Мама и сейчас утверждает, что настоящего базара в селе не было. Так, несколько столов. Старая черемша, плохо связанные веники из гнилых прутьев. Ничего больше. Все продавалось в местном кафе: и халва, и пироги, и пирожные.

Нет, это было не так. Я помню, на базаре кипела жизнь. Огромная. Каждодневная. Там собирались не только продавцы, но и животные. Была, например, курица Ряба. Она и вправду была рябой, пятнистой. Ее хозяйкой официально считалась тетя Варя, но Ряба неслась исключительно на базаре, где для нее был изготовлен специальный деревянный поддон, выстланный сеном. Ее кормили все. А Ряба несла исключительно большие яйца, оповещая об этом всю округу. Все соседские петухи были влюблены в эту курицу, оставляя без внимания кур-несушек в своем дворе. Они старались сбежать из курятника, чтобы настигнуть Рябу, пасущуюся на лужайке рядом с вокзалом. Тетя Варя приходила на базар и забирала столько яиц, сколько ей требовалось. Загнать Рябу в курятник не представлялось возможным – эта курица была с характером. Она предпочитала жить на базаре.

Еще из постоянных жителей базара был уже известный гусь моей бабушки Руслан. Он, напомню, ее любил всем сердцем, провожал в редакцию и ждал на базаре. Потом они вместе шли домой. Гусь спал на зимней кухне на старом пододеяльнике. Когда бабушка уезжала в командировку, она, увлеченная темой, могла забыть предупредить соседок, чтобы присмотрели за мной, но всегда относила пододеяльник Руслана на базар. Там он спал в загоне вместе с Рябой. Но без пододеяльника кричал и махал крыльями. Однажды бабушка забыла принести пододеяльник, и Русик так гоготал, что пришлось бежать к бабушке и тащить пододеяльник, иначе никто бы не уснул. Руслан ненавидел людей. Мою бабушку все любили и уважали, поэтому терпели, когда Руслан разгуливал по базару и щипал покупателей. Его там все кормили до отвала, но он все равно считал своей хозяйкой только мою бабушку. Именно к ней кидался навстречу, растопырив крылья.

– Русик! – восклицала бабушка и обнимала гуся. Тот склонял голову, а бабушка гладила его шею и крылья. Они так могли долго обниматься. Если кто-то другой пытался погладить Русика, тот шипел и щипался. Бабушка не верила, когда ей жаловались, что гусь опять ущипнул покупателя. Даже когда я показала синяк от щипка Русика, бабушка сказала, что я сама виновата. Значит, Русик испугался. Ага. Этот гусь вообще не знал страха. Его все на базаре обещали зарезать, а ему хоть бы хны. Впрочем, гусей в нашем селе не ели. Их разводили, а потом отвозили в соседнее село. Я не помню жареного гуся или утки в своем детстве. Как, кстати, и свинины. Свинину точно никто в селе не ел. Свинина считалась плохим мясом. Возможно, сказывалось и давно забытое мусульманское прошлое села. Разводили баранов, коров, не свиней.

Но моя бабушка – главный редактор районной газеты, очень уважаемая женщина – иногда получала странные подарки. Присылали ножи и кинжалы, украшенные самоцветами. Их бабушка передавала на благотворительность: продавала, а деньги отправляла на нужды односельчан. Например, оплачивала «тайные» приемы у врачей, консультации. Особенно женщинам, которые страдали от бесплодия или других женских болезней, о которых в селе предпочитали молчать. Все, конечно, негласно, неофициально. Но один подаренный кинжал мог спасти чью-то жизнь. Бабушка вообще не была хозяйственной, рачительной. Она легко расставалась с ценным имуществом. Раздавала, перепродавала, чтобы потратить на тех, кому деньги нужнее. Даже лекарства, которые ей мама привозила или передавала с оказией из Москвы, раздавала соседкам.

А тут ей подарили поросенка. Маленького и розовенького. Поскольку бабушка не держала в хозяйстве кур или овец, да и загона у нее не было, поросенка решили оставить на базаре. Там же соорудили загончик. Назвали свинку Морковкой, потому что за морковку она могла жизнь отдать. Хрюшка в принципе оказалась всеядной и росла быстрее, чем все ожидали. Спустя недолгое время из розового умилительного поросеночка она превратилась в упитанную свинью.

Появление Морковки стало настоящим ударом для гуся Руслана. Он отчаянно ревновал хрюшку к бабушке и норовил ущипнуть. Но хрюшка не реагировала на щипки и собиралась слопать Руслана вместе с перьями, не жуя. Гусь это понял сразу и старался держаться подальше от загона. Зато с Рябой Морковка нашла полное взаимопонимание. Ряба иногда спала в загоне Морковки, там же и неслась. Особенно когда Русик занимал ее место. Загон Морковки был просторнее ее ящичка, и сено всегда было свежим. Хотя и у Рябы сено меняли регулярно, но всем известно, что у соседей и трава зеленее, и фрукты вкуснее. К тому же курица не претендовала на любовь бабушки, а Руслан очень даже. И Морковка пару раз приносила в загон перо Русика, которое выдрала в бою. Очень была этим горда. Хрюшка росла с характером, требовала все больше корма. И что с ней было делать дальше, никто не знал.

