«Пожалуйста, можем ли мы сейчас закончить разговор?»

Многие матери пишут мне, когда их сыновьям исполняется четыре года. Они рассказывают истории вроде следующей и недоумевают, что же происходит с их драгоценным малышом:

«После того как я побывала на конференции, а к нашим двоим детям (двенадцатилетней девочке и четырехлетнему “террористу”) пришла няня и осталась с ними, мы поговорили с Джонни о том, чем он занимался с няней:

– Ты играл в игры?

– Да, мама.

– В какие?

– В прятки.

– Что вы прятали?

– Игрушки.

– Какие игрушки?

– Мои игрушки.

– Сисси тоже играла?

– Да, мама.

– Вы нашли все игрушки?

– Да, мама… пожалуйста, можем ли мы сейчас закончить разговор?»

Немало матерей слышали от своих сыновей: «Пожалуйста, можем ли мы сейчас закончить разговор?» Что с ними происходит? Будучи мальчиками, они меньше говорят о темах, которые хотели бы обсудить их матери. Интересно, что матери, чтобы представить себе, что произошло, нужна информация. Чтобы получить подробности, ей приходится задавать вопросы. Но для мальчика пересказывать события – это вовсе не насущная потребность. Он уже готов перейти к следующему занятию. Зачем говорить о прошлом?

Хотя некоторые мальчики говорят без умолку, как и некоторые мужья, данные исследований, посвященных мужчинам в семье, показывают иную картину. Большинство остаются сдержанными. Сами матери в разговоре всегда охотно сообщают подробности, и они оказываются в замешательстве перед ворчливостью сыновей, а те чувствуют себя буквально в осаде, поскольку матери засыпают их вопросами.

Когда наш сын Дэвид учился в пятом классе, и Сара, и я пытались понять его нежелание разговаривать с нами и открывать свое сердце, чтобы мы могли одарить его всевозможными чудесными советами и мудростью. Сара вспоминает, как забрала его после первого дня в школе и спросила:

– Как прошел твой день?

– Хорошо.

– Что ты делал?

– Ничего.

– Что-нибудь интересное случилось?

– Нет.

Во второй день в школе все было примерно так же:

– Дэвид, как прошел твой день?

– Хорошо.

– Что ты делал?

– Ничего.

– Что-нибудь интересное случилось?

– Не-а.

Третий день:

– Дэвид, как прошел твой день? Что-нибудь интересное?

– Нет…

На четвертый день Дэвид посмотрел на мать и сказал мягко, но твердо: «Мама, я скажу тебе одно. Каждый день все одно и то же. Если что-то изменится, я тебе сообщу». Поэтому она решила сократить привычку задавать двадцать вопросов, хотя время от времени пыталась разговорить нашего сына и заставить его поделиться хоть чем-то, но большим успехом ее попытки не увенчались.

Время от времени она говорила мне: «Я просто не понимаю Дэвида. Он не хочет говорить со мной так, как мне хотелось бы». В то время мы еще не пришли к четкому пониманию, как мальчики и девочки разговаривают с родителями. Например, девочки в целом чаще говорят о своих чувствах, чем большинство мальчиков, включая то, что они чувствовали в течение дня. По моим наблюдениям, это поведение формируется с самого раннего возраста. Сыновья, как правило, не запоминают события и разговоры в формате пошагового пересказа и поэтому не так охотно делятся ими, как дочери. Было совершенно нормально, когда Сара спрашивала: «Как прошел твой день?» – а Дэвид не хотел об этом беседовать. Сара часто говорит, что ей бы хотелось узнать об этом еще в пятом классе, в пятом классе Дэвида, разумеется.

Позднее, когда Дэвид стал подростком, а мы проводили супружеские конференции, обучая принципам любви и уважения, Сара поняла, что ключ к близости с сыном не в том, чтобы ставить его перед прямыми вопросами, а в том, чтобы просто быть рядом, занимаясь чем-то, что ему нравится, плечом к плечу.

Просто будьте с ними… и меньше говорите!