Утром Гуров ехал в главк без привычного рабочего рвения. Вчера вечером, после неоднозначной беседы с Ряховским, у него состоялся еще и не очень приятный разговор с Орловым. В расследовании дела о мошеннических кол-центрах между ФСБ и главком возникли очередные недопонимания, и кому-то в Конторе показались недостаточно вескими основания для освобождения Меньшикова. И это несмотря на то что к отчету, предоставленному гэбэшникам (который Стас составлял за Гурова), был приложен протокол допроса Зосимова с признанием о подставе. Видимо, кому-то из сотрудников ФСБ очень хотелось покрепче насадить на крючок Степана, и так изредка работавшего на Контору, и этот «кто-то» пустил в ход все грязные приемы, чтобы вернуть Меньшикова за решетку. В том числе и давление на начальника главка.

Вчера вечером Орлов, который оказался словно между молотом и наковальней, потребовал от сыщика немедленно уладить все вопросы с ребятами из ФСБ. Причем так, чтобы «у чекистов фантазии не хватило, чтобы еще где-нибудь тараканов отыскать», как выразился генерал. До этого разговора Гуров даже не успел сообщить другу, что начал расследование нового дела, а потом и говорить о Слепневой не стал. Решил отложить все на утро, когда Орлов немного успокоится от общения со своим начальством и с гэбэшниками, и сегодня ему в любом случае придется доложиться начальству. Сыщик не хотел ничего делать за спиной старого товарища, но был уверен, что генерал потребует отказаться от расследования странного самоубийства женщины и прикажет передать это дело кому-то другому (например, Стасу), а самому переключиться на работу с ФСБ и заниматься этим до тех пор, пока у парней из Конторы не останется ни новых вопросов, ни очередных сомнений, ни еще каких-нибудь навязчивых идей. А вот этого делать Гуров не собирался и по дороге в главк ломал голову, как совместить обе задачи, оттого и невольно старался растянуть дорогу до службы, пока не найдется нужный ответ.

Передавать расследование смерти Слепневой кому бы то ни было, даже Крячко, сыщик не хотел по двум причинам. Во-первых, ту молчаливую благодарность и надежду, которую он увидел вчера в глазах Марии после того, как вкратце рассказал ей свои догадки насчет смерти ее поклонницы, трудно будет чем-то заменить, и нельзя не оправдать надежд супруги. А во-вторых, в голове Гурова с самого начала разбирательства в смерти Слепневой зазвучал тревожный звоночек, который всегда подгонял сыщика идти вперед после того, как он выходил на след преступника. И, хотя в этом случае у Гурова еще не было даже приблизительного списка подозреваемых в убийстве Екатерины или доведении ее до самоубийства (этот вариант Гуров тоже пока не исключал), не подчиняться навязчивому зову своей интуиции он не мог, а значит, не мог и полноценно заниматься любыми другими делами, пока не закончит расследование этого преступления.

Доехав до главка, сыщик так и не смог придумать, как, не обманывая Орлова, продолжить разбираться в загадочной смерти Слепневой. Гуров понимал, что уговоры тут не помогут. Генерал всегда был готов прикрыть и его самого, и Станислава, защищая их от ненужного давления или излишнего любопытства чиновников от полиции или ФСБ, но сейчас был не тот случай. Здесь требовалось именно профессиональное вмешательство Гурова, чтобы устранить все недопонимания между полицейскими и гэбэшниками, и кроме самого сыщика решить этот вопрос никто не мог. А Гуров очень не хотел терять время на бюрократические разборки между ведомствами, поскольку горячий след того, кто приложил руку к смерти Слепневой и был уверен в своей безнаказанности, мог окончательно остыть, и поймать преступника станет в разы сложнее. И выход из этой ситуации нашелся там, где его Гуров и не искал.

Придя к выводу, что для решения дилеммы «ФСБ – Слепнева» придется собрать «консилиум» с Орловым и Крячко, сыщик собрался выйти из машины и только тогда осознал, что уже несколько секунд рядом с ней стоит мужчина в светло-сером костюме и с улыбкой смотрит на него. В первые мгновения, погруженный в свои мысли, Гуров его не узнал и лишь потом понял, кто это. Максим Роговой. Лет пятнадцать назад он был совсем молодым старлеем и подавал очень большие надежды в сыске. Гуров пару раз вместе с Роговым работал над сложными делами и симпатизировал парню, а потом узнал, что тот уволился из органов, и воспринял эту новость с легкой долей сожаления. Однако жизнь на месте не стояла, дела появлялись и дальше, забирая все свободное время, и Гуров даже не вспоминал о молодом старлее, пока не увидел его рядом со своей машиной. А теперь Роговой повзрослел, заматерел, и в его волосах появилась первая седина. Гуров вышел из машины и протянул руку Максиму.

– Сколько лет, сколько зим! – улыбнулся сыщик. – Что тебя к нам привело? Ностальгия замучила?

– И ностальгия тоже, – рассмеялся в ответ Роговой. – Но в основном я к вам по делу, Лев Иванович.

– И почему я не удивлен? – пожал плечами Гуров. – Решил вернуться в полицию и хочешь в сыск главка?

– Да нет, – хмыкнул Максим. – Меня и в Конторе неплохо кормят.

