Каратель давно следил за своей новой жертвой и досконально успел изучить все привычки, повадки, слабости и сильные стороны приговоренного к смерти. Этот человек, правосудие в отношении которого мужчина должен совершить сегодня, был куда хитрее и осмотрительнее других, казненных им ранее. Однако и у него нашлись зоны уязвимости, одной из которых Каратель и решил воспользоваться. Теперь оставалось только дождаться нужного часа и привести в исполнение свой приговор.

Мужчину не мучили какие-то сомнения или то, что некоторые называют угрызениями совести. С последним определением в отношении своих поступков он был в корне не согласен. И, хотя иногда вопрос о том, мучается ли он от того, что обрывает жизненный путь своих жертв, приходил Карателю в голову неоднократно, в импровизированной дискуссии с самим собой он непременно побеждал. Во-первых, угрызения совести могут быть у тех, кто не считает свои действия справедливыми и единственно верными. А во-вторых, подобные чувства можно испытывать в отношении невинных людей. А те, кого он приговорил, невинными как раз и не являются. Более того, они и называться людьми не имели права, поскольку своими делами убивали все человеческое в тех, кто оказывался у них на пути, да и в самих приговоренных от человечности остались только пороки: жадность, ложь, предательство и бессердечность. Именно поэтому в отношении их у Карателя не было и не могло быть никаких угрызений совести. Более того, именно эта самая совесть, которую никто не видел и не измерил, подталкивала его к тому, чтобы привести в исполнение очередной смертный приговор.

Человек, который был нужен Карателю, вел двойной образ жизни, что, впрочем, присуще большинству людей, и тот, кто считал себя вершителем правосудия, ничего предосудительного в этом не видел. Днем новый объект его наблюдения, которых Каратель никогда не называл по имени, а только кличками (этого – Янус), был вполне обычным москвичом. Он ездил на службу и обратно, ходил по магазинам и деловым встречам. По вечерам и выходным цель иногда отправлялась с семьей в кино, или в театр, или на какие-нибудь вечеринки, но, когда становилось совсем поздно, у Януса начиналась совсем другая жизнь. Если почти все «дневное» время мужчина не оставался один, был на виду, в компании или с родными, то во время своих поздних вылазок он превращался в другого человека. Передвигался по Москве в одиночку, избегал любых мест, где есть камеры видеонаблюдения, хотя в столице это невероятно трудно сделать. И никогда не прогуливался пешком. На улицах появлялся лишь на то время, которое требовалось, чтобы добраться до машины.

Что делал Янус в большинстве тех мест, которые посещал поздними вечерами, Карателю выяснить не удалось. Как и тот факт, с кем будущая жертва там находится. Впрочем, его это и не особо интересовало. По всей видимости, какие-то темные делишки. Во всяком случае, каждый четверг этот тип добирался до тайной квартиры в одном неприметном районе столицы, где встречался с людьми определенно бандитского вида. Когда час, когда два они общались, а затем Янус возвращался как ни в чем не бывало и всю ночь проводил дома. Как, впрочем, и все остальные ночи.

План того, как привести свой приговор в исполнение, родился у Карателя на третью неделю наблюдений, и теперь он был готов его осуществить.

Вообще, Каратель очень быстро приспособился к своему новому графику жизни. После того как он принял решение самостоятельно вершить правосудие, поскольку считал, что система судов в стране не просто дает сбои, а работает в противоположном направлении, освобождая от ответственности тех, кто заслужил кары, и безжалостно карая тех, кто только лишь немного оступился, у него словно открылось второе дыхание и появились новые возможности, о которых он и не подозревал. Каратель стал намного яснее мыслить и четче формулировать свои планы. Его ничуть не затрудняли занятия несколькими делами одновременно, и он легко мог работать днем, а по ночам или вечерам осуществлять то, чем, по его мнению, ему суждено заниматься оставшуюся жизнь – вершить правосудие.

Каратель очень быстро адаптировался к графикам своих жертв и мог вести наблюдение за несколькими из них сразу, не раздваиваясь и не теряя мобильности. Он быстро понял, что Янус днем ему абсолютно не интересен, поскольку подобраться к приговоренному в это время нереально. Так же как в выходные и в вечера после службы. И поэтому тратил это время на другие дела, сосредотачиваясь на Янусе только поздно вечером. Он научился ловко ставить трекеры на телефоны своих жертв, чтобы в любой момент знать, где они находятся, и без труда находил закономерности в их поведении, на которые раньше ни за что бы не обратил внимания. И теперь Каратель понимал, что вершить правосудие там, где молчат суды, – его миссия в этом мире.

На ближайшие несколько дней у него были четкие цели. Каратель уже почти завершил подготовку ко всем своим первоочередным миссиям, и осталось только привести приговоры в исполнение. До недавнего времени мужчина совершенно не задумывался о том, что составит основу его жизни после того, как поставленные им же перед собой задачи завершатся. А теперь понимал, что существовать как обычные люди он попросту не сможет. К пониманию этого Каратель шел не один год, взращивая в себе зерна праведного гнева. Но только теперь, когда он созрел до реализации своих мечтаний, превратил их в планы и начал осуществлять задуманное, мужчина понял, что вернуться к своей прежней жизни ни в одном из ее проявлений он попросту не сможет.

Карателя буквально начинало тошнить от мысли, что он будет ходить на работу, вечерами сидеть у телевизора, а в выходные целый день валяться на диване или отправляться куда-нибудь на природу или на какой-нибудь футбол, как это делают большинство мужиков. Вместе с новыми возможностями организма, которые открылись у Карателя после начала реализации планов, он вдруг осознал, что может насквозь видеть людей, которые его окружают. Всю их мелочность, беспринципность, лживость и стяжательство, все их мыльные мечты и мизерные стремления. Почти все человечество вокруг казалось Карателю ничтожнее насекомых, которые копошатся в навозе и готовы растерзать соплеменника за вкусную крошку корма. И уподобляться им у него не было никакого желания.

Нет, конечно, Каратель видел и другую часть человечества. Тех, кто достигает поставленной цели, кто не пасует перед трудностями и способен решать любые задачи, но таких было очень мало – один на миллион, а то и на десять миллионов. Иногда ему хотелось стать другом для такого человека, но затем Каратель осознавал, что у таких людей друзей быть просто не может. Дружба – это проявление слабости, четкая уязвимость человека, по которой любой может ударить. Дружба требует самопожертвования и ничего не дает взамен, и это глупое чувство, поскольку чаще всего людей предают именно те, кого они считали друзьями. И жертвовать собой можно только ради самых близких людей. Или же мстить за них, даже если месть приведет к собственной гибели.

