В селе могли долго терпеть, прощать, но некоторые вещи все же не прощались. Например, воровство у своих соседей, односельчан. Если человек оказывался в беде, ему всегда приходили на помощь, даже просить не надо – сбрасывались, кто сколько мог. Когда умницу и красавицу Алану сосватали в город, радовались всем селом. Но когда будущие родственники узнали, что Алану воспитывали дядя с тетей, а родители давно умерли, она сирота, помолвку решили отменить. Однако жених настаивал. Его родители не хотели, чтобы сын связал свою жизнь с девушкой без влиятельных родственников, известного рода, да еще и без особого приданого. А то, что умница и красавица, так на этом, по их мнению, счастливую семейную жизнь не построишь. Жених не стал идти поперек воли родителей, и помолвка так и не состоялась. Алана горько плакала. Не то чтобы она была влюблена всем сердцем, но знать, что тебя отвергли по меркантильным соображениям, было очень обидно. Тем более что дядя с тетей собрали все, что у них было, чтобы дать Алане приданое. Хотя у самих еще две дочери подрастали. Да еще сваты приехали в дом к дяде и тете Аланы и объяснили отказ от помолвки. Мол, сирота без приданого. Честное слово, лучше бы не приезжали и рот не открывали. Дядя Аланы вытолкал их взашей и велел даже не приближаться к воротам ни с каким предложением. Назвать Алану сиротой? Да как у них язык повернулся? Неужто думают, что за нее некому постоять или некому ее замуж отдать как положено? Она для них родная дочь. А то, что приданое слишком маленькое, так пусть жених женится на приданом, а не на прекрасной девушке, которая может сделать его счастливым.

Конечно, в селе все знали о несостоявшейся помолвке и на базаре устроили сбор денег. Никто ничего не обсуждал, но все знали, что собирают на приданое Алане. И все женщины положили столько, сколько могли. Жених, видимо, устроил родителям скандал или родители не смогли найти достойную замену Алане, никто в подробности не вдавался. Но сваты все же появились на пороге дома ее дяди снова. Мол, жених так влюблен, что ничего слышать не хочет, и родные, конечно, скрепя сердце согласны на помолвку. Но тут в доме появились женщины с базара и выставили корзину, полную денег и драгоценностей. И объявили, что с таким приданым Алана найдет себе жениха получше. Что, кстати, потом и случилось. Она счастливо вышла замуж, а собранных тогда денег хватило еще на приданое ее сестрам.

Как мы помним, Артурчика в селе не то что не любили. Считали малодушным, скользким, трусливым. Однако даже от него такой подлости не ожидали. Он мог приврать, приукрасить, но чтобы украсть – нет, никогда. Так все думали.

Что тогда нашло на Артурчика, он вряд ли и сам понимал. Просто искал, чем еще можно торговать на базаре. Никто с ним дела уже не хотел иметь, даже в самых дальних селах. После истории с бараном и козой так даже разговаривать не собирались. И тогда Артурчик решил торговать абрикосами. Самый ходовой товар в сезон. Обычно во дворе росло одно, ну два абрикосовых дерева. А на компоты, варенья фруктов требовалось много. На базаре обычно брали ящиками. Больше всего абрикосовых деревьев росло на участке дяди Азамата. Он же и торговал абрикосами. Персики тоже продавал, но абрикосы шли очень хорошо. У дяди Азамата они были мелкими, но очень сладкими. Такими, что сахара нужно совсем немного для варенья, а для компота так можно вообще не класть. То есть еще и экономия получалась. Мы, дети, иногда забирались на участок дяди Азамата, и он никогда нас не гонял. Да и сколько мы могли съесть? Так, скорее приключения ради. Но потом нас в качестве наказания отправляли к дяде Азамату собирать те самые абрикосы. И мы шли покорно, потому что знали – виновны. Воровать у соседа нельзя. Даже одну ягоду. Точно так же нас отправляли, если мы залезали на деревья орешника за молодыми грецкими орехами в местном совхозе. Потом все дружно были приговорены к сбору урожая. Кукурузу я до сих пор вспоминаю с дрожью. Ее пока оторвешь, все руки порежешь – или ножом, или листьями. Хотя мы с подружками всего лишь сорвали на поле несколько початков, чтобы сделать из них кукол. Если отогнуть листья, получится юбка, а из нитей получалась прекрасная прическа. Но факт оставался фактом: мы украли кукурузу, поэтому были наказаны и собирали ее несколько дней подряд.

