До «Декарта» мы доехали почти молча. Тишина, как правило, была моим любимым саундтреком. Правда, сейчас я любил ее не так сильно, потому что рядом сидел человек, у которого было полно забавных черт, занятных убеждений и причудливых идей, а подростком мне не терпелось их услышать.

Кэл пыталась завязать разговор, но каждый раз я включал радио громче. Вышло неплохо, потому что крутили какой-то специальный выпуск, посвященный группе Backstreet Boys, и Калла пританцовывала, показывая на меня, как только начинала распевать во все горло. Она была маленьким солнечным шариком, а я – большим серым облаком, которое хотело пролить на нее кислотный дождь.

В какой-то момент я закурил сигарету и опустил окно. Она тут же вперила в меня взгляд огромных голубых глаз. Кэл смотрела так, словно я сообщил ей, что похитил ее, чтобы продать тому, кто больше заплатит.

– Не мог бы ты?.. – Она прочистила горло.

– Не мог бы я что? – Пусть только попробует распоряжаться мной в моей же машине.

– Не мог бы ты не подвергать меня риску заболеть раком? Еще недели не прошло с похорон моего отца, который проиграл в битве с этой болезнью.

Вот блин!

Застонав, я выбросил еще горящую сигарету в окно.

– Тебе, наверное, лучше бросить, – сказала Калла.

– А тебе точно лучше заткнуться.

– Эй, я просто забочусь о тебе! – В ее голосе слышалась искренность. Но будь это так, она бы не разбила мне сердце несколько лет назад.

Меня охренеть как бесило, что теперь она оскверняет мою новую «Шевроле Сильверадо». От «Мустанга» мне пришлось избавиться пару лет назад, потому что сиденья пропитались ее ароматом белого мускуса и яблок. И вот я снова окружен ее запахом.

Я намеревался удерживать «Декарт» на плаву до самого закрытия. А показав Райленду, что от чувств к этой женщине ни хрена не осталось, получу дополнительный бонус. Я никогда не отказывался от вызова.

Едва мы подъехали к ресторану, я сбагрил Кэл метрдотелю и попросил ее проследить, чтобы та ничего не подпалила.

– Особенно клиентов, – показал я пальцем в сторону этого божьего наказания. Сапфировые глаза Кэл вспыхнули.

– Это было всего один раз! Да и вообще, кто тебе проболтался? Я думала, Райленд общался с теми, кто меня рекомендовал.

Господи ты боже.

Видимо, Кэл прошла обучение за день, как только мой лучший друг-идиот взял ее на работу. Райленд заверял, что она не полная катастрофа. Но памятуя, что эта недотепа влетала во все стеклянные двери города, а однажды сожгла парик мистера Уоллеса, пытаясь зажечь свечи на его праздничном торте, я несколько усомнился.

– И все же скрепя сердце признаю: ресторан бесподобен. – Кэл потянула за французские косы, чтобы их распустить. Каждое ее действие было таким сексуальным, что дико бесило. То, как она поправляла волосы, как отпивала из термокружки. Дышала.

– Черт, думал, ты заметила, – сказал я.

– Заметила что?

– Что у меня есть глаза, и не нужно констатировать то, что и так, мать его, очевидно.

«Декарт» во всех отношениях был произведением искусства: по сводчатому потолку вился живой плющ, в центре каждого стола в стиле рустик росли импровизированные деревья. Гладкая железная барная стойка и фарфоровая посуда с ручной росписью делали мое заведение уникальным. И все это без учета потрясающих блюд и тщательно отобранного импортного вина.

– Из всех цветов ты выбрал каллы. – Она улыбалась губами и глазами. Кэл взяла фиолетовые и белые цветы из вазы на столе и поднесла к носу. – Разве может быть что-то прекраснее них?

Может. И еще как. Я сглотнул.

– Они убийственно токсичны, – протянул я. – И вообще кое-кого мне напоминают.

– Наверное, будет грустно прощаться с этим местом. – Она пропустила мое саркастичное замечание мимо ушей.

– Ничто не омрачит мне счастья больше не видеть тебя, – заверил я.

Калла трепетно вернула цветы в вазу, и у нее задергалось веко.

– Может, хоть ненадолго притворишься, что не ненавидишь меня?

– Может. – Я сунул ей в руки связку ключей. – Но оно того не стоит. Иди в подсобку и переоденься в форму.

Кэл глянула на десятки ключей, лежащие у нее на ладони.

– Который из них от подсобки?

– Без понятия.

– Роу, но здесь ключей тридцать! – Она зарделась.

Мне претило вести себя с ней, как ублюдок, но так необходимо. Я не мог позволить ей снова проникнуть в мое сердце. И к члену тоже. Калла – опасность, да и мне лучше оставаться одному.