Впрочем, Каратель был уверен, что это – не его стезя. Гибель на пути мести ему не грозит, поскольку он умнее остального быдла, которое может попытаться его остановить. Он – своеобразный мессия, который имеет право нести правосудие в этот мир. Не то, которое богатые придумали для себя, а настоящее правосудие, когда никакой адвокат не сможет отмазать преступника от наказания, когда никакой сброд в суде присяжных не вынесет оправдательный приговор убийце, когда преступление и называется преступлением, а правосудие творится не в стенах продажных судов, а в квартирах самих воров, убийц и насильников. И этим правосудием будет он. Будет, пока дышит! А если все же кому-то из полицейских каким-то чудом удастся выйти на его след, то пусть пеняет на себя. Каратель не собирался церемониться с такими людьми, пусть даже они тоже искренне считали, что помогают вершить правосудие.

Мужчина посмотрел на часы. Янус должен был подъехать с минуты на минуту. Он всегда оставлял свою машину недалеко от подъезда дома для тайных встреч, но не на общей стоянке, а в том месте, куда свет фонаря почти не доставал и откуда до подъезда можно было пройти по потемкам, оставаясь лишь силуэтом для простых людей. Каратель уже записал на свой гаджет тот сигнал, который подает электронный замок иномарки Януса, и был готов действовать. Оставаясь в тени в темной одежде, он почти полностью сливался со стволом дерева. И, когда жертва заехала во двор, даже автомобильные фары не выдернули из кромешной тьмы очертания Карателя.

– Приступим, – коротко прошептал он себе под нос, когда Янус вышел из машины и, осмотревшись, поспешил к подъездной двери. – Это будет твоя последняя «деловая» встреча, парень!

Каратель подождал ровно пять минут после того, как его жертва скрылась внутри серо-безликого в ночи дома. Этого времени как раз должно хватить, чтобы Янус поднялся на нужный этаж и вошел в квартиру. По его расчетам, в этот момент звук сработавшей на открытие сигнализации автомобиля на брелоке Януса будет практически не слышен жертве. Как раз в этот момент Каратель и проскользнул внутрь чужого автомобиля и снова заблокировал двери. Теперь оставалось только ждать.

Мужчина удобно устроился на заднем сиденье. Машина Януса стояла в тени, но, даже если бы оставалась под фонарями, через тонированные задние стекла рассмотреть его внутри автомобиля было бы совершенно невозможно. Каратель нередко читал, да и видел в фильмах, что в такие моменты охотника, подстерегающего жертву, охватывает волнение и нетерпение. Он начинает нервничать и считать каждую секунду и вздрагивает от каждого шороха, послышавшегося в засаде. Однако сам Каратель ничего подобного не испытывал и порой думал, что весь этот мандраж перед убийством является выдумкой писателей и сценаристов. Даже когда он поджидал первую свою жертву, Каратель оставался совершенно спокоен, и возбуждение его охватывало только перед завершающим аккордом. А сейчас и вовсе Каратель впал в такое умиротворенное состояние, что начал бороться с дремотой. Впрочем, сопротивлялся он недолго. И, поскольку ждать приговоренного Карателю нужно было не менее двух часов, он решил спокойно вздремнуть на заднем сиденье.

В полудреме Карателя волнами посещали видения из прошлого: удивленное лицо отца, словно он не представлял, что смерть его будет такой; перекошенный судорогой рот матери; озверевшие лица подростков в общей спальне. А потом Каратель в полудреме ощутил то же сладкое удовольствие, похожее на оргазм, когда он убивал свою первую жертву. И это его наслаждение прервали едва слышимые шаги по отмостке дома, еще более стихшие, когда пешеход сошел на газон, и Каратель мгновенно проснулся – жертва шла в ловушку! А еще через пару десятков секунд пискнула сигнализация, и распахнулась передняя дверца машины. Ничего не подозревающий Янус сел в салон, захлопнул дверцу и потянулся к ремню безопасности. Каратель резко сел.

– Это тебе не понадобится, – с усмешкой проговорил он и воткнул иглу заранее приготовленного шприца в шею жертвы, чуть ниже уха.

– Что за черт! – успел воскликнуть Янус, а затем застыл.

– Не черт. Еще страшнее, – хохотнул Каратель и опустил спинку переднего пассажирского сиденья, чтобы было проще перетащить свою жертву на заднее. – Поедешь с комфортом. И не боись, я в аварию не попаду, так что пристегиваться ремнем тебе нет необходимости. И не делай вид, что меня не слышишь! Ты сейчас онемел, а не оглох!

Каратель не отказал себе в удовольствии несколько секунд посмотреть в расширившиеся от страха глаза жертвы, когда менялся с ним местами. Затем на всякий случай достал из кармана Януса портмоне, вынул оттуда ПТС на машину (вдруг гаишники решат остановить) и лишь после этого перебрался за руль. Всю эту процедуру Каратель ранее репетировал на манекене, и сейчас процесс перемещения Януса не занял больше полутора минут. Так что задержка с отъездом, даже если собеседники жертвы ждали этого момента, наблюдая за двором из окна квартиры, не могла вызвать подозрений. Затем Каратель завел двигатель и спокойно тронул машину вперед, неспешно, в манере Януса, выехав со двора.

Место последней остановки мужчина тоже выбрал давно. Это была небольшая база отдыха за МКАДом, в поселке Дубровский. Несмотря на то что сейчас был лишь апрель и там царило безлюдье в межсезонье, Янус за последний месяц зачем-то ездил туда пару раз. Правда, днем, а не поздно вечером. Так что сегодняшний визит его в это место, конечно, будет выглядеть для полиции немного странным, но больших подозрений не вызовет. К тому же на базе была сауна, и менты могут вполне решить, что Янус собирался именно в ней с кем-то встретиться, и лишних ненужных вопросов у них не возникнет.

Добравшись до места, Каратель пощупал у своей жертвы пульс – интуитивная привычка, хотя необходимости сейчас проверять биение сердца у Януса не было – его глаза были вполне живыми и весьма красноречивыми. Каратель усмехнулся и достал бутылку водки.

– Извини, приятель. Не очень правильно, что мне приходится повторять свой трюк, но так будет естественнее, – проговорил он, начав заливать алкоголь в горло своей жертвы. Тот инстинктивно начал глотать.

