Беспалый не нашел ничего странного и нелогичного в тех выводах, который он сделал по факту смерти Ефимова. Более того, он даже обиделся на вопросы Гурова по этим выводам, почему-то назвав их «бессовестными инсинуациями». А когда Горшков попытался поддержать мнение сыщика, начав говорить о том, что было обнаружено медицинской экспертизой в крови бывшей жены покойного Николая Петровича после подобных ошибок другого дознавателя, и вовсе заявил, что не желает больше общаться ни с экспертом, ни с сыщиком, и потребовал высадить его из машины.

– Я на вашу эксгумацию ехать не обязан. К моей компетенции это не относится, – поджав губы, заявил лейтенант. – А если у вас, товарищ полковник, есть какие-то претензии к тому, как я выполняю свои обязанности, пишите рапорт моему руководству и официально вызывайте меня для опроса или допроса, что уж вам захочется, я не знаю. А сейчас высадите меня из машины! У меня и без ваших инсинуаций проблем немало и дел полно, и мое начальство в качестве объяснений неисполнения обязанностей какие-то неформальные покатушки с «важняком» из главка не примет!

Гуров, конечно же, мог заставить ранимого дознавателя из Красносельского ОВД сопровождать себя и присутствовать на эксгумации. Более того, он мог приказать лейтенанту оставаться в лаборатории до того момента, пока Горшков не подготовит отчет о вскрытии и не передаст его Беспалому для прикрепления к материалам заключения о доследственной проверке, но сыщик этого делать не стал. Разговор с обидчивым лейтенантом не сложился, и получить какую-то полезную информацию от него относительно поведения подруги Ефимова на даче показаний или о каких-то иных личных наблюдениях в ходе проверки не получится. Таким образом, информационная ценность от общения с дознавателем обнулялась, а терпеть его беспочвенные обиды Гуров не собирался. Поэтому просто высадил лейтенанта у обочины, даже не предложив довезти того до ближайшей станции метро.

– Что это с ним, Лев Иванович? – удивленно поинтересовался Горшков, после того как Беспалый вышел из машины.

– Возможно, это его обычное состояние, – пожал плечами сыщик. – Тогда понятно, почему он в таком возрасте ходит в лейтенантах…

Согласно протоколам при эксгумации тела необходимо провести его опознание. Родственников у Ефимова не оказалось. Детей с бывшей женой они завести не удосужились, родители его давно умерли, а братьев и сестер у покойника не было. И единственной, кто мог провести опознание, оставалась подруга умершего, Анна Пашилина. По дороге на Калитниковское кладбище Гуров заехал за ней на работу, заранее не предупреждая о своем визите, и женщина оказалась в шоке от предложения сыщика.

– Какая эксгумация? – прижав ладони ко рту, возмутилась она. – Вы там все с ума посходили? Кому это нужно? Оставьте хоть его тело в покое, раз уж при жизни покоя не давали!

– Кто ему покоя не давал? – не отвечая на вопросы Анны, поинтересовался сыщик.

– Вы и не давали! – с визгливыми нотами в голосе воскликнула Пашилина. – Сначала чуть не посадили ни за что, потом проверками несколько лет мучили, а теперь еще и труп из могилы вытащить хотите!..

– Вообще-то господину Ефимову тогда еще повезло, что его не посадили, – спокойно возразил Гуров. – Они со своими компаньонами на такие суммы людей кинули, что у большинства из клиентов «Триумфа» судьбы навсегда сломались.

– Он не компаньоном там был, а наемным работником, – возразила женщина.

– И конечно же, будучи исполнительным директором, совершенно не представлял, чем именно компания занимается, – жестко оборвал ее сыщик. – Но я прошу вас поехать на эксгумацию не для того, чтобы как-то досадить вам или его памяти. Дело в том, что, скорее всего, Николая Петровича убили. А если это так, то преступник не должен оставаться на свободе, и я собираюсь его поймать. Для того чтобы возбудить уголовное дело, и нужна эксгумация, а без вашей помощи провести ее будет затруднительно.

– Так, значит, нашлись и в полиции здравомыслящие люди?! – язвительно воскликнула Пашилина. – Я с самого начала говорила, что не мог он сам решить напиться. Это ведь было бы самоубийством, а Коля жизнь очень любил! А мне никто не верил.

– А я верю, Анна Сергеевна, – сменив градус разговора, тихо сказал Гуров. – Давайте вы сядете в машину, и мы поедем на кладбище. А по дороге поделитесь всеми своими подозрениями. Мне сейчас важна любая информация.