– Сорок четыре. Советую поторопиться.

Кэти, метрдотель, подмигнула ей.

– Шеф у нас на любителя.

– Угу, – пробормотала Кэл, прожигая меня пылким взглядом. – На мой вкус, самый настоящий осел.

Кэти охнула.

У меня задергался мускул на подбородке.

– Тебе нужна эта работа или нет?

Ее тик снова разыгрался на полную катушку. Один, два, три. Она пыталась справиться с ним, переведя взгляд в потолок.

– Уже хочется и передумать.

– Вот так сюрприз, – похоже, заткнуться я просто не мог. – Ты никогда не славилась умением думать.

Калла глубоко вздохнула, поджала губы и вздернула подбородок. Наконец она пошла в мой кабинет наверху. Я распахнул двойные двери, направившись в свое логово.

– Шеф! – Тейлор поднял взгляд от плиты, макнув ложку в кипящий соус и попробовав его. – Добрый день.

– Это мы еще посмотрим. – Я надел поварской китель и застегнул его. – Сколько у нас говядины вагю [18]?

Я подошел к раковине и принялся тщательно драить руки. На моей кухне было стерильнее, чем в больнице. Сплошь белоснежная форма и скрипучие столешницы из кварца. Я заработал репутацию грозного начальника, но тех, кто продержался под моим руководством больше года, обычно переманивали конкуренты, или они сами добивались большого успеха.

– Примерно девять килограммов, шеф! – крикнул один из помощников повара.

– Примерно?! – Я резко вскинул голову и смерил его убийственным взглядом. – Я тебя гадать просил, что ли? Лучше проведи инвентаризацию, пока я не зашел на кухню.

Я быстро застегнул пуговицы, хмуро глядя на всех, кто стоял рядом.

– Да, шеф. Я хотел сказать: ровно десять килограммов, шеф, – пролепетал салага.

– Так-то лучше.

– Спасибо, ше…

– Где мой нож от Wüsthof?

Шеф-де-парти пробормотал:

– Сейчас я бы точно не стал давать ему острый предмет.

– Еще раз такое ляпнешь, шеф, и полетишь в ближайший центр занятости.

Но я не такой уж урод, чтобы увольнять кого-то за правду. Тем более если этот кто-то работал на меня по четырнадцать часов пять дней в неделю. Наш бизнес был суровым и требовал полной отдачи. Такое не для слабонервных. И я охренительно любил свое дело.

Мне нравилось, что оно выматывало как тело, так и душу. Нравилось, что большинство людей на моей должности принимали допинг, чтобы нормально функционировать. Управлять кухней ресторана, отмеченного звездами Мишлен, – все равно что каждый день просыпаться и отправляться на войну. Я чувствовал себя Наполеоном, упивающимся властью. Еда – это не просто еда, а сообщество, страсть, искусство. Это опора для тела, питания и науки. Это химия и факты и в то же время творческая отдача. Еда – это все.

Какая-то храбрая душа вручила мне нож, и я принялся разделывать брискет, четыре часа томившийся на медленном огне. Я отключился от внешнего мира и занялся делом.

Я умело нарезал мясо, следя за направлением волокон. Руки так и парили над ним. Это было моим призванием. Моим талантом. Моей фишкой.

Готовить еду – это как воплощать фантазию в жизнь. Еда была эротическим переживанием.

В голове всплыли слова Кэл: «Уже хочется и передумать».

Обычно мне не претило вести себя с остальными, как полный козел. Но с ней было иначе. По какой-то причине ей не нравились мужчины. Возможно, я тоже ей не нравился, но меня она хотя бы не боялась. Впрочем, это скоро изменится, если я продолжу вести себя, как последняя скотина.

Стараясь не заворчать, я вонзил нож в нежное мясо.

«На мой вкус, самый настоящий осел».

Она меня ненавидела. А почему нет? С тех пор, как Калла вернулась, я каждую минуту напоминал, что ненавижу ее. Пальцы соскочили с ножа, и я чуть его не выронил, тихо ругнувшись.

То, что я не мог смотреть на нее, тоже не помогало. Ее существование напоминало смрад, от которого я не мог избавиться. Теперь она здесь, не только на моей территории, но и у меня в голове. Наворачивает круги в своих ботиночках. Я не привык видеть ее так близко. Но справлюсь со своей странной навязчивой идеей за несколько недель. Может, даже дней.

Ты вычеркнул ее из сердца. Она в прошлом.

Но если это правда, почему я не сказал ей, что McMonster – это я?

Мои подозрения, что Кэл – это oBITCHuary, подтвердились в тот день, когда она написала, что вернулась в Стейндроп. Я сложил два плюс два. Но не раскололся.