– Я уже напоил таким образом твоего бывшего коллегу. Правда, тому-то ехать никуда не пришлось. Да и смерть его, наверное, была не такой мучительной, как будет твоя, – продолжал свой монолог Каратель, продолжая вливать водку в рот Януса. – Но и он, как и ты, узнал, почему был казнен. Все дело в вашей поганой афере в «Триумфе». Из-за вас, поганцев, погибло несколько невинных людей, не выдержав того, что вы их так жестоко обманули. Теперь пришла твоя очередь сдохнуть. И я даже рад, что ты будешь мучиться сильнее, чем остальные!

Когда почти вся бутылка водки оказалась внутри Януса, за исключением того, что пролилось на ворот рубашки и отвороты пальто, Каратель пересадил свою жертву на переднее кресло. Он зафиксировал руль в нужном положении, завел двигатель, поставил специальное крепление на педаль газа и прижал сцепление. Мотор истошно взвыл, а когда набрал максимальные обороты, Янус освободил сцепление, оставаясь снаружи машины, и автомобиль Януса рванул вперед по безлюдной проселочной дороге, ведущей на базу отдыха, и метров через сто пятьдесят с грохотом врезался в дерево на повороте.

Каратель быстро добежал до заглохшего автомобиля и вновь завел двигатель, чтобы все выглядело правдоподобней. С помощью специального приспособления он пробил бензобак снизу, чтобы выглядело как повреждение от удара о камень, а затем убрал из салона крепления руля и педали газа. А когда из бензобака натекла лужа бензина, поджег ее с дистанции, бросив фосфорную спичку, и отбежал подальше. И только через пару минут после того, как раздался взрыв и пламя охватило всю машину, внутри которой оставался еще живой Янус, Каратель рассмеялся и заспешил к тому месту, где был спрятан его автомобиль. Еще один приговор был приведен в исполнение, и теперь все было готово для последнего шага из задуманного!..

* * *

Вчерашний вечер Гуров с Марией провели в гостях у ее подруги, куда Строева почти насильно утащила своего мужа, но сыщик был даже рад смене обстановки и тому, что удалось хотя бы несколько часов не ломать голову над тем, кто же убил двух членов правления «Триумфа», будут ли новые жертвы и какую деталь, общую для обеих смертей, он в последние дни упускал. Правда, разговор о смерти Слепневой все же состоялся, когда сыщик с супругой вернулись домой, но он был недолгим. Мария слегка подвыпила в гостях и хотела спать. Однако мысли о том, как идут поиски убийцы ее поклонницы, актрису все же не оставляли. Перед тем как заснуть, она поинтересовалась, удалось ли Гурову узнать что-то новое, и тот вкратце рассказал жене свои соображения относительно Ряховского и Арапетяна.

– Если окажется, что убил жених, это будет настоящим свинством! А если убийца – начальник охраны, то это банальность, – сделала свои выводы из рассказа мужа Мария. – Куда романтичнее было бы, если этих обманщиков убил сын какого-нибудь вкладчика, умершего от горя после того, как все его сбережения, накопленные за целую жизнь, пропали. Вырос, освоил профессию киллера и приговорил всех к смерти. Представь, какая бы романтичная история получилась!..

– Маш, убийства романтичными не бывают, – недовольным тоном прервал ее фантазии Гуров. – Убийцы – не герои романтичных историй, а преступники, отнимающие чужие жизни по своей прихоти. И место им не в романах, а за решеткой!

– Да знаю я все это, Лева! – Мария прижалась к мужу. – Это была просто женская фантазия. Забудь!..

Но Гуров не забыл, и утром его мысли то и дело возвращались к словам Марии. Просто чем больше всплывало фактов, тем сильнее у него разгорались сомнения в том, что Ряховский или Арапетян могут быть убийцами. Версия жены тоже не выглядела идеальной, но она, по крайней мере, объясняла один факт – почему преступник не пытал своих жертв перед их смертью. До этого момента они оба со Станиславом исходили из того, что убийца может искать пропавшие деньги «Триумфа». Но это никак не вязалось с картиной совершения убийств. А если действительно целью преступника были не деньги, а именно месть? И Машина история с подросшим ребенком очень хорошо укладывалась в тот факт, что убийства двух руководителей «Триумфа» произошли через десяток лет после развала компании. В любом случае эту версию стоит проверить, и Гуров решил этим заняться после того, как пообщается с Меньшиковым.

Степан приехал в главк даже раньше, чем обещал, за несколько минут до появления там Гурова. Он ждал появления сыщика у поста дежурного и помахал ему рукой, как только тот зашел в помещение. Гуров усмехнулся той горячности, с которой молодой компьютерщик взялся выполнять его поручение, но слушать объяснения Меньшикова не стал, предложив ему сначала пройти в кабинет. Пока поднимались на нужный этаж, Степан сообщил, что не спал всю ночь, выполняя задание сыщика, и кое-что полезное выяснил. А свой бодрый вид объяснил огромным количеством поглощенных за последние часы энергетиков и лишь отмахнулся, когда Гуров предостерег его от таких экспериментов над своим здоровьем.

– Заботиться о нем буду, когда до ваших лет доживу, – улыбнулся Меньшиков.

– Сомневаюсь, что с таким отношением к организму тебе это удастся, – парировал сыщик, но парень в ответ только расхохотался.

– Ну, не разбегайся, прыгай! – скомандовал Гуров, когда оба расположились по разные стороны его письменного стола. И, поймав непонимающий взгляд Степана, пояснил: – Рассказывай, что удалось нарыть.

– Вам с техническими подробностями или без? – поинтересовался тот в ответ.

– Давай попроще. Я – чайник, – ответил сыщик.

– Почему-то я в этом ничуть не сомневался, – улыбнулся во весь рот Степан.

– У каждого свои сильные стороны, – пожал плечами в ответ на эту реплику Гуров.

– Тоже верно, – смиренно согласился Меньшиков.

Степан сразу предупредил, что полный отчет о проделанном анализе голосового послания Слепневой со всеми нужными ссылками и пояснениями он записал на флешку, которую тут же сыщику и передал. По словам парня, именно такие отчеты от него требовали фээсбэшники, и этот документ можно спокойно прикреплять к материалам дела, поскольку любой суд примет его в качестве доказательства. Впрочем, о личности убийцы результаты анализа пока сказали немногое, и более развернутую информацию Меньшиков пообещал предоставить после того, как изучит сам телефон Слепневой.