Пашилина сдалась. Сыщик видел, что ее едва ли не выворачивает наизнанку от мысли о том, что придется опознавать начавшееся разлагаться тело своего бывшего возлюбленного, но женщина мужественно взяла себя в руки. Мысль о том, что ее правоту признали, пусть и с опозданием, придавала женщине дополнительные силы, а желание наказать убийцу ее любовника добавляло решимости пройти через неприятную процедуру.

Гуров, хоть и не был впечатлительным или брезгливым человеком, бывать на эксгумации очень не любил. И не только из-за вида разлагающегося тела. По долгу службы ему не раз приходилось видеть покойников, длительное время пролежавших без надлежащего захоронения, и к их виду сыщик привык, насколько к этому только может привыкнуть полицейский. А вот эксгумация всегда казалась ему каким-то надругательством над покойником, неуважением к праху умершего. И, хотя разумом Гуров понимал необходимость таких процедур, что-то внутри него всегда восставало против проведения эксгумации. Возможно, при других обстоятельствах сыщик бы вообще не поехал на кладбище. Но, поскольку нужно было сначала уговорить Пашилину опознать тело, не ехать на эксгумацию трупа Ефимова он не мог, а отправить ее одну к вскрытой могиле посчитал малодушным. И только лишь Горшков проводил все необходимые процедуры с совершенно беспечным видом. Более того, в его глазах и движениях читался какой-то азарт, какой иногда бывает у ученого перед открытием нового закона или явления.

С Калитниковского кладбища возвращались уже порознь – Гуров с Анной на его машине, а Горшков на специальном транспорте, на котором же и везли эксгумированное тело. Сыщик дал женщине несколько минут прийти в себя после морально тяжелой процедуры опознания и лишь затем начал задавать вопросы по поводу прошлой жизни Ефимова. Как выяснилось, знала Пашилина достаточно много. В том числе и о том, что ее любовнику однажды пришлось поменять место жительства.

Это произошло несколько лет назад, и именно из-за того, что Ефимов когда-то был одним из руководителей «Триумфа». Его нашел один из обманутых вкладчиков и устроил настоящую травлю. Оставлял письма с проклятиями и угрозами в почтовом ящике, писал оскорбления на стенах квартиры, обливал нечистотами машину и даже нашел еще несколько человек, бывших вкладчиков «Триумфа», которые стали устраивать регулярные митинги под окнами квартиры Ефимова. Полицейские кого-то находили, ловили и даже штрафовали, но особых изменений это не приносило, и бывшему исполнительному директору пришлось продать квартиру и перебраться на новое место жительства в другой район.

– Он тогда вообще из Москвы уехать хотел. Думал перебраться в какой-нибудь провинциальный город вроде Саратова, где было меньше шансов, что его узнают или специально отыщут, но как раз в то время Коля познакомился со мной, – рассказала Пашилина. – Видимо, я так сильно запала ему в душу, что он решил рискнуть и остался в Москве.

– А кто конкретно его преследовал? – заинтересованно спросил сыщик.

– Я фамилий не знаю. Я не спрашивала, а Николай не называл, – пожала плечами женщина. – Но думаю, вы легко сможете узнать это у своих коллег. Ведь документы же должны какое-то время храниться?

– Вы думаете, кто-то из этих людей мог решиться пойти на такой шаг, как убийство Ефимова? – После предыдущей реплики Пашилиной Гуров не ожидал какого-то четкого ответа, но спросить об этом был должен.

– Наверное, – пожала плечами Анна. – Я немного понимаю таких людей, поскольку однажды стала жертвой мошенников и потеряла серьезную сумму. Наверное, у кого-то отчаяние от потери денег могло дойти до серьезного сдвига в мозгу и он мог захотеть убить кого-то. Но ведь Николай не был виноват в том, что вкладчики «Триумфа» лишились своих сбережений, и суд все подтвердил, оставив его на свободе. Николай лишь руководил процессом приема вкладов и их переводом на те счета, которые указывал генеральный директор. Он и сам без зарплаты за последний месяц остался и по факту увольнения тоже никаких выгодных выплат не получил. Но ведь люди любят искать виноватых в своих бедах, даже там, где их нет. До кого проще добраться, того всегда и обвиняют.

