Так, так, так. А вот и последствия моих гребаных действий.

Меня уже всего обсыпало, мать твою. А почему нет? У меня же аллергия на Каллу Литвин, а мне предстоит провести с ней немало времени. И все из-за Рая, этого поганца, который вдруг решил высказать свое драгоценное мнение. Если Калле нужны деньги, я готов выписывать ей чеки, лишь бы она держалась от меня подальше.

Но все же я заехал за Кэл, чтобы отвезти ее в ресторан, потому что у этой мисс Попрошайки не было ни машины, ни даже велосипеда. Каллу могла подвезти миссис Литвин, но у нее были свои дела. Меня всегда поражало, на что я готов пойти ради матери и сестры. Это они уломали меня на этот провальный план.

– Роуи, как от тебя вкусно пахнет! Новый лосьон после бритья? – проворковала мама, едва я вошел в дом. В воздухе стоял насыщенный аромат баклажанов под пармезаном.

– Нет, – буркнул я, пытаясь высвободиться из ее цепких объятий, когда она поцеловала меня в щеку. – Старый одеколон.

Которым я не пользовался с шестнадцати лет.

Не то чтобы сегодня какая-то торжественная дата. Просто нашел его в шкафчике в ванной, когда разбирал старые лекарства. Чисто случайно.

– Где Дилан и эта, как ее там? – я огляделся.

– Наверху. Снова радостно визжат и хихикают. – Мама не удержалась от улыбки, опираясь на перила лестницы, и посмотрела наверх. – Думаю, Дилан простила ее, что бы та ни натворила, да?

– Похоже на то.

Однако я не простил, и моя обида величиной не уступала моему члену.

Давным-давно я был влюблен в Каллу Литвин. Она разбила мне сердце. Сознательно или невзначай – уже не важно. Я больше не подпущу ее к этому органу.

Я стал подниматься в комнату Дилан, стуча ботинками по деревянным ступенькам. До меня донеслись писк и визги. Эту женщину всюду сопровождал смех. Да она фактически клоун. Будет не так-то сложно держаться от нее подальше.

– Не смей! – прокричала Дилан за дверью, фыркая от смеха. – Пятнышко, больно! Что ты делаешь? Это же тяжкое преступление. Если оставишь шрам, я привью тебе иррациональную боязнь дуршлагов! Завязывай с этой фигней.

Шрам? А сейчас-то она что удумала?

– Просто доверься, ладно? Я прочитала инструкцию в интернете. И на восемьдесят процентов уверена, что получится, – запыхавшись, сказала Кэл, словно боролась с медведем.

– Обычно ведь этим занимаются дипломированные медсестры или врачи? – с сомнением в голосе уточнила Дилан.

– Конечно. Но я посмотрела видео. А я очень быстро учусь, – заверила ее Кэл. – Кроме того случая, когда собрала наперекосяк стул от Икеи. Но тогда было четыре утра, и я перепила эггнога.

Какого хрена?! Я не допущу, чтобы эта женщина-ребенок навредила моей еще не родившейся племяшке. Без стука я распахнул кулаком дверь.

– Пошла прочь от моей сес…

Обе одновременно вскинули головы. Они сидели на кровати. Кэл держала ладонью грудь моей сестры и, слава богу, ее прикрывала, а вокруг были раскиданы пластиковые стаканчики.

– Боже ты мой, Роу! – Дилан поспешно одернула рубашку, прикрывая наготу. – Я не одета!

– К сожалению, это не новость. – Я вонзил себе в глазницы пальцы.

– Роу, привет, – прощебетала Кэл.

– Привет, заноза в заднице.

– Ты пришел раньше на двадцать минут. – Кэл подняла чистый стаканчик и, прищурившись, посмотрела на него.

Пунктуальность нынче стала преступлением?

– Почему ты пытаешься оторвать моей сестре грудь? – Я свирепо посмотрел на Кэл.

Кончики ее волос теперь были лавандового цвета, что, вероятно, означало, надежду.

Не волнуйся, милая. Я быстро это исправлю.

Кэл приободрилась в своей джинсовой жилетке и клетчатой юбке. Если фраза «ты – то, что ты носишь» верна, то она ребенок, который не различает цветов.

Ну хотя бы на ней ботинки Blundstone. Это я одобряю.

– Я просто пыталась выдавить молозиво для малышки, чтобы у нее было все самое питательное, когда она родится.

– Это было ужасно, – Дилан затравленно на меня посмотрела. – Выдавливание молозива – это буквально насилие над сиськами, они почти плачут.

– Слишком много информации. – Я поднял ладонь, качая головой. – Слишком мало алкоголя в мире, чтобы стереть из памяти эту картину. Пятнышко, бери вещи, мы уезжаем.

– Ай, но в этой дурацкой кровати так скучно лежать одной! – Дилан потерла живот и сдула прядь с лица. – Сколько документальных фильмов о серийных убийцах можно посмотреть, чтобы стать одной из них?

– Я очень скоро вернусь. – Кэл успокаивающе погладила Дилан по плечу. – С мармеладками Sour Patch Kids, тамалом и фасолевым паштетом.

– А мои соски оставишь в покое? – выпятила нижнюю губу моя сестра.

– Ничего не обещаю. Нужно обеспечить малышку Рид всем необходимым. – Кэл вскочила и наклонилась за рюкзаком, демонстрируя в полной красе свою задницу.

Я перенаправил взгляд на потолок, с трудом не покраснев. Сестра расхохоталась. Я ненавидел всех и вся. Что за жизнь? Я не должен так волноваться из-за совершенно обыкновенной задницы этой женщины, когда мне на шею вешались супермодели.

– Кэл, ты по-прежнему считаешь моего брата сексуальным? – проворчала Дилан.

– Нет! – Уши Кэл порозовели. – Боже, нет! Я… мы… Нет.

Хотел бы я сказать, что это чувство взаимно, но, в отличие от нее, не умел врать. И хотя я презирал Каллу, нужно признать: этими огромными сапфировыми глазами и алым ртом она напоминала фарфоровую куклу. Единственное, что делало ее похожей на человека, – веснушки, украшавшие нос, как маковые зернышки.

Смех Дилан перешел в коварный гогот.

– Боже, я с вас не могу!

– Не волнуйся, теперь он меня ненавидит, – Кэл с упреком глянула на меня. – Верно, Роу?

Я отвернулся и начал спускаться по лестнице.

Это будут жутко долгие семь недель.