– Пока могу с уверенностью сказать, что это говорила не покойница, – перешел к выводам Меньшиков. – Эта запись – дипфейк. Причем сделанный далеко не самой профессиональной программой. Сообщение было подделано с помощью искусственного интеллекта, используемого в одной нейросети, ужасно популярной у студентов. Судя по анализу, который сами же создатели этой программы и предоставляли, с ее помощью курсовые делают примерно около семидесяти процентов из тех, кто вообще прибегает к помощи нейросетей для подготовки к экзаменам. Я, конечно, не сыщик, но логикой точно не обделен, и думаю, что человек, который этот дипфейк делал, либо не так давно окончил вуз, либо еще учится в одном из таких заведений.

– Гляди, какой умный! – усмехнулся Гуров. – Я вот думаю, может быть, тебе полностью расследование этого дела передать, а самому в отпуск съездить?

– Не-не-не! – замахал руками Меньшиков, словно воспринял шутку сыщика всерьез. – Анализ данных – всегда пожалуйста! А ходить по местам преступлений, разговаривать с людьми, искать всякие там отпечатки пальцев или ботинок и окурки сигарет – это не по мне. Не для того меня мама рожала!

– Что еще можешь полезного сказать по поводу записи? – оборвал возмущенные вопли компьютерщика сыщик.

Остальная информация от Меньшикова оказалась Гурову менее полезной, но отметать ее тоже было нельзя. Парень рассказал, что при изучении бинарного кода программной записи наткнулся на обрывок IP-адреса, с которого заходили в интернет, чтобы использовать нейросеть. И парень был уверен, что сможет обнаружить еще часть этих данных в телефоне Слепневой. Вдобавок, по словам Степана, запись была скопирована на гаджет жертвы с другого устройства. И он полагал, что сможет точно установить марку и модель телефона, с которого это копирование и проводилось.

– Не буду вдаваться в детали, но если вы мне дадите гаджет подозреваемого, то я точно скажу, с него был скопирован дипфейк на телефон Слепневой или нет, и это будет самой железобетонной уликой! – закончил свою речь Меньшиков. – А пока мне нужно поковыряться в программном обеспечении гаджета убитой женщины, иначе работу можно считать сделанной только наполовину.

– Для этого мы здесь и встретились, – усмехнулся в ответ Гуров и достал из сейфа телефон Слепневой. – Сколько тебе времени для завершения работы нужно?

– Сегодня к вечеру все закончу, – обнадежил сыщика парень, после чего почти бегом отправился к себе домой, чтобы продолжить выполнение поручения сыщика, и в дверях едва не столкнулся с Крячко.

– Это еще что за ботан с выпученными глазами? – удивленно посмотрел на друга Станислав и включил логику: – Твой новый спец по компьютерам, что ли?

– Он самый, – усмехнулся в ответ Гуров.

– А я не понял, чего ты тут сидишь? – задал новый вопрос Крячко и, поймав удивленный взгляд друга, снова блеснул дедукцией: – Так, значит, ты еще не слышал, что твой Арапетян сегодня ночью найден мертвым!

– В смысле мертвым? – Гуров от удивления едва не подпрыгнул на стуле.

– В прямом смысле! – развел руками Станислав. – Подробностей не знаю, но птичка напела, что Арташес напился в хлам, когда ехал в сауну, не удержал машину на повороте, врезался в дерево и сгорел заживо в салоне. Я был уверен, что тебе об этом доложили. Или никто, кроме нас двоих, не в курсе, кто у нас фигурирует в качестве подозреваемых?

– Черт! – выругался Гуров. – Уверен, эта авария тоже совсем не случайность. А что там наш Ряховский?

– Пока не знаю, – пожал плечами в ответ Крячко. – Как раз и хотел у тебя узнать: мне им заниматься или ты сам последнего подозреваемого в работу возьмешь?

– Займись ты. Но сначала постарайся выяснить, где он был сегодня ночью, а уж потом – все остальное, – распорядился Гуров. – А я поеду, заберу труп Арапетяна и отправлю на экспертизу к Горшкову. Он уже знает, что нужно искать.

– Как прикажете, гражданин начальник! – вытянулся по стойке «смирно» Станислав, но свою реплику он послал уже в спину Гурову, стремительно выскочившему из кабинета.

Информацию о смерти Арапетяна Гуров получил достаточно быстро через канцелярию главка. Оказалось, что она была зарегистрирована как результат дорожно-транспортного происшествия, которое произошло в окрестностях поселка Дубровский. Однако дело почему-то передали не в местное отделение полиции, а в Войковский ОВД, поблизости от которого и проживал Арапетян. Согласно предварительной версии автомобиль погибшего на скорости потерял управление, съехал с дороги и врезался в дерево. По пути он пробил бензобак об один из камней на обочине, и машина загорелась. А поскольку водитель был в сильном состоянии опьянения, выбраться из горящего автомобиля не смог и сгорел заживо.

«Смерть наступила в результате множественных повреждений, полученных от термического воздействия в сочетании с отравлением угарным газом», – гласило заключение эксперта о гибели Арапетяна. Более подробной информации в материалах дела, полученных Гуровым, не было, но она ему и не требовалась. Детали сыщик предполагал выяснить в отделе полиции у дознавателя, а более подробную версию смерти планировал составить сам, когда получит заключение от Горшкова. Однако уже в Войковском ОВД все пошло не совсем так, как сыщик планировал.

Начальник отдела, полковник Сташенко Матвей Михайлович, в числе приятелей Гурова не числился, но друг друга офицеры знали давно и хорошо. Друг к другу они относились ровно, с достаточной степенью уважения, а потому, когда сыщик сообщил, что намерен забрать себе дело о смерти Арапетяна, начальник отдела, конечно, удивился, но лишних вопросов задавать не стал. Он прекрасно понимал, что, несмотря на кажущееся отсутствие состава преступления в этом деле, «важняк» из главка просто так им не заинтересуется. Полковнику, конечно, было любопытно, чем именно смерть начальника службы безопасности небольшой московской фирмы заинтересовала сыщика, но лишних вопросов он задавать не стал, просто приказав дознавателю принести все материалы в кабинет. А вот тот уже устроил сюрприз, удививший обоих старших офицеров. Сначала капитан Серегин заставил двух полковников себя ждать больше десятка минут, а затем и вовсе закатил истерику.