Гуров не стал с ней спорить. Он прекрасно знал, что, находясь среди высшего руководящего звена финансовой пирамиды, нельзя не понимать, чем именно эта организация является. Ефимов, возможно, и не присваивал себе чужие деньги, но прекрасно осознавал, куда они уходят и что вернуть их вкладчикам вряд ли когда-либо удастся. И сыщик был удивлен тому, что даже условного срока Ефимов не получил. Возможно, адвокат оказался очень хорошим либо наша судебная система, как это иногда случается, дала сбой. Однако спорить по этому поводу с женщиной, которая сделала из своего любовника почти ангела, но без крыльев, было бессмысленно. Да и не нужно! Пусть верит в то, во что хочет. Тем более такие взгляды Пашилиной ни помешать, ни помочь расследованию никак не могли. А вот информация о том, что Ефимова преследовали обманутые вкладчики, оказалась весьма полезной. Не исключено, что кто-то из участников тех акций и приложил свою руку к смерти бывшего исполнительного директора «Триумфа». А в том, что убийства Ефимова и его бывшей жены связаны именно с этой финансовой пирамидой, Гуров почти не сомневался. Хотя была у него еще одна, более обыденная, версия – убийство не в качестве расплаты за финансовые махинации, а из личной мести кем-то из старых врагов этой семьи, давно развалившейся. Об этом он и решил поинтересоваться у Пашилиной:

– Скажите, Анна Сергеевна, а каким был предыдущий брак Николая Петровича? Он вообще хоть что-то рассказывал о своей бывшей жене и их общих знакомых?

– А она тут при чем? – удивленно и даже агрессивно посмотрела Пашилина на сыщика.

Гуров решил ответить на этот вопрос:

– Дело в том, что Екатерину Михайловну тоже убили несколько дней назад. И я не исключаю, что это сделал один и тот же человек. – Сыщик пристально посмотрел Анне в глаза, на несколько секунд отвлекшись от дороги.

– О господи! – испуганно воскликнула женщина, прижав руки ко рту. – Черт побери!

Эта новость шокировала Пашилину, хотя сыщику показалось, что в то же время она почувствовала облегчение. На секунду это насторожило Гурова, но затем Анна расставила все на свои места. Первые минуты ее рассказ был сбивчивым, а потом женщина взяла себя в руки и рассказала, какими были отношения Екатерины и Николая.

По словам Пашилиной, Ефимов вспоминал свою бывшую супругу слишком часто, и она даже периодически не могла сдерживать ревность к прошлому своего мужчины. Анна заявила, что ей казалось, что Ефимов был готов вернуться к своей бывшей жене в любую секунду, если бы та этого захотела. По словам женщины, инициатором развода Ефимовых стала именно Екатерина. И это произошло оттого, что Слепнева обвиняла своего мужа в том, что тот втянул ее в авантюру с фондом «Триумф». Дескать, обещал ей просто прибыльную и непыльную работу, но вышло, что фактически толкнул ее на совершение преступления. Екатерина занимала в финансовой пирамиде должность старшего экономиста и с самого начала понимала, что такая работа может ей грозить тюремным сроком.

– Она ведь на развод подала сразу же после того, как в «Триумф» нагрянула полиция, – возмущенно сообщила Пашилина. – Николай рассказывал, что узнал об этом, когда вернулся домой из отдела. Екатерина уже была дома. Он сказал жене, что не понимает, что происходит и почему полицейские заинтересовались делами фирмы, а эта суч… В общем, Екатерина потребовала от Николая хоть дома не строить из себя дурака. Дескать, он с самого начала должен был знать, что именно творится в «Триумфе», и не имел права ее туда втягивать. Причем эта баба совсем не беспокоилась о том, что фирма обманула тысячи людей. Говорила, что если они лохи, то и денег им доверять не стоит. А волновал ее лишь только тот факт, что в «Триумфе» не обеспокоились тем, чтобы найти в полиции хорошую «крышу», и теперь ей может грозить тюрьма. Екатерина сдала все руководство фирмы, заявив, что ей угрожали расправой, и потому легко избежала наказания. А потом сразу же поменяла фамилию, переехала в другой район и устроилась на какую-то зачуханную работку, хотя у самой денег было немерено. Она вообще могла жить безбедно, не работая, только боялась, что тогда всплывет ее настоящее участие в делах «Триумфа» и тогда уже тюрьмы избежать не удастся. А этот дурак, Колька, все себя винил. Дескать, это он Катьку подставил. Дескать, всю жизнь ей сломал. А она – сука еще та была! Простите, что я так о покойнице.

– А откуда вы все это знаете? – подозрительно посмотрел на Пашилину Гуров, поскольку в материалах, которые ему дали на Слепневу, информации о ее сотрудничестве со следствием по делу «Триумфа» не было.

– А мне Николай все рассказал, – пожала плечами Анна. – В полиции со всеми подозреваемыми очные ставки со Слепневой проводили, а потом просто записывали показания как чистосердечное признание, а Екатерину в протокол не вносили, и она потом на суде выступила как свидетель. Не знаю уж, что она там наговорила, но на нее даже уголовного дела не завели.

– И о деньгах Слепневой вам Николай рассказывал? – предположил сыщик.