Видимо, Артурчик тогда был совсем в отчаянии. Он не представлял свою жизнь вне базара. Не знал, куда еще ему идти. А идти надо с товаром, которого у него не было. Собственное хозяйство он так и не завел. Как и семьи. Ни одна из его блестящих идей не принесла ему хоть какого-то дохода. Так что он не придумал ничего лучшего, чем залезть на участок дяди Азамата и набрать абрикосов для продажи. Думал он точно не головой. Только у дяди Азамата росли такие мелкие, жгуче-оранжевые, почти красные абрикосы. Больше ни у кого в округе таких не было. Одного взгляда хватало, чтобы определить, откуда абрикосы родом, с какого двора. Но Артурчик уже все решил. Он думал, дядя Азамат не сразу заметит, так сказать, пропажу – деревьев много, плодов тоже. А продавать собирался в городе, где абрикосы дяди Азамата никто в лицо не знал. Артурчик даже придумал: если дядя Азамат заметит, что дерево обнесли, спишет на нас, детей. И вот именно этого ему потом не простили жители. Ладно, сам упал так низко, что ниже не бывает, так еще и детей оговорил. Такое точно не прощается.

Впрочем, Артурчик ничего не мог сделать нормально, даже украсть. Поскольку он был уже далеко не молодым человеком, да и не таким ловким, как дети, на дерево забраться не смог. Несколько раз упал и сдался. Пошел искать ведро или лестницу, чтобы встать и добраться до нижней ветки. Ведра не нашлось, а лестница стояла рядом, у соседнего дерева. Артурчик поставил ее к тому, которое облюбовал, и забрался на ветку. Решил начать с верхних веток, ведь спускаться проще. И полез еще выше. Плоды он собирался складывать в пододеяльник с дыркой посередине, который обвязал вокруг талии. По его расчетам, половина пододеяльника как раз соответствовала ящику абрикосов.

Артурчик залез на верхнюю ветку и очень был собой горд. Оставалось только складывать плоды в пододеяльник и медленно спускаться. Но тут послышались шаги. На участок пришел дядя Азамат, чтобы забрать лестницу. На ночь он всегда относил ее в сарай. От греха подальше. Чтобы мы, дети, не залезали выше нижней ветки и не падали, ломая себе ноги. Так что дядя Азамат забрал лестницу и понес в сарай. Артурчик вжался в ветку и старался не дышать. Дядя Азамат его не увидел. Артурчик набрал абрикосов и начал спускаться. Но, опять же, учитывая далеко не юный возраст, устал. На следующую ветку он кое-как сполз, а ниже – уже никак. Через час сидения на дереве у него свело все конечности, он мечтал спуститься хоть как-то. Но даже нижняя ветка находилась далековато от земли. Артурчик пусть и был дураком, но не до такой степени, чтобы себя калечить. Поэтому спрыгивать, как делали мы, дети, не рискнул. Ночь он провел на дереве. От собранных абрикосов пришлось избавиться – он привязал себя пододеяльником к стволу, чтобы не свалиться, если вдруг уснет. На рассвете он еще боролся с собой: позвать на помощь или попытаться съехать по стволу?

Артурчик начал вопить в пять утра, перебудив не только дядю Азамата, но и всех соседей. Никто не понимал, откуда доносятся крики. Понятно, что с участка, но не может же орать абрикосовое дерево. Наконец дядя Азамат поднял голову и увидел на дереве Артурчика.

– Ты что там делаешь? – спросил дядя Азамат, совершенно искренне удивившись. Вот кого-кого, а Артурчика, обнимавшего ветку, он точно не ожидал увидеть.

– Принеси лестницу, – взмолился Артурчик.

– Принесу. Ты что хотел-то? – уточнил дядя Азамат.

Артурчику пришлось во всем сознаться. Дядя Азамат принес лестницу и тут же ушел. Незадачливый вор кое-как сполз. Тогда ему и объявили, что больше не хотят его видеть.

Артурчик не появлялся. Но куда он денется из села? Если и были дальние родственники, так давно от него открестились. А потом произошел тот случай со столбом. Артурчика жизнь ничему не научила. Вот он и умер так же, как жил. Дураком, вруном, вором. Полез на столб, чтобы электричество украсть, а все закончилось падением на «кошки». Все говорили, что то абрикосовое дерево вроде как ему предупреждением было, но Артурчик знак судьбы не увидел, не понял. Да, многие его жалели. Все же смерть его была совсем нелепой. Вот говорили, что Артурчика только могила исправит, вот она, выходит, и исправила.