– Матвей Михайлович, когда этот беспредел прекратится? – возмутился дознаватель с порога, даже не обратив внимания на присутствие в кабинете постороннего. – Сколько эти мажоры из главка будут нос в наши дела совать? Тут же все очевидно: пьяный мужик ехал к бабам, врезался в дерево и сгорел. Так нет! Им нужно к себе дело забрать, наковырять там каких-то призраков с хвостами и рогами, а потом начнут нам в морду тыкать, что, мол, мы тут, «на земле», работать совсем не умеем! Надоело уже! Я ведь жалобу в министерство напишу. Работать нормально не дают эти фифы из главка. Да еще и меня заставят бегать, этих чертовых призраков ловить в деле, в котором все очевидно. Или этот Арапетян кому-то в главке на лапу отстегивал, а теперь его родственнички требуют кого-нибудь посадить, лишь бы обелить своего приятеля-подельника?..

– Ты чего, Серегин, себе позволяешь? – оторопело выдавил из себя начальник отдела. – Ты за словами-то своими следи!

– А я и слежу! Десять лет уже слежу. Надоело! Каждый выскочка из главка при первом удобном случае начинает меня носом в дерьмо тыкать. И ладно бы, хоть раз эти упреки заслуженными были! Ан нет. Прилепят к делу подложные улики, а потом я еще и виноват оказываюсь, – не утихал дознаватель. – Нет уж! Не отдам дело. Закрою его, а потом пусть забирают и копают, что хотят, но сделать из обычного пьяницы и бабника великомученика, а потом и посадить за его смерть невиновного человека этим хмырям из главка я не позволю!..

– А с чего ты, капитан, решил, что в главке все хмыри? – спокойно поинтересовался Гуров, пока ошарашенный начальник отдела вытаращенными глазами смотрел на своего подчиненного. Казалось, Серегин только что заметил сыщика в гражданке.

– А вы кто, собственно говоря, такой и на каком основании мне «тычете»? Матвей Михайлович, я при исполнении, между прочим, – перевел взгляд на своего начальника капитан. – Что этот гражданин себе позволяет?

– Этот, как ты выразился, гражданин, между прочим, полковник Гуров. Из того самого главка. И которого ты тут совершенно незаслуженно назвал хмырем, мажором и выскочкой. – Сташенко стукнул кулаком по столу и повернулся к сыщику. – Лев Иванович, обещаю, он у меня выговор, как минимум, схлопочет. Честное слово, не знаю, что на него нашло. Всегда образцовым служакой был!

– Да ладно, Матвей Михайлович. Со всеми срывы бывают. Что выросло, то выросло. А потому про эту вспышку давайте забудем, – примирительно поднял руки сыщик.

– Так вы и есть тот самый Гуров? – побледнев, поинтересовался Серегин.

– Тот самый, тот самый, – рассмеялся сыщик. – А теперь, капитан, начнем сначала. Неси сюда дело, а потом расскажешь, что тебе уже удалось узнать по факту смерти.

Пока дознаватель ходил за документами, начальник отдела пытался как-то сгладить нелепую выходку своего подчиненного. Гуров попытался успокоить полковника, заявив, что ему приходилось слышать в свой адрес и не такое, но тот все никак не унимался и обещал осыпать Серегина страшными карами вплоть до перевода в ППС, и закончились эти обещания только тогда, когда капитан вернулся. На это, кстати, ему теперь потребовалось не больше двух минут. Видимо, по коридорам отдела он мчался пулей.

Первым, что вызвало удивление у Гурова после того, как он стал вникать в материалы дела, оказалась оперативность работы криминалистов по машине Арапетяна. Помимо информации об отсутствии тормозных следов перед съездом с дороги и местом столкновением с деревом (что не показалось Серегину подозрительным), в отчете были фотографии отпечатков следов резины на самой дороге перед тем местом, где автомобиль начальника службы безопасности уехал в кювет. Эксперты не смогли установить, принадлежат ли они автомобилю погибшего или другой машине, но на всякий случай идентифицировали их как следы пробуксовки, которые могут появиться в том случае, если автомобиль резко тронулся с места на высокой скорости. Успели криминалисты изучить и бензобак и дыру в нем сочли «результатом воздействия тупого предмета, возможно, камня». Правда, сам камень, якобы пробивший дыру в бензобаке, найти не удалось.

Отвечая на вопросы сыщика, капитан и отсутствие следов торможения, и отсутствие серьезных повреждений на голове Арапетяна после удара машины о дерево объяснил одной причиной. Дескать, погибший полностью отрубился из-за выпитого алкоголя еще на дороге и не пришел в себя даже после того, как машина врезалась в березу. Именно поэтому, находясь в бессознательном состоянии, не смог выбраться из автомобиля. По мнению капитана, водитель пришел в себя только тогда, когда уже сам начал гореть, а тогда что-то делать было уже поздно.

– А почему он тогда даже не попытался отстегнуть ремень безопасности и вылезти из машины? Дверцу-то не заклинило, если верить отчету криминалистов, – поинтересовался у дознавателя Гуров.

– Ну, значит, я ошибся, – недовольно поморщившись, заявил тот в ответ. – Значит, он не пришел в себя даже после того, как начал гореть. Скорее всего, состояние опьянения было очень сильным. Вдобавок отравление продуктами горения повлияло. Но сути дела это не меняет. Пришел этот Арапетян в себя перед смертью или умер, не приходя в сознание, очевидно, что эта смерть не криминальная. Максимум, что тут можно применить, так это двести шестьдесят четвертую статью. И тут же закрыть уголовное дело в связи со смертью единственного фигуранта. И то это будет глупая и бессмысленная волокита. Несчастный случай, и все!

– Удалось выяснить, что он делал в такой глуши так поздно вечером? – Гуров решил не спорить с Серегиным.

– Фактов нет. Есть предположения, – ответил тот. – Мог ехать на встречу с любовницей, например. Или по делам.

Оказалось, что база отдыха у поселка Дубровский принадлежала жене Арапетяна, Тамаре Константиновне. Однако по факту всеми делами там занимался сам покойник и периодически ездил на эту базу, чтобы решать проблемы, с которыми старший администратор не мог справиться. Правда, самой управляющей в этот вечер там не было, и она не знала, зачем Арташес туда ехал. Не мог ответить на этот вопрос и никто из персонала, дежурившего в тот вечер. Так что домыслы Серегина оказались ничем не подтверждены.