– Ага, – кивнула головой Пашилина. – То есть не совсем так. Он только сказал, что полицейские не смогли найти очень крупную сумму, которая пропала со счетов. Прямо он на Катьку не указывал, но и так было понятно, что кроме нее эти деньги взять было некому.

Гуров задумался. Эта информация могла сильно изменить весь ход дела и вводила третью версию мотива для совершения преступления. До рассказа Пашилиной у сыщика их было две: месть кого-то из вкладчиков за то, что его ограбили в «Триумфе», и личная неприязнь к супругам Ефимовым кого-то из их старых знакомых. А вот теперь и факт грабежа нельзя было исключать. Возможно, оба супруга погибли именно из-за того, что кто-то узнал о пропавших деньгах финансовой пирамиды и счел их причастными к исчезновению крупной суммы. Значит, и эту версию придется отработать. И не исключено, что тут-то Гуров и вышел на настоящий след преступника, поскольку обманутые вкладчики редко пытаются убить тех, кто оставил их без денег. По крайней мере на Сергея Мавроди покушений не было. А вот из-за крупных сумм денег, которые к тому же уже никто не ищет, убивали неоднократно!.. И все же допрос Пашилиной нужно было довести до конца.

– Анна Сергеевна, вы так и не сказали мне, в каких отношениях жили в браке Ефимов и Слепнева, – сменил направление разговора Гуров. – Может, Николай что-то рассказывал о друзьях семьи или завистниках?

– Вы думаете, кто-то мог их так ненавидеть, пока они были в браке, что убил после того, как они развелись? – проявив проницательность, презрительно поинтересовалась Пашилина. – Чушь какая! А мне поначалу показалось, что вы умнее!..

– Ну, что вам кажется, меня не слишком волнует, а о том, что я думаю, вам знать необязательно, – сухо отрезал сыщик, но затем чуть смягчил тон, чтобы не начинать новую конфронтацию с непростой по характеру Анной. – У меня есть несколько версий того, кто мог убить Николая и Екатерину. Чтобы следствие не совершило ошибку, я должен отработать каждую из них. И, даже если мне покажется, что бывших супругов убили инопланетяне, я буду этот факт проверять.

– Значит, действительно мое первое впечатление о вашем интеллекте было обманчивым, – усмехнулась Пашилина и несколько минут отвечала на вопросы сыщика демонстративно детально, как это делают, что-то объясняя ребенку, но затем незаметно для себя, благодаря усилиям Гурова, вновь втянулась в нормальный разговор и уже до конца беседы даже не вспоминала о своих репликах относительно интеллекта сыщика.

Достаточно быстро выяснилось, что о своей прошлой семейной жизни Ефимов рассказывал достаточно редко. И не потому, что он не вспоминал о ней, а исключительно из-за острого язычка Анны, которая начинала издеваться над всем, что Николай рассказывал о своем быте с Екатериной. И по словам Пашилиной, получалось, что жили супруги Ефимовы вполне обычно. Были друзья, конечно, были и недруги, но ни о каком серьезном конфликте этой семьи в ее прошлом, который мог бы кого-то толкнуть на убийство Екатерины и Николая, Анна не знала. И Гурова это слегка разочаровало. По крайней мере не облегчило задачу, и теперь придется искать кого-то из прошлого Ефимова и Слепневой, чтобы подтвердить или опровергнуть версию об убийстве из личной неприязни к ним.

Гуров высадил Пашилину недалеко от того места, где и забрал. Как оказалось, раньше Ефимов жил совсем недалеко от своей бывшей жены, и Анна это тоже своему любовнику иногда припоминала. И для того, чтобы получить информацию о тех людях, кто преследовал бывшего исполнительного директора «Триумфа», сыщику вновь пришлось отправляться в отдел полиции по району Щукино. И Гурову оставалось надеяться, что с заявлениями Николая о преследованиях там разбирались более обстоятельно, чем с мнимым самоубийством его бывшей супруги.

К удивлению Гурова, найти дела по заявлениям Ефимова в Щукинском отделе оказалось настоящим испытанием. Сначала в журнале регистрации никак не могли отыскать записи об этих обращениях потерпевшего, а затем оказалось, что все материалы уже отправлены в архив отдела. Капитан Щеглов, который числился архивариусом, отказался выдавать сыщику дела, сославшись на приказ начальника отдела, в соответствии с которым эта нехитрая операция была возможна лишь после получения письменного распоряжения самого полковника, и Гурову пришлось отправляться на новую встречу с Яровым. Тот встретил сыщика с каким-то театральным радушием.