Указательный палец вдруг закололо от боли.

Вот черт!

Из него потекла кровь, и тонкая алая струйка поползла по разделочной доске. Кусочек кожи прилип к мясу, и теперь ему место разве что на помойке.

– Вот дерьмо, шеф! Вы как? – Тейлор метнулся ко мне, вскрыл пачку бумажных полотенец и прижал их к пальцу.

– Буду лучше, если ты от меня отвянешь, – буркнул я. Ненавижу, когда со мной обращаются, как с больным.

Впервые за десять лет я порезался на кухне.

И это чудесным образом напомнило о том, что я и так знал. Когда Кэл находилась рядом, я истекал кровью.

* * *

Вечер продолжался, и мое настроение становилось все хуже и хуже. Не потому, что нам не хватало персонала. Хватало. Раю удалось нанять на время двух квалифицированных официантов из Вермонта на возмутительно высокую часовую ставку. Но я все равно был рассеян, неспокоен. Периодами я проверял через окошко между кухней и баром, как там Калла: не стошнило ли ее в чей-то суп и не упала ли она кому-нибудь на колени. Кажется, пока нет.

А еще ее нельзя было назвать отменным официантом.

Темп она задала приемлемый, по всем правилам убирала посуду со столов. Была опрятной и безупречно держалась. Но меня раздражало, что она была дружелюбной. Излишне дружелюбной. Меня все время донимало ее гребаное хихиканье. Заразительное и полное радости, оно доносилось даже сквозь шум разговоров и посуды. Калла останавливалась поболтать с гостями, которых не обслуживала. Часто и надолго. Наклонялась и ворковала над фотографиями, которые люди показывали ей на телефонах. Одной посетительнице она даже помогла с застежкой на платье.

Кэл вела себя непрофессионально. Пошло. И это действовало мне на нервы.

Глядя на нее со стороны, ни за что не скажешь, что она страдала от тревоги. Но я знал ее наизусть. Знал, как она врала, как скрывала все внутри, чтобы казаться идеальной. И знал, что в глубине души она боялась показать истинную себя, свои истинные чувства.

Например, сейчас Кэл стояла перед пожилой парой потомственных богачей и вроде как играла с ними в шарады. Или так, или у нее случился инсульт. Она состроила гримасу, потом немного потанцевала, на что женщина со смехом запрокинула голову и захлопала в ладоши.

Рай, вооруженный айпадом, просочился на кухню и занялся переучетом. Я схватил его за шиворот и поволок к кухонному окну, отчего сотрудники, окаменев, проводили нас взглядом.

– Райленд, – прошипел я.

– Эмброуз. – Он ничуть не испугался моего поведения, даже ухмыльнулся, словно говоря «я знаю, как тебе нелегко». – Вижу, ты в хорошем настроении.

– А буду в еще лучшем, если ты сейчас же объяснишься. Что я, мать твою, вижу? – Я показал на Кэл через перегородку.

Она порхала по залу, как разноцветная бабочка. Калла остановилась возле столика, где два бизнесмена пожирали ее взглядом, как чертов десерт. Казалось, она вела с ними жаркую беседу, в которой фигурировали усы, судя по тому, что она пошевелила пальцами возле носа. Я заметил, что Кэл старалась держаться как можно дальше от них, словно боясь, что они на нее накинутся.

– Предмет своего желания? – Райленд облокотился на подоконник.

– Что. Она. Делает?

– То, что должен делать ты. – Он схватил из миски помидор черри и закинул его в рот. – Работает.

– Она позорится. Взгляни на нее.

Один из бизнесменов откинулся на спинку стула и зааплодировал. Словно она была цирковой обезьяной. В груди у меня запылало, побуждая расчленить его, как лобстера.

Райленд просунул голову в широкую оконную щель и почесал золотистую щетину.

– Вижу очаровательную женщину, которая только что получила чаевые в размере четырех сотен и отказалась расстаться с ними, когда я объяснил ей, что все чаевые мы складываем в общий котел. Разговор чуть не перетек в рукоприкладство.

– Но потом ты вспомнил, что я переверну тебя вверх тормашками и нашпигую васаби, если ты хоть пальцем ее тронешь.

Он оскалился.

– Ты так умело ее не любишь. Очень убедительно.

– Заткнись.

– Если честно, такой плохой игры я не видел со времен Томми Вайсо [19], – ухмыльнулся Рай. – Тебе полагается «Золотая малина».

– Я тебя ненавижу, – буркнул я.

Мой лучший друг расхохотался и хлопнул меня по спине с намерением переломать пару косточек.