– Ну что же, спасибо за службу, капитан, но дело и тело я у вас забираю. Чуть позже кого-нибудь пришлю и за машиной, – решил поставить конец расспросам сыщик. – Кстати, где труп Арапетяна? А заодно и заключение судмедэксперта?

– Тело в ближайшем морге, а эксперт еще работает, – ответил Серегин. – И я повторюсь, товарищ полковник, что этот труп – не криминальный. Так что только время зря потеряете!

– Это уж я как-нибудь без тебя теперь разберусь, – усмехнулся в ответ Гуров и, попрощавшись с обоими полицейскими, забрал документы со стола и покинул кабинет начальника Войковского ОВД.

Горшков принял известие о том, что ему нужно бросить все дела и заняться вскрытием нового трупа, с азартом и даже какой-то радостью, словно только и делал в последние два дня, что ждал именно этого момента. Он даже не стал уточнять, на чем именно акцентировать внимание во время проведения экспертизы, а только поинтересовался, как именно погибла очередная жертва серийного убийцы.

– Сгорел в машине. Вероятно, заживо, – ответил сыщик.

– Ну, тогда сразу будет понятно, наш это клиент или нет, – с усмешкой ответил криминалист и, уловив немой вопрос в молчании Гурова, пояснил: – Говоря по-простому, когда люди горят заживо, у них наблюдаются множественные сокращения мышц. А у этого трупа они будут расслаблены, поскольку действовал миорелаксант.

Гуров не стал комментировать это предварительное заключение эксперта, как не собирался и ехать в морг, чтобы присутствовать при передаче тела Арапетяна Горшкову. Он сообщил криминалисту, что передаст документы на транспортировку трупа с посыльным в больницу, а сам решил пообщаться с вдовой погибшего начальника службы безопасности. Судя по материалам дела, Серегина в разговоре с ней интересовал лишь один вопрос – что Арташес собирался делать поздно вечером на базе отдыха. А вот Гурова интересовало совсем другое.

Арапетяны жили не так уж далеко от Войковского ОВД, куда и передали его тело после трагедии в Дубровском, на улице Клары Цеткин. Гуров предварительно связался с женой Арташеса по номеру телефона, который нашел в материалах дела, и договорился о встрече. Женщина была дома и, судя по голосу, вполне владела собой. По крайней мере никакой истерики, глубокого горя или непонимания происходящего в ее голосе сыщик не услышал. Впрочем, он особо этому и не удивился. Даже если женщина сильно любила своего мужа, учитывая его образ жизни и связи с криминалом, она должна была быть внутренне готова к тому, что жизнь Арташеса могла внезапно оборваться в любой момент. А в то, что женщина могла прожить с мужчиной не один десяток лет и не подозревать о том, чем он на самом деле занимается помимо официальной работы, Гуров не верил. По крайней мере с такими случаями в своей практике он не сталкивался. Напротив, это для мужей тайная жизнь их жен иногда становилась откровением, а женщины даже про любовницу обычно узнавали сразу же после измены, только некоторые предпочитали не замечать этого.

Гурову нередко удавалось уже после первых нескольких минут разговора составить достаточно точное представление о человеке. Однако с Тамарой Арапетян этого не вышло. Вначале общение с ней получилось в виде односложных вопросов и ответов, и сыщику иногда казалось, что он разговаривает не с человеком, а с роботом. Вдова начальника службы охраны держалась абсолютно ровно, отчужденно и совершенно безэмоционально, и Гуров никак не мог подобрать ключик к этой женщине, чтобы понять, насколько откровенны ее ответы.

Тамара Константиновна выглядела значительно моложе своих пятидесяти лет и была женщиной вполне привлекательной. Впрочем, при ее образе жизни поддерживать хорошую форму не слишком сложно. Из той информации, которую Гурову удалось получить до встречи с вдовой Арапетяна, было ясно, что Тамара бо́льшую часть жизни проработала на руководящих должностях. Причем фирм в ее трудовой биографии было немало, и ни одной крупной. Гуров не исключал, что большинство из них относилось к так называемому типу однодневок, а в других, вероятно, Тамара исполняла роль эдакого свадебного генерала. Поэтому много сил на работу не тратила, да и свободного времени у нее оставалось предостаточно. Так что, учитывая финансовые возможности мужа, у Тамары было все необходимое, чтобы ухаживать за собой настолько, насколько ей этого хотелось.

С самого начала разговора Тамара заявила сыщику, что ничего не знает о делах своего мужа. То есть она прекрасно осведомлена, что тот является специалистом в области обеспечения безопасности высокого уровня и занимается многими вопросами из этой сферы вплоть до личной охраны клиентов. Однако рабочие вопросы в их семье обсуждать было не принято. Кроме того, Арапетян заявила, что осведомлена о том, что муж ведет какие-то дела, не связанные с этой работой. В частности, покупает некоторые фирмы, приводит их в порядок, а затем перепродает, как это, например, происходило в последние несколько недель с базой отдыха в Дубровском. Однако детали этих операций, а также продавцы и покупатели ей неизвестны. Ее задача – управлять работой этих фирм в переходный период.

– А враги у вашего мужа были? Все-таки оба его рода деятельности очень контактные и могут оказаться довольно конфликтными, – задал очередной вопрос женщине сыщик.

– Я не знаю, – спокойно ответила та, словно проходила анкетирование в каком-нибудь соцопросе. – Повторюсь, в нашей семье рабочие вопросы не обсуждались.

– А на работе у него конфликтов тоже не возникало? – Гурову начинало казаться, что он зря теряет время в диалоге с этой женщиной. – Ведь вы нередко и служебные обязанности вместе выполняли.

– У нас не было совместных служебных обязанностей, – не меняя интонации, ответила женщина. – В мои входило исключительно общение с сотрудниками организаций, в которых я работала. Арташес осуществлял контактирование с внешними факторами. Это клиенты, поставщики, подрядчики и так далее. То есть точек пересечения наших функций ни в одной из организаций не возникало. Так что, если у моего мужа и были конфликты с кем-то из них, мне об этом ничего не известно.

– Но ведь кто-то же его убил! – воскликнул сыщик, пытаясь проломить стену изо льда, которую возвела вокруг себя Тамара.

– Убил? – Сыщик едва не подскочил на месте, впервые услышав в голосе женщины нотки удивления. – Капитан мне сказал, что его смерть была результатом несчастного случая. Ваш коллега заявил, что Арташес сел пьяным за руль, не справился с управлением машиной и погиб. При чем тут убийство?