– Значит, ты у нас эфэсбэшник теперь? – скорее констатировал, а не спросил сыщик. – Получается, в Конторе решили, что, раз я к тебе хорошо относился, нужно тебя прислать вопрос по поводу освобождения Меньшикова пересмотреть?

– Нет. Я сам вызвался, – спокойно ответил Роговой. – Давайте в вашем кабинете поговорим, Лев Иванович. Если вы не возражаете, конечно.

– Не возражаю, – покачал головой Гуров. – Ну, пойдем, поговорим. Уж выслушать-то я тебя могу. Тем более и от генерала такой приказ имеется.

– Меня выслушать? – удивился Максим.

– Нет. Обеспечить бесконфликтное взаимодействие с ФСБ, – рассмеялся сыщик. – Идем уже. А то мне даже интересно стало, чего это Контора к Меньшикову так прицепилась.

– Тут все не так просто, как кажется на первый взгляд, – хмыкнул Роговой, устремляясь вслед за Гуровым к входу в главк.

Несмотря на многолетнюю работу в сыске, Гуров не отличался любопытством. По крайней мере не интересовался жизнью людей, которые не были его близкими и не оставили яркого следа в его собственном прошлом. Стремление некоторых людей знать все и обо всем сыщик иногда считал пороком, а не достоинством. Именно поэтому он никогда не интересовался, что стало с жизнью молодого и перспективного старлея, уволившегося из органов, и потому все, что рассказал ему Роговой по дороге в кабинет, было для Гурова совершенно новой информацией.

Оказалось, что еще в то время молодого офицера заприметили в ФСБ и решили к себе переманить. Причем сразу на оперативную работу под прикрытием. Для этого и потребовалось увольнение из полиции, для этого Роговому даже запретили какие-либо контакты с бывшими сослуживцами. И, хотя такие ограничения не очень понравились старлею, у которого в отделе остались друзья, предложение гэбистов было таким, от которого нельзя отказаться. И, хотя потом, после первого задания, Максим уже ни от кого не скрывал, что работает в ФСБ, из прежних знакомых и приятелей его судьбой интересовался мало кто. И за это время старлей дослужился до звания подполковника и заработал довольно серьезный авторитет в Конторе, позволивший ему по своей инициативе включиться в работу группы, занимавшейся расследованием деятельности мошеннических кол-центров.

Как и предполагал Гуров, Крячко в кабинете не оказалось. Станислав вообще не отличался аккуратностью во времени появления на службе и мог появиться в главке даже к обеду. Впрочем, и занимался расследованиями он допоздна, особенно учитывая его плотную работу с осведомителями, коих у Крячко было немало и большинство из которых являлись людьми с серьезным криминальным прошлым. Гуров предложил гостю кофе, однако тот отказался.

– Лев Иванович, вы нам все карты спутали, – заявил Роговой, усаживаясь на предложенный стул напротив рабочего места сыщика. – У нас серьезные планы на Меньшикова, а этот упрямец отказывается сотрудничать. Вот мы и решили немного помариновать его в СИЗО, пока парень не станет сговорчивей. А вы явились поздно вечером, когда человека, занимавшегося этим вопросом, на месте не было, а дежурный офицер по чьему-то недосмотру нужных инструкций относительно Меньшикова не получил. Вы провели протокол, оправдывающий нашего клиента, и все прочие документы по официальным каналам, и теперь их оттуда так просто удалить не получится, иначе у кого-то могут полететь погоны. То есть для того, чтобы надавить на Меньшикова, нам нужно теперь искать новый метод, ну или воспользоваться вашей помощью.

– То есть мне нужно отозвать свой протокол, заменив его новыми показаниями, чтобы вы вернули парня обратно за решетку? – предположил сыщик.

– Ну, новыми показаниями заменять протокол допроса Зосимова необязательно, – кивнул Роговой. – Достаточно составить ходатайство о том, что показания этого фигуранта требуют дополнительной проверки. Все равно судебный процесс над Зосимовым раньше чем через два-три месяца не начнется, а этого времени нам вполне хватит, чтобы убедить Меньшикова согласиться на сотрудничество с Конторой.

– И чем же вы ему так насолили, что парень рогом уперся, лишь бы с вами дел не иметь? – задумчиво поинтересовался Гуров.

– Ну, Лев Иванович, в любых органах случаются перегибы, – уклонился от прямого ответа подполковник. – Кто-то что-то не так сказал, не то сделал, и возникло недопонимание. Вы ведь знаете, что раньше Меньшиков иногда привлекался нами к выполнению определенных операций. А затем случился сбой, и человек, который подорвал его доверие, уже понес заслуженное наказание, но Максима это не удовлетворило. Теперь есть задача, которую лучше его мало кто способен выполнить, а может, и никто. И нам нужно убедить Меньшикова помочь родной стране.

– А этот ваш новый метод перегибом, значит, не будет? – с ухмылкой поинтересовался сыщик. – Все, значит, по правилам, все – в рамках закона?