– Лев Иванович, сразу хочу принести извинения за безалаберную работу лейтенанта Сухиной. Она обязательно будет наказана! – пообещал полковник и, поймав чуть удивленный взгляд Гурова, неправильно его расценил: – Я уже в курсе, что вы нашли просчеты в ее доследственном отчете и решили возбудить уголовное дело по факту убийства. Она, конечно, сотрудник молодой, а в молодости никто из нас от ошибок не застрахован, но такие ошибки должны караться по всей строгости! Сейчас решается вопрос о ее отстранении.

– Ярослав Дмитриевич, не ломай карьеру девочке. Воспитать ее нужно, но лучше отправь на полгодика «на земле» поработать, – поморщился Гуров. – Но я здесь не по этому поводу.

Сыщик поначалу хотел съязвить о том, что сам Яровой потребовал исключить из отчета судмедэксперта по смерти Слепневой кое-какие детали, но решил пока не делать этого. Время решить вопрос о том, привлекать ли начальника отдела за такие делишки к ответственности или просто сделать ему внушение, еще не пришло. К тому же таким заявлением Гуров бы подставлял Горшкова, а ему еще предстояло с патологоанатомом поработать вместе, и эксперт нужен был сыщику сосредоточенный на деле, а не затаивший обиду из-за того, что у «важняка» из главка возник конфликт с начальником отдела, причиной которого стал именно он.

– Ты прав, Лев Иванович! – воскликнул полковник, словно не услышав последнюю фразу сыщика. – Отправлю-ка я Сухину в участковые на полгодика. Пусть «на земле» пооботрется, с людьми пообщается. Глядишь, к деталям в делах внимательней будет.

Гуров поморщился. Это откровенное раболепство Ярового его раздражало еще больше, чем приказ эксперту подчистить заключение о смерти, чтобы побыстрее закрыть дело, способное стать висяком. Конечно, Гуров прекрасно понимал, что начальник отдела просто не может знать о том, что рассказал ему Горшков. А это желание угодить «важняку» было вызвано лишь тем, что Яровой прекрасно знал о дружбе сыщика с начальником главка и боялся, что недовольный его действиями Гуров может устроить проблемы через Орлова. И от Ярового не ускользнуло выражение недовольства на лице сыщика.

– Не буду тебя загружать своими проблемами. Спасибо, что не стал докладную на лейтенанта писать, а то бы пятно на весь отдел упало, – стерев улыбку с лица, деловым тоном заговорил начальник отдела. – Ты сказал, что пришел по другому вопросу.

– Мне нужны все материалы по Николаю Петровичу Ефимову, – сообщил Гуров.

– Так забирай! – развел руками Яровой. – Тебе разве кто-то отказывает?

– Твой архивариус, – поморщился сыщик. – Понимаю, что порядок во всем должен быть, но, чтобы материалы из архива выдавали только по письменному распоряжению начальника отдела, с таким я еще не сталкивался!

– Так это ваши, из главка, такую разнарядку прислали, – удивленно проговорил полковник. – Приказ был выдавать архивные материалы только таким образом до того момента, пока их не заберут в главное хранилище. А зачем тебе этот Ефимов? Кто он вообще такой?

– Бывший муж Слепневой. И кстати, тоже умер при весьма странных обстоятельствах, – хмыкнул Гуров.

– Оба-на! – воскликнул Яровой. – И обоими, значит, мои люди занимались?

– Ну, Ефимовым твои люди занимались задолго до его смерти, – отмахнулся сыщик. – Так ты напишешь приказ?

– Ну хоть это слава богу! – буркнул себе под нос Яровой, а затем ответил на вопрос: – Конечно! Сейчас все сделаем…

Дальше все было предельно просто, четко и понятно. Гуров получил материалы по заявлениям Ефимова уже через несколько минут и уселся их изучать прямо в кабинете, который по совместительству служил архивом. На этот раз, в отличие от смертей Николая и его бывшей жены, уголовное дело по факту хулиганства все же заведено было. В отделе полиции находились только копии материалов дознания, а само дело было отправлено в следственное управление, но и той информации, которую получил сыщик, для дальнейшей работы пока хватало.

Доследственную проверку заявлений Ефимова вел капитан Лановой. Он объединил в одно дело несколько заявлений: надписи в подъезде с угрозами расправы, незаконный митинг под окнами, звонки и даже драку, о которой Пашилина Гурову не говорила. Как оказалось, некто Самошников Алексей Алексеевич подкараулил Ефимова в арке у дома последнего и схватил его за грудки, влепив пощечину. Потерпевший и по этому факту заявление в полицию писал, а всего таких документов оказалось около десятка. И, судя по хронологии, уголовное дело на Самошникова завели только после митинга, на котором были и плакаты с надписями, которые расценили как угрозу. А до этого бывшего клиента «Триумфа» в отдел полиции не вызывали и профилактические беседы с ним проводил только участковый. Гуров решил, что общаться с ним смысла не имеет, и свое расследование по новому делу Ефимова начал с капитана Ланового.