– Тамара Константиновна, капитан Серегин ошибся, потому это дело теперь веду я, – мягко проговорил Гуров. – И я могу утверждать, что эта смерть не первая и, боюсь, не последняя. Человек, который его убил, уже устранил двоих. Ваш муж стал третьим. И я не исключаю, что теперь на очереди можете оказаться и вы, поскольку убийца расправляется со всеми, кто был в руководстве «Триумфа». И следующая его жертва либо вы, либо господин Абрамов. И, чтобы предотвратить новое преступление и, возможно, сохранить вашу жизнь, я и задаю все эти вопросы, на которые вы никак не желаете мне откровенно отвечать!

Уловка сработала! Мускулы на лице женщины дрогнули, и его выражение пусть почти незаметно, но изменилось. Поначалу Гуров не смог разобрать, что именно творится в душе Тамары, и принял это за страх, а потом сообразил, что все совсем наоборот. Страха вдова погибшего начальника охраны не испытывала. Напротив, в душе у нее разгоралась жажда мести. И для сыщика стало очевидным, что Тамара прекрасно знала, чем именно занимался ее погибший муж. Возможно, ей были известны и его слабости, и тщательно скрываемые пороки. Она жила с этим знанием годами и прощала своего мужа, потому что любила так, как, наверное, любят только лебеди. А сейчас, узнав об убийстве, больше всего захотела не умереть вслед за мужем, словно подруга лебедя, а отомстить за его смерть.

Несколько минут Арапетян сидела молча, словно что-то обдумывая или вспоминая. Гуров не торопил ее, понимая, что женщине нужно принять решение. И она привыкла действовать в таких вопросах самостоятельно, не советуясь ни с кем и не прислушиваясь к чьему-то мнению, – жизнь так научила. Торопить Тамару было бессмысленно, поскольку любая реплика сыщика могла разорвать тонкую ниточку связи, которую ему удалось протянуть между собой и неуступчивой вдовой. Именно поэтому Гуров молчал, не спуская внимательного взгляда с собеседницы. Наконец Тамара заговорила.

– Не думаю, что это убийство мог бы совершить кто-то из конкурентов моего мужа, – стараясь оставаться спокойной, произнесла она. – Во-первых, даже слухов никаких о том, что Арташес мог кому-то перейти дорогу настолько, что его захотели устранить, до меня не доходило. А слушать и слышать я умею, поверьте! А во-вторых, они бы не стали настолько заморачиваться, пытаясь скрыть убийство. Мне ваш сотрудник показывал результаты экспертизы по машине. Там все очевидно – авария, столкновение, пожар. Так скрывать улики… Кстати, я до сих пор не знаю, почему вы решили, что это убийство, никто из конкурентов моего мужа… покойного мужа… не стал бы, да и не сумел бы. – Женщина в упор пристально посмотрела на Гурова. – Так вы ответите на мой вопрос, почему вы решили, что это убийство, и при чем тут «Триумф»?

Гуров с трудом подавил в себе желание ответить на вопрос вопросом, как он это делал обычно, общаясь с фигурантами дел, которые вел. Однако сейчас такой подход был бы неуместен, и поэтому сыщик вкратце рассказал о двух предыдущих убийствах и, не вдаваясь в детали, сообщил, что ни капли не сомневается, что киллер расправляется именно с теми, кто был в руководстве финансовой пирамиды. Арапетян кивнула, когда сыщик завершил свой рассказ.

– Я предполагала, что такое может случиться, но меня никто и никогда не спрашивал, – проговорила Тамара. – Лет десять назад мой покойный муж рассказал случай, который ему показался забавным. На улице на него набросился подросток с ножом, крича, что убьет его за то, что из-за «Триумфа» погибли родители мальчика. Арташес обезоружил ребенка, отнял у него нож и ударил несколько раз. В полицию на пацана он заявлять не стал – не в его принципах. Да к тому же ему понравился этот волчонок, как Арташес сам и сказал. По его словам, из таких мальчишек вырастают настоящие бойцы, а бойцов, воинов мой покойный муж любил и уважал.

Тамара сделала небольшую паузу, словно воспоминания о том разговоре оторвали ее от реальности, и теперь ей потребовалось вернуться обратно. А затем, после короткой заминки, продолжила:

– Несколько дней назад Арташес снова встретил этого мальчишку. Конечно, повзрослевшего. Ошибиться он не мог, поскольку у моего покойного мужа была просто феноменальная память на лица. Так вот, Арташес подумал, что мальчик подрос и пришел исполнить свое обещание, но тот не подошел к моему мужу и даже его не заметил. Арташес тогда предположил, что молодой мужчина намеренно сделал вид, что не заметил своего врага, которого обещал убить в детстве. Мне он не говорил, но я знаю, что Арташес несколько дней постоянно проверял, не ведется ли за ним слежка, но больше того подросшего мальчишки с ножом не видел и успокоился. Теперь мне кажется, это было зря. Не исключено, что волчонок действительно стал настоящим волком и расправился с моим мужем и Екатериной с Николаем.

– И имени этого волчонка вы не знаете? – скорее констатировал, чем спросил Гуров.

– Не знаю, но кое-чем в его поисках помочь могу, – ответила Тамара. – Муж говорил, что последний раз видел этого молодого человека, когда выходил из здания префектуры Южного административного округа Москвы, куда он ездил со своим начальством. Он заметил парня через окно, а когда вышел на улицу, тот стоял к нему спиной и разговаривал с какой-то парочкой. Арташес специально задержался на несколько минут у входа, чтобы посмотреть, подойдет ли молодой человек к нему, но этого не произошло. Парень даже не посмотрел в его сторону, хотя не мог не видеть, как Арташес выходил из администрации. А потом моего мужа позвал его начальник, он сел в машину, и они уехали.

– Так вот, – продолжила Тамара после короткой паузы. – Там везде камеры видеонаблюдения. Если вы достанете запись, то по этому рассказу сможете получить портрет человека, который, как я считаю, убил моего мужа. Найдите его и сообщите мне. Я умею быть благодарной!