– Лев Иванович, не буду оправдываться, но ведь и в полиции иногда приходится слегка обходить закон, чтобы поймать преступника. И мы небезгрешны! – развел руками Роговой. – Я, например, знаю, что вы со Станиславом с помощью одного бывшего уголовника примерно полгода назад хакнули федеральные базы данных, чтобы оперативно получить важную информацию. Никто же не стал вас упрекать в том, что это был перегиб?! Напротив, иногда без подобных ходов войну с преступниками не выиграть. Так что и вы нас поймите и пойдите навстречу.

– Максим, я что-то не пойму. Ты меня шантажировать, что ли, пытаешься? – удивленно вскинул брови Гуров.

– Ни в коей мере, Лев Иванович! – замахал руками фээсбэшник. – Я прекрасно знаю, что с вами такие номера бесполезны. А про взлом базы данных упомянул только для того, чтобы показать, что и вам иногда приходится действовать в не совсем законных рамках. Так сказать, провести параллели между той операцией и ситуацией с Меньшиковым, в которой мы сейчас оказались.

– Фиговый из тебя переговорщик, Максим, – неожиданно для подполковника расхохотался Гуров. – Хакнуть базу данных, к которой бы мы и так получили доступ, но через несколько суток, когда бы уже было поздно, не совсем то, что держать за решеткой невиновного человека только для того, чтобы склонить его к сотрудничеству…

– Лев Иванович, но мы же не изверги! – перебил его Роговой. – Мы же не бросаем Меньшикова в общую камеру с отъявленными убийцами, насильниками и террористами! Он у нас почти на курорте. Ну если исключить регулярную психологическую обработку. Я не буду на вас давить. Даже в мыслях такого не было! Но вы меня знали как облупленного, и я никогда не был ни садистом, ни живодером. Так что ничего страшного с Меньшиковым в нашем СИЗО не случится. Я не прошу у вас немедленного ответа. Вы подумайте пару дней, а затем опять встретимся. И если нам решите помочь, то знайте, что ФСБ будет вам обязана за эту небольшую услугу…

– Вот жук! – фыркнул Гуров, когда Роговой вышел из кабинета. – Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!

Сыщику совсем не нравилась идея вернуть Меньшикова за решетку только для того, чтобы дать возможность гэбистам провернуть какие-то собственные планы. И хотя к Степану сыщик больших симпатий не испытывал, тем более что знал о его преступном прошлом, совесть и принципы не позволяли Гурову назвать человека виновным, когда обратное было уже им самим доказано. Пусть это утверждение и будет вынужденным и пойдет, как заявил Роговой, «на благо государству»!

– Лева, я не обознался? Это Роговой от нас только что вышел? – через минуту, войдя в кабинет, поинтересовался Крячко. Гуров кивнул. – И что этот гэбист у нас делал?

– А ты, значит, знал, что он в ФСБ служит? – вопросом на вопрос ответил сыщик.

– Да, по-моему, все знали. А ты нет? – удивился Станислав и тут же сам себя поправил: – Хотя чему я удивляюсь? Ты же в своем отношении к любопытству столь же непорочен, как зачатие Девы Марии.

– Стас, избавь меня от своих казарменных шуточек хотя бы на сегодня! – поморщился Гуров.

– Так что здесь Роговой делал? – Крячко не обратил на эту просьбу никакого внимания.

– Решил сделать мне предложение, от которого, как он был уверен, я не смогу отказаться! – рассмеялся сыщик.

Гуров вкратце рассказал другу о визите бывшего перспективного оперативника, а затем и сообщил о том, как прошла его вчерашняя проверка версии самоубийства Слепневой. Сыщик еще накануне понял, что в этом расследовании ему понадобится помощь Станислава, и поэтому рассказу о вчерашних своих похождениях уделил максимально подробное внимание. И к тому времени, когда он закончил, Крячко знал о смерти Екатерины ровно столько же, сколько и сам Гуров.

– Лева, а тебе не кажется, что ты торопишься с выводами? – поинтересовался Станислав, когда его напарник закончил свой рассказ. – По-моему, твои выводы о том, почему Слепнева не могла покончить с собой, мягко говоря, за уши притянуты.

– Например? – потребовал уточнить Гуров, откидываясь на спинку кресла.

– Начнем с фотографий, – начал загибать пальцы Крячко. – Как я понял, тот факт, что они были напечатаны на бумаге, а не отправлены на телефон или электронную почту покойницы, натолкнул тебя на мысль, что это сделал убийца, чтобы замести следы. А ты не подумал, что и сама Слепнева, и ее жених, и возможный недоброжелатель – все такого возраста, что прекрасно помнят, как фотографии печатались именно на бумаге? И наверняка все они хранят дома семейные альбомы. Так что это может быть просто дань привычке или некий театральный жест. И совсем необязательно, что отправитель был убийцей. Возможно, он просто опасался, что его могут вычислить по номеру телефона или электронному адресу.

– Или пытался скрыть фотомонтаж, – хмыкнул в ответ сыщик.

– Допустим, – согласился с ним Станислав, не отклоняясь от своей линии. – Второй факт: положение телефона. Тоже так себе улика! Совсем не факт, что Слепнева любовалась на эти снимки, когда записывала свое последнее сообщение. Она могла просто ходить по комнате в это время, а затем как попало положить гаджет на стол.

– Или его туда положил убийца, – дополнил версию Гуров.

