайля перебросили под Курск, где планировалось последнее стратегическое контрнаступление вермахта и остро требовалось пушечное мясо. Здесь владелец трофея нашел смерть, убегая от натиска 11-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Ивана Баграмяна. Оружие вроде бы пропало. Но Святский не сдавался в поисках, он понимал, что бельгийский револьвер 1886 года, столь отличный от типового немецкого оружия, должен был обратить на себя внимание русского солдата.

Олег Тимофеевич перерыл тонны архивных документов и мемуарных публикаций о боевом пути 11-й гвардейской, пока не обнаружил в воспоминаниях лейтенанта Козьмы Гавриловича Левченкова пассаж, где упоминалось добытое у врага редкое бельгийское оружие. Подробностей не приводилось, но это было единственное упоминание такого рода, и художник решил его проверить. Левченков, вернувшись с фронта в родной поселок Елховку, передал трофей в местный краеведческий музей.

Святский выяснил это двадцать девятого августа и в тот же день договорился с директором музея о встрече.

* * *

Полковник Гуров изучал контакты в телефоне жертвы и предавался философским размышлениям.

В криминологии властвует принцип «бритвы Оккама», предложенный мыслителями прошлого. Шесть столетий тому назад английский монах-францисканец Уильям Оккам первым настоял, что на пути к знанию не следует выдвигать много предположений, когда можно обойтись малым их числом. Этот «принцип бережливости» с радостью подхватили другие умные головы, а спустя века он получил более изящные формулировки и стал носить имя своего автора. Увы, при расследовании преступлений нередко приходится плодить излишние версии, тщательно прорабатывая каждую из них.

Есть ценный револьвер, который пытались похитить. Владелец револьвера убит. Оружие пропало. Какой вывод? «Бритва Оккама» отрезает любые посторонние измышления и подсказывает единственно верный вариант: тот, кто пытался похитить наган из купе поезда, предпринял вторую попытку в галерее, увидел, как Святский достает оружие из сейфа, схватил ствол, выстрелил в художника. Мотивов ограбления два: продать револьвер подпольным коллекционерам или уничтожить его, чтобы сохранить миф о «безумном самоубийце» и тем самым поддержать высокие цены на полотна Ван Гога.

Именно этой версии Гуров старался неотступно держаться все время своего заточения в заблокированной галерее.

К глубочайшему сожалению любого оперативника, жизнь сложнее плоских схем, «побритых» принципом Оккама. Что, если преступление имело другую причину? Убийцей могла двигать личная неприязнь, усиленная завистью к талантливому живописцу. Допустим, Святский стоял на пути карьеры Дементьевой, рвущейся к посту замдиректора, или Гордеева, жаждущего выставлять свои работы в «Пост-Москве».

Тот факт, что кто-то зарядил наган столетней давности, не отрежешь никакой бритвой. Револьвер несколько лет хранился в поселковом музее, следовательно, не был заряжен. Затем некто вложил патроны в барабан. Кто и зачем? Проще предположить, что преступник пронес в галерею собственное оружие, намереваясь убить Святского. Или не убить, а только припугнуть, но, увидев в руках художника наган, испугался и спустил курок.

Хотя зачем тогда забирать старый револьвер с места преступления? Ведь это смягчающее обстоятельство. Словом, данное направление в расследовании не принесет результатов в ближайшее время, превратившись в топтание на месте. Неизвестные в уравнении никак не приблизят к поимке убийцы, поэтому прямо сейчас выгоднее и целесообразнее проработать версию с понятными, очевидными мотивами, пусть даже на поверку и ошибочную.

Нельзя упускать из вида и другой нюанс. Как вариант убийцей могли двигать несколько мотивов. На практике так чаще всего и происходит, как бы ни пытались уверить в обратном философы. Отнять чужую жизнь – страшное злодеяние, на которое человека толкает множество побуждающих факторов, навалившихся одновременно. Ненависть, ревность, зависть, алчность, обида. Один лишь фактор не в состоянии побороть наше врожденное отвращение к убийству, отсутствующее только у серийных маньяков и подобных им психически нездоровых или травмированных натур.