Женщина встала из-за стола и, не обращая внимания на то, что Гуров следит за ней с интересом, подошла к раритетному комоду, занимавшему полстены в гостиной. Открыв одну из секций, она достала оттуда пачку пятитысячных купюр и, вернувшись обратно, аккуратно положила их перед сыщиком. А затем проговорила, глядя ему прямо в глаза:

– В этой комнате нет видеокамер, наш разговор я не записываю и не собираюсь вас как-то подставлять или шантажировать впоследствии. Я должна отомстить за смерть мужа. Если поможете найти волчонка и передадите информацию о нем мне, а не возьметесь его арестовывать, получите в два раза больше.

Гуров расхохотался.

– Значит, мы с вами оба ошиблись, – проговорил он, отсмеявшись, и пояснил удивленной женщине: – Перед тем как вы начали свой рассказ о волчонке, я пытался понять, почему вы сделали паузу, и пришел к выводу, что вы просто пытаетесь понять, стоит ли мне что-то рассказывать или нет. Однако я ошибся. Вы старались угадать, возьму я взятку или нет. Решили, что возьму. Получается, что и вы ошиблись. Видите ли, Тамара Константиновна, из всех киногероев мне ближе всего Верещагин из «Белого солнца пустыни» и его принцип: «Я мзду не беру!»

Арапетян холодно посмотрела на него.

– Зря, – выразила женщина свою точку зрения. – Тогда не обижайтесь, если я найду его первой. Тем более вы же не знаете, когда именно Арташес был в префектуре.

– Уверю вас, Тамара Константиновна, мне это выяснить будет нетрудно, – сообщил сыщик, поднимаясь со стула. – Попытку дачи взятки мы с вами забудем, но я, в свою очередь, должен предупредить вас: если узнаю, что мешаете следствию в поимке серийного убийцы, сядете за решетку…

Возвращаясь в главк, Гуров пытался оценить важность информации, полученной от вдовы бывшего начальника службы безопасности «Триумфа», и пришел к выводу, что, с большой долей вероятности, женщина была права, заподозрив неизвестного молодого человека в убийстве своего мужа. Она руководствовалась только женской интуицией, а у сыщика, помимо профессионального чутья, в распоряжении были некоторые факты, которые подтверждали правдоподобность этой теории.

Во-первых, мотив. Корыстный во всех трех случаях отпадал, поскольку убийца не оставил никаких улик по поводу того, что он пытался добыть у своих жертв информацию о пропавших деньгах. И после слов вдовы Арапетяна предположение, высказанное еще накануне Марией, что убийца просто мстит за смерть своих близких, обретало совсем другое звучание, и месть становилась основной версией мотива убийцы.

Во-вторых, огромная пауза между ликвидацией «Триумфа» и моментом начала убийств. Мститель, которого Арапетян назвала волчонком, должен был подрасти и приготовиться к осуществлению своих планов. И это как раз и объясняло такую задержку совершения им возмездия, которое убийца считал справедливым.

В-третьих, предположение Меньшикова, что человек, изготовивший дипфейк последнего послания Слепневой, был студентом или недавно окончил учебу. Это тоже прекрасно укладывалось в образ серийного убийцы. И Гуров предположил, что он был медиком, поскольку вряд ли непрофессионал смог бы использовать для совершения преступления миорелаксанты, тем более подобрать нужные дозы.

И последнее – образ мышления преступника. Все убийства были совершены максимально изобретательно, причем с использованием таких методов, которые вряд ли стали бы применять ровесники Гурова или даже те, кто был на десяток лет младше. Например, мысль о дипфейке предсмертного послания самоубийцы могла прийти в голову только человеку из молодого поколения, для которых существование таких вещей, как искусственный интеллект, стало обыденностью.

По дороге Гуров изменил свое решение о конечной цели поездки. Сыщик собирался официально запросить у префектуры всю необходимую информацию, но решил, что это может занять слишком много времени, а его, возможно, сейчас почти не осталось. В конце концов, столичные власти никогда особой щепетильности во взаимодействии с полицией не выказывали, и Гуров предположил, что может получить и данные о том, когда Арапетян был в префектуре, и записи с камер видеонаблюдения без лишней волокиты. А официальный запрос можно будет сделать потом и задним числом, если это чиновникам из администрации понадобится.

Однако даже этого не потребовалось. На контроле при входе в префектуру Гурову сразу же показали журнал с записями посещений, едва он продемонстрировал свои корочки. Не сложней оказалась процедура и на пульте охраны, где на серверах хранились записи с камер видеонаблюдения. Молодой начальник смены лишь попросил у сыщика сделать отметку в журнале о том, кто именно и зачем получил копии записей с камер видеонаблюдения, а потом предложил Гурову выбрать, какие отрезки времени и с каких камер ему нужно копировать. Сыщик без труда нашел те моменты, когда Арапетян со своим шефом входили и выходили из префектуры. Этот процесс попал в поле зрения сразу трех видеокамер, и Гурову сделали копии с них тех моментов, где сам начальник охраны находился в кадре.

Сыщик сразу заметил ту небольшую группу людей на улице, которая попадала под описание вдовы Арапетяна. Гуров внимательно отсмотрел их, решив проверить на всякий случай, не окажется ли тот «волчонок», о котором говорила Тамара, Ряховским. Но это предположение не подтвердилось, поскольку объект и ростом, и комплекцией на Евгения не походил. Однако и подробно рассмотреть внешность человека, который, возможно, и был искомым серийным убийцей, Гурову не удалось. То ли нужный ему молодой человек прекрасно знал, где расположены видеокамеры, и старательно избегал попадаться в их фокус, то ли просто так удачно для себя и неудачно для следствия выбирал позицию. В итоге сыщик забрал копии нужных записей на флешке и сразу же отправил их по электронной почте компьютерщикам из главка, потребовав в срочном порядке найти способ получить портрет нужного ему молодого человека. А затем сыщик позвонил Крячко.

– Стас, бросай все дела и дуй в главк. Ты мне нужен, – коротко распорядился Гуров.

– Лева, что за чертова спешка? – недовольно ответил Станислав. – Я тут кое-что интересное нарыл. Нужно проверить еще пару вещей, и, может…

– Не может, – отрезал сыщик, перебив друга. – Ряховский – не убийца. Надеюсь, в течение часа у нас будет портрет киллера. Нужно будет решить, как дальше действовать.

– Понял, – вмиг посерьезнел Крячко, но без своей любимой клоунады все равно не смог обойтись: – Ваше сиятельство, пока будете ждать явление портрета, может, отобедать изволите? Я могу по дороге на Лосиный остров заскочить и парочку рябчиков поймать…

– Главное, с дятлами их не перепутай! – фыркнул в ответ Гуров и отключил связь.