– Однако в голосе покойницы не слышно никакого страха. То есть никто ее не заставлял под дулом пистолета начитывать в телефон текст с бумаги, – парировал Крячко, а затем сжал руку в кулак перед своим лицом, поочередно сгибая пальцы. – Теперь добавь к этому синяки. Объяснение фингалу под глазом Слепневой уже есть, и твоя версия о том, что в таком спокойном районе никто не мог напасть на женщину, это просто притягивание фактов к теории. Причем не только за уши, а и за все остальные отростки! Происхождение следов на теле тебе эксперт уже объяснил, и на шее синяк мог появиться таким же образом. Концом плойки себя, например, ткнула, когда прическу делала.

– Или убийца надавил, когда женщина пыталась вылезти из петли, – завершил предложение за друга сыщик. – Про след от укола можешь свое предположение не высказывать. Я и сам понимаю, что он мог появиться по неким естественным причинам. И ты еще забыл про оскорбительную фразу на записи, которая Екатерине неприсуща в обычных обстоятельствах. Хотя и ее можно списать на состояние аффекта. Вот только, Стас, лично для меня все эти факты, собранные воедино, и дают повод начать полную проверку предполагаемого самоубийства и ставят под сомнение заключение Сухиной. Поэтому ждем результат экспертизы, и я думаю, он нам о многом расскажет.

– Лева, ты сам знаешь, что я твою интуицию сомнению никогда не подвергал. Ну, может, в самых редких случаях. Но сейчас, по-моему, она тебя куда-то не туда повела, – фыркнул Крячко. – По мне, так вполне обычное дело: баба увидела фотки жениха в постели с другой, психанула и свела счеты с жизнью. И инопланетяне, маньяки или бывшие любовники тут ни при чем!

– Стас, я так понимаю, сейчас у тебя очень срочных и важных дел нет? – задал полувопрос-полуутверждение Гуров.

– Кроме того что писать за тебя отчеты? – с наивным видом поинтересовался Крячко. – Нет, конечно!

– Вот и займешься тогда сбором информации по Слепневой, – распорядился сыщик. – Я найду бывшего мужа Екатерины и пообщаюсь с ним, а ты займешься женихом. Собери о Ряховском все, что можешь найти. Сейчас по этим двум людям нужно получить полную ясность. Если они окажутся непричастны, начнем копать в ближнем окружении Слепневой или в ее далеком прошлом.

– А Петр нам люлей не вставит? – предположил Станислав. – Он вчера кипятком писал из-за фээсбэшников. Потребует, чтобы мы все бросили, пока вопрос с Меньшиковым не закроется.

– С Петром я сам разберусь. Тем более что Роговой мне пару дней на раздумья дал. А за это время мы многое можем успеть сделать. Конечно, если будем делом заниматься, а не штаны в кабинете просиживать. – На последней фразе Гуров выразительно посмотрел на друга.

– А я и не просиживаю, ваше сиятельство! Считайте, что уже со всех ног бегу информацию о Ряховском собирать. – Крячко театрально расшаркался и, схватив со спинки стула свою любимую кожаную куртку, вышел из кабинета.

Прежде чем отправляться к Орлову, сыщик решил сделать запрос по поводу бывшего мужа Слепневой. Оказалось, что после развода Екатерина взяла девичью фамилию. А ее экс-супруга звали Николай Петрович Ефимов. Гурову эта фамилия показалась знакомой. Где-то совсем недавно она ему попадалась на глаза, однако вспомнить, откуда он это имя знает, у сыщика не получилось, и заморачиваться по этому поводу он не стал, поскольку рассчитывал вспомнить этот факт после того, как получит всю информацию по интересующему его человеку.

В приемной у генерала было несколько человек, ожидавших аудиенции у начальника главка. Однако едва секретарша Орлова доложила о приходе Гурова, как тот потребовал впустить полковника в кабинет. Генерал был не один, но с очередным посетителем, видимо, разговор уже закончил, поскольку они с Гуровым столкнулись в дверях. Сыщик вежливо пропустил посетителя и лишь затем вошел в кабинет к начальству.

Как и предполагал Гуров, Орлов ожидал услышать от него, что непонятная для него ситуация с Меньшиковым решилась окончательно и бесповоротно. Однако, хотя доклад сыщика его разочаровал, все же генерал серьезного недовольства не выказал, а лишь поинтересовался, что Гуров намерен предпринять по поводу предложения Рогового.

– Ты же понимаешь, что гэбистам придется навстречу пойти? Все равно они своего добьются. Не мытьем, так катаньем, – скорее констатировал, чем спросил Орлов. – Знаю, ты мужик принципиальный, но ничего страшного с этим Меньшиковым не случится, если его обратно за решетку на месяцок вернут. В конце концов, он сам виноват, что вокруг него такая ситуация складывается. Не нужно было раньше закон нарушать и на карандаш в Контору попадать.

– Не знаю, Петр, не знаю. Мне и твои аргументы понятны, и Рогового, но почему-то совсем не хочется такое решение принимать и отзывать признательный протокол Зосимова, – покачал головой Гуров. – И дело тут не только в принципах. Прямо словно мне кто-то твердит не переставая: «Не делай этого, не делай!»