А следующее происшествие тоже списали на него. Мол, и на том свете не смог успокоиться и вот так решил отомстить за нанесенную обиду. Известно же, что люди могут принести большую беду даже после своей смерти. Вот тетя Нана чуть не умерла от горя, когда на похоронах своего супруга дяди Валеры увидела женщину и двоих детей. Они оказались его второй семьей. Из города. Да, дядя Валера часто ездил в город по делам, но женщины не привыкли задавать вопросы – по каким именно делам? Уехал, значит, так надо. Тетя Нана и не задавала вопросов. А уже на поминках выяснилось, что все в селе – и дом, и двор – принадлежат не ей, а этой женщине с двумя детьми. Женщина показала документы: свидетельство о браке, свидетельства о рождении детей. И там все было честь по чести – с печатями. В селе же обычно брак не регистрировали. Если была свадьба, то брак считался официальным. У тети Наны такой бумажки, как у той женщины, не было. Получалось, что она дяде Валере никто. Женщина же заявила, что тетя Нана может собирать вещи и выметаться. Теперь это ее дом. Тетя Нана, горевавшая по супругу, плакать перестала. Она была в шоке. Ее Валера не мог так поступить. Она и не подозревала. Как могла даже не почувствовать? Тетя Нана решила вернуться на кладбище, вырыть только закопанную могилу и спросить у мужа: как он мог с ней так поступить? Когда тетя Нана взяла лопату, кто-то из соседок сбегал за моей бабушкой и привел на поминки. Бабушка посмотрела документы и пожала плечами – все официально. Тетя Нана все еще сидела, удерживаемая соседками, но лопату из рук не выпускала.

Бабушка поговорила с этой городской женщиной, но та стояла на своем: у них с Валерой был законный брак, двое детей, а имущество лишним не бывает. Хороший дом. Она его продаст. Если Нана хочет, пусть выкупает, так уж и быть. Но откуда такие деньги у Наны? Бабушка тяжело вздохнула. Да, село менялось, многие молодые пары уже ездили в город регистрировать брак. Но что делать? Как оспорить официальный документ и доказать то, что все и так знали – тетя Нана прожила с дядей Валерой больше тридцати лет? Свадьба была, дом построили на приданое Наны. Никто в селе про вторую семью не знал. И не узнал бы, если бы дядя Валера вдруг не умер. Почему умер, не решив личные дела? Как можно умирать так внезапно? Всем известно, что к смерти нужно готовиться: уладить все, выбрать платье или костюм, в котором хочешь в гробу лежать. Все повесить в шкаф – чистое, выстиранное, отглаженное. А дядя Валера даже о галстуке не позаботился. Тетя Нана перед похоронами не знала, какой больше ее Валере понравится: синий или другой синий? Очень она из-за галстука переживала, а тут вдруг такое, что она про галстук забыла. Только отрыть своего Валеру хотела. Воскресить из мертвых и спросить, как так получилось, что эта женщина появилась на похоронах и говорит такое, во что невозможно поверить?

Село хоть и считалось светским и прогрессивным, но во многом оставалось консервативным. В этом случае – к счастью для Наны. Бабушка вернулась в редакцию и собрала сотрудников. Что делать? Кажется, идея принадлежала дяде Роберту – ее верному водителю и помощнику по всем вопросам.

– Надо собрать старейшин. Они все скажут, – сказал дядя Роберт.

Бабушка обрадовалась и побежала к тете Нане. Сама она не имела права собирать старейшин, а вот вдова могла. Чтобы избежать позора, который Валера мог нанести всему роду. Старейшины собрались и подтвердили законность брака Валеры и Наны. А те городские бумажки? Так их кто угодно может написать. Кто-нибудь видел свадьбу Валеры и той женщины? Нет, никто. Кто-нибудь был свидетелем на их свадьбе? Тоже нет. А дети? Все знали детей Наны и Валеры. С рождения. Все соседки могли подтвердить, как малышка Майя плакала то от колик, то от зубов, то от разбитой коленки, а Казик рос рассудительным и деловитым мужичком. А как росли дети той женщины, никто не видел. Майя вышла замуж в город, так ее всем селом провожали. Казик поступил в институт, и тоже всем селом отмечали. А те дети? Так что, по законам села, этот брак считался недействительным.

Когда в селе появился адвокат той женщины, его вызвали на совет старейшин. О чем говорили мужчины, никто не знал. Но адвокат больше не приезжал. Нана же все еще не могла спокойно дышать. Ей все равно казалось, что вдруг нагрянет та женщина и выгонит из ее собственного дома. Она совсем с ума сошла – не спала, почти не ела. Сама с собой разговаривала – как он мог так поступить? Зачем скрывал? Почему не сказал при жизни? За что ей такое после его смерти? К счастью, Майя забеременела и забрала в город мать, чтобы помогала с хозяйством и ребенком. Дом стоял заброшенный, огород зарастал травой. Тетя Нана туда больше не вернулась. Я не знаю, что с ним случилось потом. Возможно, Майя или Казик его продали.