– Суть в том, что люди откликаются на ее старания. Она красива, наизусть знает меню, включая вино и коктейли, и не вынуждает посетителей ждать. Не волнуйся за нее, она отлично справляется.

Вот за что я и переживал. Было бы намного проще класть чек в ее почтовый ящик каждые выходные и забыть о ее существовании. Тоже своего рода благотворительность.

– Эти фекальные массы заглядывают в ее декольте, – заскрежетал я челюстями.

– У нас в качестве формы – водолазка. – Райленд с недоумением изогнул бровь.

Я проигнорировал его.

– Выгони их.

– Роу, ты не можешь враждовать со всеми, кто липнет к Кэл.

Какая нелепость. Конечно, могу. Я делал так с тех пор, как она перешла в среднюю школу. То, что кому-то удалось между делом так сильно ее обидеть, что она перестала доверять мужчинам, я воспринял как личную неудачу.

– Ты вроде говорил, что забыл ее. – Рай схватил еще одну помидорку, подкинул ее и забросил в рот.

– Забыл. А теперь просто делюсь полученным опытом, следя, чтобы она больше не разрушила ничью жизнь.

– Не беспокойся, Рай, – вздохнул Тейлор, вытирая краешки тарелок, где лежали пошированный лобстер и салат из фенхеля. – Шеф такой весь вечер. Никак не оторвать его от этого окошка.

– Мне что, уже нельзя проверить собственный ресторан? – повернувшись, я смерил Тейлора свирепым взглядом. – А еще ты положил огурец и фенхель в неверной пропорции. Переделай.

– В искусстве не бывает ошибок, – возразил Тейлор.

– На моей чертовой кухне бывают. Повторяю: переделывай.

– Извини, Тейлор, украду твоего босса на пару секунд. – Рай положил руку мне на спину и повел в кладовую.

– Он весь в твоем распоряжении! – Тейлор радостно сбагрил меня, как проблемного ребенка, который нагадил в свою кроватку. – Не мог бы ты сменить ему батарейки перед тем, как вернуть? Он сегодня не в форме.

Я смотрел, как Райленд закрывает дверь в прохладное просторное помещение. Вокруг нас тянулись четырехметровые металлические стеллажи по пять полок. Я прислонился к секции с зеленью, и мне в ухо воткнулась петрушка.

Скрестив на груди руки, я спросил:

– Чего ты хочешь?

Рай разгладил рубашку, смотря на меня, как на брошенного мокрого щенка.

– Думал, будет забавно, но теперь вижу, что ошибся. Наверное, я переступил окно Овертона, заставив тебя нанять Кэл. Я хотел достучаться до тебя, и мне удалось. Поскольку теперь я нашел замену Хизер и Дон…

– Мы не будем ее увольнять! – раздувая ноздри, рявкнул я.

Мне не хотелось давать Кэл еще больше власти. Ее присутствие в моих владениях не так уж сильно выбивало меня из колеи.

– Да ты ни хрена сконцентрироваться не можешь, – без обиняков заявил Райленд.

– Несколько минут назад она исполняла «Макарену». – Я сжал пальцами переносицу. – Она как автомобильная авария. На нее сложно не смотреть, но она все равно вызывает ужас. Если она привлекла мое внимание, то вовсе не в положительном смысле. Я ее забыл.

– Забыл, как же. Стоит ей наклониться, как ты хватаешься за сигарету. Слушай, я могу перевести ее на удаленку. Нам нужен человек, который будет вести учет. Ты даже не увидишь…

– Кажется, ты сам сказал, что она годный официант?

Рай поджал губы, неуверенно глядя на меня.

– Она очень обаятельная личность. Что-то вроде единорожки в мире людей. Но это для тебя не новости.

– Она все равно под запретом! – гаркнул я.

Он поднял руки.

– Эй, без проблем. Я все равно не готов к детям, а ее иначе не назовешь. Но я обеспокоен.

– Чем?

– Ты даешь ей слишком много власти над собой.

Я язвительно улыбнулся:

– Идиот, власть не дают, ее отбирают. Да и все равно, я скорее зол, чем влюблен. – Я пожал плечами. – Оставь ее.

– А как же ты? – со скепсисом посмотрел на меня друг.

– Как-нибудь переживу. – Ведь пережил же однажды?

В дверь постучали, и в кладовую заглянул Тейлор.

– Шеф?

– Что?

– Вы увольняете нашу новую официантку?

Я сжал и разжал кулаки. Есть в этом городе хоть один парень, который не хочет залезть Кэл под юбку?

– Нет. А что?

– Потому что вся кухня ее обожает. Кажется, сейчас она поет песню Адель одному из наших гостей, – просиял Тейлор. – И использует багет в качестве микрофона.