– Опять твоя интуиция чертова? – недовольно проворчал Орлов. – Лева, ты мне голову не морочь! Дали тебе два дня, вот и разберись и со своей интуицией, и с Меньшиковым, и с ФСБ, и чтобы я больше об этом ничего не слышал! Над чем сейчас работать собираешься?

– Есть тут одно странное самоубийство, которое, судя по всему, и не самоубийство вовсе, – хмыкнул Гуров и вкратце рассказал генералу историю Слепневой.

– Не знаю, Лева, но, по-моему, Стас прав и ты себе излишнего напридумывал, – дослушав рассказ, покачал головой Орлов. – Впрочем, пока у нас ничего срочного для тебя нет, решай этот вопрос. Тем более раз судьба этой женщины так сильно Машеньку волнует. Два дня у тебя есть. А потом, кровь из носу, закрой вопрос с Конторой.

Разговор с Орловым успокоил Гурова. Если бы он верил в судьбу, рок или какие-то другие высшие силы, то наверняка решил бы, что они сами подталкивают сыщика к тому, чтобы разобраться в странной смерти Слепневой. Однако Гуров был материалистом и считал, что человек сам создает себе пространство для маневров и выбора тех или иных поступков. А потому мыслям о судьбе лишь усмехнулся, направляясь в аналитический отдел за информацией о Ефимове. Однако, прежде чем сыщик туда добрался, ему позвонил Горшков.

– Лев Иванович, извините, что с экспертизой задержался, но там для получения некоторых результатов потребовалось больше времени, чем я полагал, – сразу же заявил патологоанатом. – Планировал еще вчера вечером завершить исследования, но удалось только сегодня. Да и то пришлось с пяти утра в лаборатории торчать.

– Ничего страшного, – ответил на извинения сыщик. – Есть что-то интересное?

– Отчет по всей форме я вам отправил с курьером, а пока сообщу в двух словах: по большинству параметров никаких отклонений не обнаружено. Ни наркотиков, ни алкоголя, ни психотропных веществ в крови Слепневой не оказалось, – ответил эксперт. – Однако интересное, как вы выразились, все же есть. Я бы даже сказал, необычное.

– И что же это? – начиная терять терпение от излишней загадочности патологоанатома, спросил Гуров, когда Горшков сделал паузу.

– Препарат из группы миорелаксантов, – торжественно ответил медик.

– Это должно мне что-то сказать? – недовольно поинтересовался сыщик.

– Миорелаксанты – это препараты, снижающие тонус скелетной мускулатуры с уменьшением двигательной активности вплоть до полного обездвиживания, – с восторгом, словно сделав главное в жизни открытие, сообщил патологоанатом. – Их применяют для снижения болей, избавления от спазмов и блокировки нервных импульсов. А в определенных дозах они полностью блокируют мышечную деятельность человека, и тот, образно говоря, становится неспособен даже пальцем пошевелить. Обычно они выводятся из организма достаточно быстро, через мочу, но этот не успел. А значит, препарат был введен Слепневой незадолго до смерти. Максимум за два-три часа.

– То есть вы хотите сказать, что этим препаратом Слепневу могли обездвижить, чтобы потом повесить? – удивился сыщик. – Но зачем такие сложности? Ведь можно же просто оглушить жертву? А уж потом… – не стал договаривать он.

– Ну, я могу только предположить, что человек, который использовал миорелаксанты для таких целей, должен неплохо разбираться в медицине, – пояснил Горшков. – Если повесить человека, находящегося в оглушенном состоянии, то картина повреждений при вскрытии будет совсем другая. Жертва перед смертью придет в себя и начнет сопротивляться, и следы этого сопротивления даже не слишком опытный патологоанатом обнаружит. А под действием миорелаксантов человек не сможет ничего сделать, и повешение будет выглядеть в точности как самоубийство. Впрочем, совсем необязательно, что миорелаксанты Слепневой ввел убийца. Если у нее были спазматические боли, то препарат ей мог выписать и врач. Правда, я подтверждения этому в ее документах не нашел. В ее официальной медицинской карте такой информации нет, а проверять, не обращалась ли Слепнева с болями в какие-то частные клиники, уже не моя работа.

– Согласен, – усмехнулся Гуров. – И большое спасибо вам, Самуил Алексеевич. Это очень важная информация.

Теперь для сыщика все вопросы о том, была ли смерть Слепневой самоубийством, окончательно исчезли. Гуров не сомневался, что Екатерину убили, предварительно обездвижив медицинским препаратом. И фингал под ее глазом убийца организовал для того, чтобы скрыть собственное физическое насилие в отношении жертвы, если его придется применять до того, как удастся ввести миорелаксанты. И это наводило на мысль о том, что преступник не только разбирался в медицине, но и, возможно, когда-то работал патологоанатомом, поскольку прекрасно понимал, какие следы могут найти на теле жертвы. К тому же убийство Слепневой он тщательно спланировал и подготовил, и это говорило о неплохих умственных способностях. Правда, направленных не в то русло.

Впрочем, как и говорил Горшков, в случае с миорелаксантами оставался шанс, что их Екатерине действительно прописал врач. И если укол был сделан один, то к медикам Слепнева обращалась незадолго до смерти. Чтобы проверить эту теорию, Гуров, зайдя к аналитикам, в первую очередь попросил их сделать запросы во все московские и подмосковные частные клиники о Екатерине: не обращалась ли к ним за помощью, если да, то когда и с каким вопросом. И лишь затем потребовал данные на Ефимова.