– Она весит уже больше меня, – говорила тетя Варя. А она весила точно больше ста килограммов. Еле ходила.

– Может, ее зарезать? – предлагал Артурчик. – А мясо продадим в город. Там вроде едят свинину, даже на базаре мясо продают.

– Я тебя зарежу, – отвечала бабушка.

Она не могла себе представить, что ее Морковку пустят на мясо.

– Зачем она? Только ест и гадит. Пахнет от нее, – твердил Артурчик.

– Ты тоже только ешь и гадишь. И пахнешь тоже, – не задерживалась с ответом бабушка Белла. – Оставь животное в покое. Если с ней что-то случится, все будут знать, что ты виноват.

Морковка жила в свое удовольствие. Каталась в грязи и пыли, охотно подставляла себя под шланг, когда кто-нибудь собирался ее помыть. Мыться Морковка очень любила. После чего шла в лужу и снова валялась в грязи.

– Всем бы так жилось, – бухтел Артурчик.

Морковка стала таким же символом базара, как и гусь Руслан, и курица Ряба. Она приветливо хрюкала детям и охотно принимала яблоки и морковку, конечно же. Ела, гуляла, спала, снова ела. И все понимали, что ни у кого нож не поднимется зарезать Морковку. Как и свернуть голову Русику. Как и пустить Рябу на суп. Они были такими же родными, как и остальные торговцы на рынке.

– Если со мной что-нибудь случится, пообещайте, что Морковку не зарежете. Досмотрите за ней. Пусть умрет своей смертью, – как-то попросила односельчан бабушка. – И о Русике позаботьтесь.

Все, конечно, дали торжественное обещание. И его выполнили. Когда рынок практически угас после закрытия вокзала, когда бабушки не стало, когда и Ряба, и Руслан умерли своими смертями, Морковка все еще хрюкала. Она по-прежнему жила в загоне на бывшем рынке. Под оставшейся частью навеса. И все жители по очереди, а иногда вне очереди, приходили ее кормить, мыть и гладить. Морковка умерла своей смертью уже в очень приличном, по свиньим меркам, возрасте. Ее похоронили на дальнем поле – своего рода кладбище для домашних животных. Там же упокоились и Ряба, и Руслан. Правда, Морковку пришлось тащить впятером – она к старости стала толще тети Вари. Не свинья, а кабан какой-то. Но дотащили, закопали в землю. Морковка прожила счастливую долгую жизнь. А вот оказалась бы в другом селе, так ее бы быстро пустили на шашлык. Она и не представляла, как ей повезло. Единственная свинья в бывшем мусульманском селе. Знаменитость, можно сказать.

Рынок умирал долго. Но предзнаменования были, так потом вспоминали в селе. Сначала ушла бабушка Белла, чего все ожидали, но все равно оказались не готовы. Бабушка Белла была бессмертной, без нее базар вроде как и базаром не считался. Она была его символом, его душой. Потом закрылся магазин при станции. И больше негде было торговать халвой и еще горячим хлебом. Как и маленькое кафе, где за две минуты стоянки поезда пассажирам могли загрузить ситро, мороженое, домашнюю араку, вино и пироги в придачу.

Случился очередной природный катаклизм: на село обрушился не только ливень, но и ветер. Такое уже бывало, но на этот раз ветер был такой силы, что разметал стулья, снес пленку с прилавков, сорвал крышу там, где она прохудилась. Ливень шел несколько дней, и когда продавцы вышли на базар, от него почти ничего не осталось. Грязи было по колено. Ту территорию, на которой он располагался, так и не заасфальтировали. Все собирались, но находились дела поважнее. Откладывали на следующий год. Вот, дооткладывались. Базар стал грязной лужей. Туда можно было зайти только в резиновых сапогах, которые в селе никто не носил. Калоши максимум. Да и зачем? Все всегда быстро подсыхало. Но не в этот раз. Базар не высыхал. Машины проезжали, не останавливаясь. Кому охота потом ее из грязи выталкивать? Наполовину рухнувшую крышу над прилавками решили починить, но, когда залезли наверх и дотронулись, рухнула и другая часть. Вся оказалась сгнившей. Последнюю каплю в чашу горя добавил Артурчик. От расстройства он напился и уснул рядом с загончиком Рябы, который всегда был выстлан свежим сеном. Артурчик закурил и уснул. Он не угорел, даже не проснулся, а загончик сгорел дотла. К счастью, Ряба тогда спала в загоне своей подружки Морковки, им так было теплее и уютнее. Так что Ряба не пострадала. А вот Артурчика с рынка изгнали насовсем. Велели больше не появляться, даже мимо не проходить.