Предположим, Олег Тимофеевич действительно выступал против повышения Дементьевой в здешней иерархии. Считал, что она, сухая и прагматичная, погубит галерею, поскольку ничего не видит дальше цифири и не испытывает пиетета перед искусством. Унизил женщину в глазах коллег, заставил ее чувствовать себя неполноценной из-за того, что она всего лишь «дефективный манагер» и не вправе отдавать приказы деятелям культуры. Ольга злится, бесится, а тут вдруг узнает, что многолетние поиски мифического нагана увенчались успехом. Святскому предстоит купание в лучах славы, а Дементьеву ждет переоценка полотен Ван Гога, резко просевших в цене. «Пост-Москва» попадет в эпицентр чудовищного скандала. А проблемы галереи означали личные финансовые и карьерные проблемы Ольги вплоть до позорного увольнения. Получаем целый ворох причин, чтобы желать смерти художнику. Двадцать два мотива лучше, чем один.

«Эх, легко им жилось, средневековым философам!» – горестно вздохнул Лев Иванович, не отрываясь от своего занятия.

В мессенджере обнаружилась переписка с Аэлитой Торис. Откуда Гуров слышал про эту женщину? Ах да, от самого Святского из его видеодневников. «Даровитая и трудолюбивая исследовательница» – так характеризовал ее художник. Аэлита – реальное имя или творческий псевдоним? Фамилия тоже необычная. Если настоящая, то предположительно или немецкая, или прибалтийская. По крайней мере по звучанию похожа.

Послания довольно-таки однообразны. «Марсианская» незнакомка отправляет какие-то ссылки, библиографические данные, файлы с информацией, необходимой Олегу Тимофеевичу для исследований. Святский в ответ рассыпается в благодарностях, похоже, искренних, и клянется, что без Аэлиты ничего бы не добился. В одном месте особо подчеркивает: «Если бы не ваше блестящее знание биографии Гогена…» То есть про «марсианку» известно, на чьем творчестве она специализируется. Никаких других зацепок в тексте нет. Негусто, чего уж греха таить.

Переписка основательно подчищена, Святский удалил значительную часть старых сообщений за предыдущий год или, не исключено, что даже и за несколько лет.

Гуров отправил экспертам контакты Аэлиты, чтобы накопать про нее побольше информации. Крячко вскоре откликнулся, но, разумеется, про Аэлиту так быстро ничего выяснить не удалось. Сообщение касалось другого вопроса. Команда Крячко обработала записи с камер из галереи, не обнаружив ничего подозрительного. Для удобства эксперты вырезали из каждого видеофайла фрагменты, соответствующие по времени моменту выстрела – период с десяти пятнадцати до десяти двадцати пяти, – и Станислав Васильевич на всякий случай отправил товарищу ссылки на сокращенные ролики.

Гуров с большим вниманием просмотрел каждый фрагмент. Файл первый – главный зал с таитянской экспозицией. Публика приходит в движение, поднимается суета, кто-то бросается к выходу, остальные сплошной волной двинулись за ним. Привлекает внимание Ирина Васильевна, сидящая на пуфике перед полотном с двумя таитянками. Она в ужасе зажимает уши, втягивает голову в плечи и не трогается с места, как и сказала. Железное алиби, но Павловская никогда по-настоящему не находилась под подозрением.

А вот Полины Авериной в главном зале не было. Хотя, с ее слов, она сидела на корточках, сжавшись от страха. Где же ты была, девица-красавица?