Вернувшись в свой кабинет, Гуров решил суммировать свои предположения о гибели Слепневой и предполагаемом убийце. Во-первых, преступник был прекрасно осведомлен о личной жизни своей жертвы, а значит, изучал ее и наверняка следил. Во-вторых, убийство он готовил тщательно, продумывая всевозможные мелочи, способные быстро выдать тот факт, что никакого самоубийства женщины не было. Возможно, прекрасно знал, что оспорить заключение дознавателя будет некому, поскольку родственников у Слепневой не было. В-третьих, неплохо разбирался в медицине и, возможно, работал или работает патологоанатомом либо когда-то был связан с полицией. Возможно, даже сейчас служит. Ну и последнее – убийца очень умен и осторожен. Следов не оставил. Хотя, судя по материалам, которые Гуров забрал у Сухиной, их особо никто и не искал. И главным вопросом для сыщика оставался сейчас один, зато самый важный: каков мотив у этого преступления?

Чтобы найти на него ответ, придется покопаться в прошлом женщины, а заодно и воспользоваться оплошностями убийцы, без которых он не мог обойтись. Например, найти того человека, который оставил синяк на лице Слепневой. Наверняка преступника он видел. А значит, может и опознать. Кроме того, углубленное знание медицины, особенно демонстрация этих познаний, в данном случае играло против преступника. Этот факт тоже давал возможность его найти, и Гуров собирался этим воспользоваться.

Придя к таким выводам, сыщик наконец-то взялся за изучение личного дела Ефимова, бывшего мужа погибшей Слепневой, и сразу же оторопел. На первой же странице оказалась информация о том, что мужчина скончался примерно за две недели до смерти своей бывшей жены, и в качестве причины смерти был указан несчастный случай. По результатам доследственной проверки выяснилось, что Николай страдал диабетом первого типа, а в день своей смерти выпил большую дозу алкоголя (в его крови оказалось 2,4 промилле). От такого количества выпитого мужчина потерял сознание и заснул, а во сне с ним случился диабетический приступ, в результате которого он впал в гипогликемическую кому и скончался. Несколько секунд Гуров удивленно смотрел на эти строки, а затем достал из материалов дела отчет о доследственной проверке.

Сыщик выяснил, что дознавателем был установлен «безоговорочный» факт – Ефимов в день своей смерти поссорился со своей подругой, некой Анной Пашилиной. Более того, у него на телефоне нашли голосовое сообщение от этой женщины, которая сообщала, что нашла другого и больше встречаться с Николаем не собирается. Якобы именно это послужило для Ефимова причиной напиться. Однако в том же отчете было два факта, которые дознаватель почему-то проигнорировал. Во-первых, Пашилина отрицала, что посылала сообщение своему любовнику, хотя и признала, что голос на аудиозаписи принадлежит ей. А во-вторых, она же настаивала, что Николай вообще не употреблял алкоголь. По крайней мере те два года, которые они встречались. А поскольку сама Анна признала, что после ссоры с Ефимовым выпивала, дознаватель пришел к выводу, что женщина просто забыла об отправленном сообщении. А из-за него непьющий Ефимов и напился в хлам, совершенно не рассчитав дозу, не почувствовал начало диабетического приступа и не смог сделать себе укол инсулина.

На тот факт, что голосовое сообщение о расставании отправлено Ефимову не с телефона Пашилиной, а с неизвестного IP-адреса, дознаватель тоже объяснение нашел: Анна отправила его со своего компьютера, где был установлен один из мессенджеров. А поскольку женщина пользовалась VPN-сервисом и этого не отрицала, то и IP-адрес оказался не ее компьютера. Вот и получилось, по мнению дознавателя, что двое любовников поссорились. Одна напилась и в беспамятстве отправила гневное сообщение о разрыве своему бойфренду, а он, услышав его, тоже решил напиться, и допился до смерти из-за своего диабета. Итог: причина смерти – несчастный случай! На этом вопрос о возбуждении уголовного дела был закрыт.

Так же торопливо, как и несколькими минутами ранее, Гуров отыскал в материалах дела отчет патологоанатома. На теле погибшего Ефимова было несколько незначительных повреждений, но ни одно из них не указывало на то, что в отношении мужчины применялось насилие. Как заключил эксперт, скорее всего, все они были получены в разное время в результате столкновений с различными предметами мебели. А вот следы уколов на теле на этот раз задокументировали. Впрочем, внимания на них не обратили, поскольку умерший был диабетиком и сам себе периодически колол инсулин. И последний из уколов был сделан за несколько часов до смерти. По предположению эксперта, еще до того, как Ефимов начал употреблять алкоголь.

Сомнений у сыщика не оставалось – он вышел на след серийного убийцы, преступления которого просто не замечали, поскольку замаскированы они оказались очень тщательно. Гуров предположил, что оба бывших супруга – Слепнева и Ефимов – стали жертвами одного и того же преступника, который устранил их по пока неизвестным сыщику причинам. И для доказательства этого осталось сделать самую малость – установить, есть ли в крови погибшего Ефимова миорелаксанты. А для этого потребуется эксгумация тела. Но сначала Гуров решил позвонить Горшкову.