Матвей Егорович оказался немолодым и абсолютно флегматичным мужчиной. Он все делал не спеша, размеренно и с удивительно одинаковым выражением спокойствия на лице. Даже когда обжег себе кипятком руку, наливая Гурову кофе, матюкнулся совершенно спокойным тоном и тень гримасы боли промелькнула на его лице столь быстро, что менее наблюдательный, чем Гуров, человек ее даже бы не уловил.

– Я уж про это дело и забыл совсем, – ответил на вопрос сыщика Лановой. – Все произошло-то больше года назад, да и ничего особенного там не было. Один жаловался на преследование, другой ничего не отрицал. Меня на суд даже для дачи показаний не вызывали. В общем, дело закрыли быстро, а чем оно закончилось, я и не интересовался. Скорее всего, этому Самошникову штраф влепили, да и отпустили к чертовой матери. По крайней мере Ефимов к нам с заявлениями на него больше не обращался.

– Это потому, что он в другой район переехал, – улыбнулся сыщик. – Впрочем, возможно, Самошников свою жертву в покое оставил до поры до времени.

– В смысле? – Этот вопрос, обычно выражающий удивление, в устах капитана прозвучал так, словно данная тема его даже не интересовала. – Неужели Ефимова порешили? И вы думаете, что это Самошников?.. Это вряд ли.

– Почему? – Глядя на собеседника, Гуров просто не мог сдерживать улыбку, настолько необычной для полицейского была его флегматичность.

– Самошников псих, но безобидный. Он не то что убить, даже драться боится. Да и пощечину тогда влепил Ефимову только потому, что тот ему в рожу плюнул. И то не попал. Ефимов увернулся и головой о стену ударился. А потом пошел и написал, что его об эту стену головой били, – пояснил свои слова капитан.

– Даже так? – хмыкнул сыщик. – Тогда не буду размахивать шашкой…

По дороге к новому подозреваемому, появившемуся в деле об убийствах Слепневой и Ефимова, Гуров запросил у следственного управления материалы по делу Самошникова, среди которых должен был быть и вердикт суда. Поскольку от Щукинского ОВД до места работы Алексея Алексеевича ехать было недолго, сыщик предполагал, что получит их только после разговора со своим новым фигурантом. Однако неожиданно для него сотрудники следственного управления проявили недюжинную оперативность, и всю необходимую информацию сыщик получил еще до того, как добрался до места работы подозреваемого.

Самошников работал на той же улице, где и жил, завхозом в больнице на Гамалеи. Гуров решил не звонить и не предупреждать его о своем визите, чтобы создать эффект неожиданности. Впрочем, если Алексей и был тем самым искомым убийцей, к визиту полицейских он давно подготовился, раз уж так тщательно разрабатывал свои преступления, поскольку должен был предусмотреть и его заранее. Однако сыщик все равно хотел посмотреть на реакцию Самошникова при их первой и незапланированной встрече. Однако ничем необычным себя второй подозреваемый в двух убийствах не выдал.

– И что, черт побери, вам от меня еще нужно? – довольно резко поинтересовался завхоз, когда Гуров представился. – Если я один раз не сдержался и высказал ублюдку и вору все, что о нем думаю, то теперь меня во всех смертных грехах подозревать нужно?

– Ну, во-первых, не один раз. Только в материалах дела было пять эпизодов. А во-вторых, с чего вы решили, что я вас в чем-то подозреваю, и почему вспомнили об этом, как вы сказали, ублюдке и воре? – спросил сыщик, без спросу усаживаясь на стул в небольшом кабинетике Самошникова, поскольку тот сам присесть не предложил.

Хозяин кабинета недовольно покосился на полицейского, но никак самоуправство Гурова комментировать не стал, а ответил на вопросы в тон сыщику:

– Во-первых, у меня до инцидента с Ефимовым никаких контактов с правоохранительными органами не было и конфликтов с законом тоже. Поэтому и вспомнил этого ублюдка и вора, поскольку по-другому его назвать нельзя. А во-вторых, поскольку Ефимов переехал на новое место жительства, мы с ним больше не виделись, и я даже не знаю, где он теперь живет. Однако, зная сучью натуру этого насекомого, могу предположить, что его нашел кто-то еще из обманутых клиентов «Триумфа» и он не придумал ничего другого, как обвинить меня в том, что его снова стал кто-то преследовать. Иначе ваш визит логике не поддается. Если только вы не взялись вновь расследовать преступления этой проклятой финансовой пирамиды и не решили собрать побольше показаний.