Файл второй – зал современных московских постимпрессионистов. Непосредственно во время выстрела ничего не происходит. Спустя четыре секунды, если верить таймеру, в проходе заколебалась тень, и следом в зал, пошатываясь, заходит Ольга, которая спустя еще секунду падает на пол, роняя из рук бумаги. Обморок. Еще через две секунды в зал врывается Алекс, бросается к женщине, распахивает на ней жакет, осматривает, прислушивается к дыханию, принимается трясти Ольгу. Во время совершения убийства Дементьева в зале отсутствовала и не попадалась на камеры целых четыре секунды. Успела бы она добежать до зала и симулировать обморок?

Файл третий – зал набидов, то есть группы художников под названием «Наби», что значит «Пророки». Узнаваемое синее платье. Елена и вправду присутствует здесь какое-то время, рядом с ней молодой мужчина; они не общаются, разглядывают картины, каждый сам по себе. Вот незнакомец уходит, и вскоре Елена исчезает тоже. Где она? Попала в «слепое» пятно? Отметка времени показывает 10:19. Если бы камеры записывали звук, то сейчас прогремел бы выстрел из бельгийского нагана. По словам Рябовой, она метнулась к окну, а оно не попадает под обзор камеры. То есть если женщина и находилась в зале, когда стреляли в Святского, то ее увидеть все равно не получится.

Файл четвертый – зал мастеров понт-авенской школы. Пусто. Проходят две с половиной секунды после выстрела, прежде чем камера ухватила на стене движущуюся тень, которую отбрасывал Алекс. Вот он непонимающе крутит головой и проносится в направлении прохода в соседний зал, где лежит Ольга. Или бородач стоял в «слепом» углу помещения, не охватываемом съемкой, или отсутствовал в этом зале, хотя Гурову рассказал другое. И что мужик, спрашивается, делал в «слепом» углу? Это же крохотный пятачок.

Файл пятый – зал с пейзажами. Тот самый, где проходили допросы. Вон в дальнем углу на стене висит «Вид на Сент-Виктуар», обожаемый Павловской. А напротив, ближе к входу – «Красные виноградники». Гуров пустым взглядом посмотрел на свою одинокую фигуру на экране. Ольги рядом уже не было, она успела уйти. Вот Гуров на записи скучающе глянул на часы, которые показывают 10:18 «с копейками». Менее чем через минуту случится убийство. Может, за спиной полковника движется мимо чья-то тень? Нет, ничего подозрительного.

Файл шестой, последний, – зал портретов, написанных классиками постимпрессионизма. Пусто, лишь мадам Жину презрительно косит хитрым глазом с картины «Кафе в Арле». Внезапно спустя три секунды после выстрела появляется Аверина. Она бежит в направлении главного зала, откуда выскочит в фойе. Девушка солгала.

Что получается, преступление могли совершить все пятеро, без Павловской, которую Гуров всерьез и не подозревал? Значит, требуется отмести все маловероятные кандидатуры.

Особо значительный запас времени имелся у Рябовой, Гордеева и Авериной, причем последняя еще и солгала о своем местопребывании. У Новикова времени поменьше, нет и трех секунд, но если он схоронился в «слепом» углу, то зачем? Неясно. Что теперь, придется вычеркнуть Алекса из списка подозреваемых? До поры до времени придется, иначе недолго насочинять совершенно бредовых, фантастических версий о том, каким образом блогер подчинил себе пространство и время. Но полностью списывать со счетов нельзя.

Дементьева обладала умеренным запасом времени – четыре секунды. Но ведь ей еще требовалось спрятать где-то револьвер. Или она прятала его под жакетом, а избавилась потом, улучив подходящую минутку? Или не избавилась и до сих пор держит оружие под одеждой? На видео незаметно, чтобы у нее при себе имелся наган, хотя Алекс распахнул на Ольге жакет, когда осматривал ее. Да и бородач заметил бы оружие и запаниковал. Заковыристые вопросы. Зато ясно, что она тоже лгала. Если женщина настолько эмоциональна, что падает в обморок от звука выстрела, то она падает сразу, а не ждет целых четыре секунды.

В результате остаются две главные подозреваемые, две королевы на шахматной доске – черная и белая. Дементьева и Аверина.