Ветер снова стал бушевать, снося старые деревья, плохо закрепленные крыши. И, по всей видимости, свалил электрический столб. Тот, правда, давно стоял немного набекрень, наклонившись. Но держался. И если бы не ураганный ветер, простоял бы так еще лет сто. Но тогда он рухнул на оставшиеся покрытия базара, вспыхнула искра, и базар попросту сгорел. Дождь уже не шел, а ветер быстро разметал огонь по всему базару. Не тронул только загон с Морковкой и Рябой, аккуратно обошел стороной. Мистика, не мистика, но так и было. Все считали, что это Артурчик так мстит с того света. Все сходится – электрический столб упал, а не дерево.

После этого уже всем стало очевидно, что базар доживает свои последние дни. Едва успели похоронить бабушку Беллу, случилось еще несколько смертей – одна за одной. Умирали старожилы. То похороны, то поминки, то девять дней, то сорок. Село погрузилось в траур. Женщины не снимали черные платки. Свадьбы и празднования по случаю рождения детей, которые обычно следовали после похорон – новорожденные приходили на смену пожилым родственникам, – откладывались до лучших времен. Когда они наступят, никто не знал. Потом сменились владельцы домов – новое поколение, которое и не помнило своих прабабушек и прадедушек. Иногда в дома заезжали совсем дальние родственники, если ближних не оказывалось. Они устанавливали новые заборы, за которыми ничего не видно, сносили старые постройки, возводили кирпичные дома. Все продукты привозили из города – там закупались. В базаре вроде как не стало необходимости. А если нужен, например, хлеб или помидоры, так тоже ехали в город. Там привычнее.

Дорога, да, оставляла желать лучшего, но на своей машине – а их в новые времена становилось все больше – отчего бы не съездить. Молодежь не хотела общаться, дружить, сплетничать с соседями. Они приезжали на выходные, запирали ворота, а в воскресенье вечером уезжали обратно в город. Местная сельская жизнь их вообще не интересовала. На речку не ходили, не рыбачили. Огороды зарастали бурьяном. Молодые жены не собирались гнуть спины, пропалывая палисадники или возясь с картошкой или грядками зелени. Полиэтилен некогда заботливо устроенных парников развевался на ветру. Потом их выкорчевывали и выбрасывали вместе с рассадой, самыми сладкими в округе помидорами или самыми нежными огурцами. Это уже никого не волновало. Да и важные торжества стали проводить в городе, а не в селе. Даже местная молодежь морщилась, когда родители предлагали устроить сельский праздник, как было принято раньше. Расставить во дворе столы, отправить мальчишек-зазывал с приглашениями, зарезать несколько баранов. Теперь все хотели свадьбу в городе, в ресторане. Без барашков, которых резали прямо в огороде. Без традиционного стояния невесты в углу комнаты, когда все желающие зайдут и плюнут в лицо на счастье. Такая традиция. Молодежь не хотела уникальных соусов и традиционного свадебного пирога. Они хотели трехъярусный торт и модное, современное платье, а не то, которое достали из бабушкиного сундука.

Так что базар закрылся, исчез сам собой. Я была в селе очень много лет спустя. На том месте ничего не осталось. Пустырь. Он даже не зарос травой. Мертвое место, как и вокзал, как и пригорок перед ним. Ничего. Только новые дома, высокие заборы.

Такую мертвую землю я уже видела. Однажды бабушке кто-то из благодарных читателей подарил кроликов. Трех. Они были очень милые, и я упросила бабушку забрать их к нам. Места много. Для кроликов соорудили загон. Я радовалась, что могу кормить их морковкой и капустой. Но кролики росли слишком быстро и очень скоро перестали быть милыми. После того как бабушка отдала кроликов в добрые руки, убрала загон, само место не зарастало травой. Так и оставалось голым. Бабушка иногда подсыпала землю, пыталась сажать цветы, но ничего не приживалось. Так было и с базаром. Он остался заплаткой на местности, на которой больше ничего не построили. Ничего и не могло взрасти, кроме базара. Эта земля помнила другие времена и других людей. Она, как загон для кроликов, не желала меняться. Она помнила счастливые для всех времена. Когда базар и вокзал жили, чувствовали, строили планы. Они были единым существом. Дерзким, трогательным, наивным, доверчивым, беспощадным. В базаре и вокзале собрались все личные драмы, характеры людей, которые нашли там свой второй дом. А иногда и первый. Земля их впитала. И умерла вместе с основателями. Не смогла перестроиться, приспособиться. Земля жила памятью, в отличие от построек. И не было человека, который смог бы договориться с землей, памятью предков и новыми хозяевами.