– А вы многих людей знаете, кто от «Триумфа» пострадал? – проигнорировал Гуров предположение Самошникова.

– У меня среди знакомых и друзей пара десятков таких людей найдется. Ну и еще группа в соцсетях есть, в которой обманутые вкладчики объединились, – пожал плечами завхоз. – Так что знаю, наверное, около сотни таких же, как и я, горемык. Не всех лично, конечно, но знаком с ними так или иначе. Так вы объясните, зачем я вам понадобился?

– Ефимова убили. И его жену тоже, – спокойно ответил сыщик.

– О, черт побери! – удивленно воскликнул Самошников, а потом даже не стал скрывать свое злорадство. – Значит, правило бумеранга все-таки сработало! Воздалось этим ворам за грехи их!

– А не слишком ли жестокая плата за аферу? Тем более суд признал и Ефимова, и его бывшую жену лишь свидетелями преступления, – с усмешкой поинтересовался Гуров.

– Свидетели, конечно! Как же! Они такие же свидетели, как я – папа римский! – возмутился в ответ завхоз. – Их от тюрьмы отмазали, видимо, только потому, что большую часть украденных у народа денег так и не нашли. А эта парочка, наверное, поделилась со следаками. А насчет платы – не жестокая! Насколько мне известно, были те, кто из-за обмана «Триумфа» умерли от сердечного приступа, а были и такие, кто жизнь самоубийством покончили. Так что на руках этой шайки из «Триумфа» немало человеческой крови. И если кто-то набрался смелости и решил им отплатить, то этого человека не судить нужно, а поблагодарить!

– Может быть, орден ему еще дать? – жестко спросил сыщик.

– Может быть! – вызывающе посмотрел на него Самошников.

– А я посмотрю, вы с полицейскими совсем разговаривать не умеете. За такие заявления вас легко в подозреваемые записать, – неожиданно для завхоза рассмеялся Гуров, а затем вновь сменил тон на деловой: – Кстати, где вы были пять дней назад?

– А вот и не запишете! В подозреваемые, я имею в виду, – словно ребенок, радостно хлопнул ладонями Самошников. – Я в санатории на юге лечился. И болезнь свою, кстати, из-за этого проклятого «Триумфа» получил. Свидетелей этому целую кучу найти можно.

– А две недели назад? – не успокоился сыщик.

– Там же! – еще более радостно воскликнул завхоз. – Мне месячный курс лечения прописали, и я в санатории сорок восемь дней пробыл, две смены. Вернулся только позавчера. Так что к смерти этих двух людей отношения не имею. Я-то и сам их хотел убить, да трусоват я малость. Да и не то что убить, ударить-то человека не умею. Ефимов бы вам это подтвердил, хотя тогда он и наврал с три короба, гад. – А затем вызывающе посмотрел на сыщика. – И не говорите мне, что о мертвых людях плохо говорить не принято! Это не люди, а нелюди!

Самошников рассказал, что акционеры «Триумфа», по крайней мере те, с которыми он общался, считали виновной в хищении денег всю верхушку финансовой пирамиды. То есть не только генерального директора Абрамова, который получил реальный срок, но и остальных, которые лишения свободы избежали, – исполнительного директора Ефимова, его жену, работавшую в «Триумфе» старшим экономистом, а также Арташеса Арапетяна, который занимался в фирме вопросами безопасности и по делу о мошенничестве никак не проходил. Но, по словам Самошникова, последний и был одним из главных совладельцев «Триумфа», теневым руководителем фирмы, и обеспечивал ей «крышу» от ментов и бандитов. Алексей был уверен, что именно эта четверка поделила между собой пропавшие деньги. И возможно, Арапетян забрал бо́льшую их часть. Правда, где искать бывшего начальника службы безопасности, ни Самошников, ни его собратья-потерпевшие не знали, но Гурова это не беспокоило. Найти такого человека для него большого труда не составит.

В главк Гуров после встречи с Самошниковым не поехал. Во-первых, было уже поздновато, а во-вторых, Станислав так ни разу за день и не позвонил другу. Это означало, что ничего интересного относительно Ряховского напарник не нашел, а значит, и ждать его сегодня на службе не стоит.

По дороге домой сыщик ломал голову над одним вопросом: как преступник смог заставить Слепневу записать то самое голосовое сообщение на телефон, в котором она объясняла причину своего «самоубийства». Судя по той дозе миорелаксантов, которую убийца вколол женщине, она не только двигаться, но и разговаривать не могла. А значит, он заставил женщину надиктовать обвинения в адрес своего жениха до того, как обездвижил жертву. Вот только голос Слепневой на записи звучал достаточно искренне, словно она действительно возненавидела Ряховского и решила наложить на себя руки. И это сбило с толку не только недалекую Сухину, но и не укладывалось в логической цепочке, выстроенной самим сыщиком.