– Самуил Алексеевич, ответь на один вопрос: человек под воздействием миорелаксантов сможет глотать? – поинтересовался сыщик.

– Конечно! Так же как и дышать, – ответил медик. – Обычно такие препараты работу мышц гортани не блокируют, если, конечно, миорелаксанты не специально в эту область вводили. А к чему этот вопрос? У нашей подопечной… как ее?.. Слепневой, в желудке почти ничего не было. Ужинать она, видимо, только собиралась.

– Она только собиралась, а он уже успел выпить, – хмыкнул в ответ Гуров.

– Кто он? – оторопел эксперт.

– Бывший муж Екатерины, – ответил сыщик. – В общем, готовься, Самуил Алексеевич. Сегодня поедешь со мной на эксгумацию, а потом будешь экспертизу делать.

– Очень ты меня этим обрадовал, Лев Иванович, – проворчал в ответ Горшков. – А то у меня работы совсем мало, да и эксгумировать свежие трупы я просто обожаю.

– Не ворчи, – отрезал Гуров. – Если я не ошибаюсь, в Москве появился новый серийник.

Сыщик повесил трубку и задумался. Ему самому на эксгумации трупа Ефимова делать, конечно, было нечего. Однако этот процесс придется оформить документально, а значит, пора заводить уголовное дело, и времени на оформление всех соответствующих документов потребуется не меньше часа-полутора. А значит, ехать в Красносельский ОВД, чтобы пообщаться с дознавателем и изъять все материалы дела, в том числе и телефон с записью послания любовницы Ефимова, не получится – Гуров просто не хотел терять на это время. Именно поэтому он позвонил в отдел и попросил прислать дознавателя в главк.

Пока Гуров занимался оформлением уголовного дела об убийстве двух человек, он пытался понять порядок действий преступника в обоих случаях. Сыщик пришел к выводу, что тот предпочитает не только лично убедиться в том, что результат достигнут и жертва мертва, но и, возможно, получает удовольствие, видя, как приговоренные им к смерти погибают. На эту мысль его натолкнули обстоятельства гибели Ефимова. В результатах экспертизы было четко написано, что причиной смерти стал диабетический приступ, в результате которого наступила гипогликемическая кома. То есть получается, что, сделав укол миорелаксантов и влив в свою жертву изрядную дозу алкоголя, убийца просто сидел и ждал, пока тот умрет. Причем наблюдал за процессом, чтобы убедиться в гибели своей жертвы, и лишь потом покинул его квартиру. А это значит, что смерть Ефимова и, вероятно, его бывшей жены доставляла преступнику удовольствие. И если тот не обычный извращенец, значит, в их убийствах у него были личные мотивы. Впрочем, об этом можно было догадаться и без такого углубленного копания. То есть искать мотив обоих убийств нужно было в прошлой жизни обеих жертв. Скорее всего, именно в совместной.

Закончив оформление официальных документов, в том числе и постановление на эксгумацию тела, Гуров позвонил Горшкову и попросил эксперта приехать в главк. Ефимов был похоронен на Калитниковском кладбище, и сыщику самому заезжать за патологоанатомом был неудобно, поскольку пришлось бы делать большой крюк. Медик вновь поворчал по поводу того, что его заставляют делать лишние телодвижения, но Гуров лишь отмахнулся от этого брюзжания, которое, видимо, было неотъемлемой чертой характера эксперта. А затем сыщик взялся вновь просматривать материалы по обеим жертвам и только теперь обратил внимание на одну деталь в деле Слепневой – там отсутствовала информация о нескольких годах жизни (кем она была и чем в это время занималась), и Гуров выругался. Какой-то беспечный оперативник или сотрудник архива выкинул из ее биографии все данные за тот период, пока Екатерина жила под другой фамилией, под фамилией ее бывшего мужа – Ефимова! Гуров снял трубку и попросил аналитиков срочно найти эту информацию, а пока ждал результата, занялся изучением личного дела Николая Петровича Ефимова и почти сразу же наткнулся на интересный факт – больше двух лет, прямо перед тем как развестись со Слепневой, Ефимов работал исполнительным директором фирмы «Триумф».

Несколько секунд Гуров пытался вспомнить, где ему недавно попадалось название этой конторы, а потом схватил ту папку, в которой было несколько листов, предоставленных ему аналитическим отделом на Ряховского, и не ошибся. Именно в эту фирму, оказавшуюся финансовой пирамидой, Евгений вложил все имеющиеся средства плюс большой кредит, а потом разорился! А еще оказалось, что жена Ефимова – Екатерина Михайловна Слепнева, тогда еще Ефимова, – трудилась в «Триумфе» старшим экономистом.

– Интересно девки пляшут, – пробормотал себе под нос Гуров поговорку, которая словно намертво прилепилась к нему после вчерашнего дня, и откинулся на спинку кресла.

Крячко появился в кабинете раньше лейтенанта Беспалого, который проводил доследственную проверку по факту смерти Ефимова. Станислав, начиная работать над делом, становился чем-то неуловимо похож на гончую, которая идет по следу добычи. И, хотя внешне крепкий Крячко ничуть не походил на поджарого пса, что-то в его движениях, взгляде и поведении выдавало сходство именно с этой породой охотничьих собак. И Гуров, несмотря на долгие годы совместной работы, никогда не переставал удивляться этой схожести.

– Лева, думаю, у нашего смазливого Женечки Ряховского были и мотивы, и возможность для убийства Слепневой, – выпалил Станислав с порога.

– Под мотивом ты подразумеваешь связь между ними через «Триумф»? – вскинул бровь Гуров.

– Ага. Это ты уже знаешь, – чуть раздосадованно фыркнул Крячко. – Впрочем, если бы я тебя удивил, то и сам бы удивился. А вот про то, что у Евгения по факту нет алиби, тебе точно известно быть не может!

– Не разбегайся, прыгай! – потребовал сыщик.

Станислав не стал устраивать представление, как это он иногда любил делать в подобных случаях, а, усевшись в свое кресло, рассказал о том, что удалось узнать. Получив задание от друга, Крячко решил в первую очередь разузнать все о том, что делал Ряховский в ресторане в ожидании своей невесты, и узнал немало интересного, хотя и пришлось ради этой информации побегать за некоторыми сотрудниками заведения, которые работали в день смерти Слепневой и которых сегодня не оказалось на рабочем месте.

В частности, выяснилось, что Ряховский пробыл в ресторане совсем недолго – минут пятнадцать – двадцать, по словам официантки. Он пришел в заведение в сильно возбужденном состоянии и почти сразу же принялся рассказывать ей, что у него встреча с невестой и обсуждение свадебных планов. Делать заказ он сразу не стал, аргументируя это тем, что необходимо дождаться свою возлюбленную, но продержал официантку у столика достаточно долго, возбужденно расписывая ей свои планы на предстоящую церемонию. Девушка поначалу даже решила, что он пьян, однако алкоголем от Ряховского не пахло, но вот глаза горели «как-то уж слишком лихорадочно». А минут через пять после того, как официантка смогла сбежать от столика Ряховского, тот кому-то позвонил, а затем почти бегом умчался из ресторана. Удивленная официантка спросила у странного посетителя, что случилось, и Евгений сообщил, что, возможно, у его невесты какая-то беда.

– Я проверил тайминг дороги от дома Слепневой до ресторана, – закончил свой рассказ Крячко. – Там есть два маршрута. Один – дворами, а другой – по проезжей части. Если ехать на машине, то по первому придется потратить не больше десяти минут, а по второму – около двадцати. Причем за те же двадцать минут можно дойти дворами до ресторана и пешком. То есть Ряховский вполне мог убить Слепневу, а затем прийти в ресторан, чтобы изобразить беспокойство о невесте.

– Совсем необязательно, – пожал плечами Гуров. – Он мог действительно быть перевозбужденным из-за предстоящей свадьбы. Ну а сбежал как укушенный, потому что Екатерина не отвечала на звонки.

– Фу, Лева! У меня ощущение, что ты просто ищешь способ придраться к моей версии, – поморщился в ответ Крячко. – Ты хоть раз видел мужика, который ждет свою возлюбленную не больше двадцати минут, а затем после первого же пропущенного звонка срывается с места и бежит выяснять, а не случилась ли с ней беда?

– В жизни всякое бывает, – хмыкнул сыщик.

– А еще я хотел проверить его финансовые операции по банковской карте. Вдруг что-нибудь интересное всплывет? – не обратив внимания на последнюю реплику друга, переключился на другой вопрос Станислав. – Правда, официально эта проверка немало времени займет, да и может всполошить Ряховского. А мой штатный хакер, как назло, уехал за границу и на звонки не отвечает.

– И что ты хотел на его банковской карте найти? – удивленно посмотрел на него Гуров.

– Лева, он миорелаксанты должен был где-то покупать, – скорчил глубокомысленную физиономию Крячко. – И скорее всего, на черном рынке в даркнете. А там наличкой не расплатишься. Найдем подозрительную транзакцию, и Ряховского можно брать тепленьким!

– Значит, ты уверен, что убийца именно он? – скорее констатировал, чем спросил сыщик.

– А у тебя есть другие кандидатуры? – внимательно посмотрел на друга Станислав.

– Пока нет, – пожал плечами тот.

– Вот и я о том же, – усмехнулся Крячко. – В общем, ты думай, как его банковскую карту проверить, а я пока соберу данные об окружении Ряховского и пообщаюсь с этими людьми. Возможно, мне попадется какой-нибудь наблюдательный враг Женечки и поделится интересной информацией.

Станислав забрал у себя из стола какие-то документы и направился к выходу, в дверях столкнувшись с лейтенантом. Оказалось, что это явился следователь Беспалый из Красносельского ОВД, который проводил доследственную проверку по делу Ефимова. К удивлению Гурова, лейтенант оказался далеко не молодым человеком, а мужчиной лет за сорок. Однако интересоваться, почему он в таком возрасте красуется лейтенантскими погонами, сыщик не стал. Вместо этого он предложил Беспалому дождаться криминалиста, а потом и прокатиться на Калитниковское кладбище, чтобы поприсутствовать на процедуре эксгумации тела, а заодно и пообщаться на тему безвременной кончины Николая Петровича и выводах доследственной проверки.