Впрочем, оставался еще один вариант, который не исключал Гуров, – убийца создал запись голоса Слепневой с помощью нейросети, а потом скопировал заготовку на телефон жертвы. Но тогда получается, что преступник должен был общаться со своей будущей жертвой до ее смерти, чтобы записать голос Екатерины, а значит, Слепнева могла знать его. Этот вариант казался Гурову более реалистичным, и сыщик задумался, можно ли из дипфейка получить какую-то информацию о его создателе и удастся ли это все как-то использовать в расследовании.

– К черту! – отмахнулся от этих мыслей сыщик, подъезжая к дому. – Хватит на сегодня головоломок. Нужно прочистить мозги перед завтрашней работой и отвлечься на что-то постороннее…

Однако полностью выполнить задуманное Гурову не удалось.

Мария сегодня пришла домой раньше, поскольку перед премьерой спектакля режиссер решил дать всей труппе немного дополнительного отдыха, и Строева его использовала по-своему. Иногда актриса и дома продолжала жить в образе своей героини, удивляя мужа непривычными поступками и странными высказываниями, которые были Марии не присущи, но сегодня Строева от этого отказалась. Она, подобно мужу, решила выкинуть из головы все вопросы, связанные с театром, и принялась колдовать на кухне. В итоге Гурова ждал не просто шикарный ужин, а настоящий пир Лукулла: бефстроганов с грибами и солеными огурцами в сливочно-томатном соусе, салат «Моя прекрасная леди», нарезка из четырех видов колбас и балыка, украшенная каперсами, маслинами, болгарским перцем и помидорами черри, а на десерт – тирамису. И, судя по всему, Строева потратила на всю эту красоту не один час своего времени. Естественно, Гуров, даже не заметивший до того, как пришел домой, что за день почти ничего не ел, встретил это великолепие с восторгом.

Ужин прошел традиционно, без каких-либо разговоров о делах на службе. Можно даже сказать, что вообще без каких-либо разговоров со стороны Гурова. Сыщик лишь слушал беззаботные рассказы супруги о каких-то случаях с их общими знакомыми, незначительные новости из жизни дома и безобидные сплетни, отделываясь короткими репликами в ответ, сосредоточенный лишь на поглощении прекрасного ужина. Впрочем, Марию этот факт вполне устраивал. Она ела немного, но зато от души любовалась аппетитом мужа. А вот позже, когда с десертом было покончено и пришло время кофе, от рассказа о расследовании сыщику уйти не удалось.

– Лева, не заставляй себя упрашивать, – нетерпеливо упрекнула мужа Мария, отобрав у него пульт от телевизора и выключив канал, который тот собирался посмотреть. – И не делай вид, что не замечаешь, как я сгораю от нетерпения услышать новости о смерти Екатерины. Уже есть подозреваемые?

– Вынужден тебя разочаровать. Подозреваемых нет, зато есть еще один труп, – с горестным вздохом ответил Гуров, осознав, что полностью отрешиться от дела о новом серийном убийце все же не получится.

– Еще один труп? То есть ты вышел на след серийника? И кто еще одна жертва? – посыпала новыми вопросами Мария.

– Бывший муж Слепневой, – ответил сыщик и начал свой рассказ, стараясь не упускать деталей и не высказывая своих выводов, поскольку уже не раз сталкивался с тем, что его супруга находила в этих деталях что-то особенное, что давало расследованию новый толчок.

Однако на этот раз озарение на Марию не нашло. Она внимательно слушала мужа, изредка задавая наводящие вопросы, но к выводу пришла почти такому же, что и сам Гуров. Она была уверена, что убийца – обманутый клиент «Триумфа». А когда сыщик заявил, что за мошенничество убивают редко и куда вероятнее, что преступник расправился с супругами не за то, что они обманывали людей, а оттого что пытался найти пропавшие из «Триумфа» деньги, Мария только отмахнулась.

– Лева, может быть, за мошенничество и убивают редко, но ты представь, что после такого человек потерял кого-то из близких людей, – воодушевленно заявила Мария. – Если после краха «Триумфа» умер от сердечного приступа или, не дай бог, покончил с собой кто-то из близких убийцы, жена, или сестра, или мать, то такое, наверное, станет веским мотивом для того, чтобы отправить на тот свет все руководство финансовой пирамиды.

– Да, это мотив хороший, – согласился с ней Гуров, решив не спорить. – А теперь можно я телевизор посмотрю? Эта процедура мне голову здорово выветривает от всех умных мыслей!..