Но спокойствие длилось недолго. Так всегда бывало в селе, особенно если речь шла о базаре или вокзале. Артурчик, например, решил торговать черемшой. Все крутили у виска – совсем больной. Кто будет на базаре покупать черемшу? Все всегда сами собирают, солят, маринуют, как хочется по специям. Да и в сезон, когда черемша растет как трава, кому нужно покупать? Но Артурчик закупил черемши и, конечно же, ничего не продал.

Я думаю, Артурчик просто опередил свое время. Тогда и свекольную ботву никто не продавал. Ботва шла на пироги, только молодая. Старая горчила. Но свеклу выращивали в каждом дворе, поэтому на базар за ботвой приходили только туристы.

Откуда в селе брались туристы? Заезжали по дороге в Цей, Цейское ущелье. Сейчас его называют горнолыжным курортом, а тогда все крутили у виска – ненормальные люди. Кто туда едет, если не хочет свести счеты с жизнью? Под снегом огромные камни. Канатка – о, лучше даже не смотреть. Да, ледники, горы, водопады. Но зачем туда лыжи везти? Лучше просто сидеть спокойно, пить араку, есть шашлык и смотреть на красоту.

Так вот, черемшу, как и ботву, никогда на базаре не продавали. Кощунство продавать то, что под ногами растет как сорняк. Все равно что лопухами да подорожником торговать. Если со свекольной ботвой еще было просто (промыть, посолить, смешать с сыром), то черемшу нужно было еще уметь правильно засолить, чтобы не горчила, не кислила, не солонила. Тогда идеальная закуска, а иначе в рот не возьмешь. Но, опять же, черемшу на стол подавали только в сезон, как и пироги с ботвой. Артурчик же решил продавать черемшу круглый год. Таков был его бизнес-план. Совсем ополоумел, говорили люди. Никто не станет покупать ее в июле или в августе, когда все уже в марте собрали и засолили. Возможно, его бизнес-план и сработал бы, но представьте туриста, который приходил на базар и хотел купить черемшу. Ему прямо в лицо говорили, что он сумасшедший и брать точно не надо. Кто покупает черемшу в августе? Никто. Так что случайный покупатель быстро отдергивал руку, чтобы не выглядеть на базаре идиотом. Артурчик обижался, но ничего поделать не мог. Заткнуть рот базару невозможно. А если весь базар считает, что так делать неправильно, то тут уж ничего не попишешь.

Когда я уже была взрослой, пошла на московский рынок и увидела в сентябре черемшу, выложенную пучками, и свекольную ботву, аккуратно срезанную, красиво собранную в букет и перемотанную резинкой, мне поплохело. Я тут же вспомнила село с ботвой в ящиках, Артурчика с черемшой, которого все проклинали. Бабушка Белла особенно возмущалась. Существовало такое правило: если ты не вырастил сам, значит, не имеешь права продавать. Черемша росла вдоль реки. Ее на всех хватало. Она и вправду росла как трава. Сколько сможешь унести – все твое. Да много и не надо. Ее только для закуски. В пироги ее не клали – слишком солоно получалось. Сушить нельзя. Только мариновать. Да и то – много не съешь. Уж очень ядреная получалась. Женщины черемшу не любили, это я точно помню. А мужчины предпочитали малосольные огурцы и острый красный стручковый перец. Такой жгучий, что глаза на макушке оказывались. Вот такое сочетание – мягких малосольных огурцов и ядреного перца – нравилось мужчинам для закуски. Черемша, молодая, тоже всегда выставлялась на стол, но ее не съедали тарелками, как, например, те же огурцы или помидоры, тоже малосольные.

Особенно славились помидоры тети Венеры. Она их сначала ошпаривала и снимала кожицу, только после этого мариновала. И каждая помидоринка у нее была нежная, пропитавшаяся рассолом. За помидорами тети Венеры очередь выстраивалась. На свадьбы и поминки спецзаказы делали. Ей даже из дома не приходилось выходить. Клиенты приезжали и сами забирали банки. Черемша от тети Венеры тоже пользовалась спросом. Она у нее была чуть сладковатой, не ядреной. Тетя Венера в рассол щедро добавляла сахар. Хранила этот секрет, который, конечно же, все узнали, но никто не мог повторить. Черемша получалась то сладкой, то вообще безвкусной. Тетя Венера улыбалась. Она была похожа на бабушку Беллу, которая тоже всем рассказывала, что добавляет в свои соусы, но у всех выходила гадость, а у бабушки Беллы – шедевр.

На московском рынке ботва продавалась. Да, каждый пучок сколько-то стоил. Но я не понимала, как такое возможно. Помню, что стояла на рынке и спрашивала, как можно брать деньги за ботву?

– Не хочешь, не покупай, – ответил мне продавец.

Я не купила, хотя очень любила пироги с ботвой и хотела испечь. Я пошла на выход, но меня догнала женщина. Вложила мне в пакет ботву.

– Ты наша, да? – причитала она. – Прости, что не узнала. Знаю, так нельзя, но что остается? Если в ящик сложишь, значит, отходы. Ты приходи когда надо. Бери сколько захочешь. Ты откуда?

Я назвала село.

– А я из Нальчика! – обрадовалась женщина. – Соседки. Что нужно еще – скажи!

– Виноградные листья, – ответила я. – Только не из бака. Они там уже сто лет лежат.

– Пойдем, дам тебе нормальные. – Женщина потащила меня назад на рынок и выдала свежайшие виноградные листья, идеально подходящие для долмы.

– На цахтон еще нужны, – сказала я, и женщина выбралась из-за прилавка и меня обняла, как давно потерянную сестру. – Перечные здесь не понимают.

Да, в классический осетинский соус цахтон идут только листья острого перца. Туда же добавляют чеснок и иногда, очень редко, черемшу. Соус получается острым для неподготовленного желудка. Но если заменить листья перца на виноградные, маринованные, не добавлять черемшу, то получается вполне «европейский» вариант. В качестве соуса к отварной картошке – самое оно. Но в этом случае нужны именно свежезамаринованные виноградные листья. Если они долго лежат в рассоле, становятся похожими на листья перца. Женщина – ее звали Альбиной – выдала мне все что нужно. Чуть не плакала.

– Приходи еще, – сказала она мне. – Тут мало кто понимает.

Да, на базаре очень ценится понимание. Когда покупатель может поговорить с продавцом. Точнее, наоборот. Когда продавец может показать товар, понимая, что покупатель говорит с ним на одном языке.

Баранья нога, точнее ее часть, рулька, уже обработанная, с отпиленной костью. Я на рынке в европейском городке. Прошу показать. Продавец мне ее выкладывает сначала на доску, потом подносит ближе. В этом нет необходимости – местные жители разбирают рульку мгновенно. Счастье, если удастся ухватить хотя бы две последние. Я прошу фарш – мы долго обсуждаем, как промолоть в мясорубке – средне или совсем мелко. Мясник делает один вариант, мы оба долго его рассматриваем и оба соглашаемся, что нужно помолоть помельче. Для готовки это не имеет никакого значения – я любой фарш преобразую во что угодно. Но и продавцу, и мне важно обсудить, какой именно нужен кругляшок фарша. Продавец выкладывает каждый, перемежая пергаментной бумагой, в красивую упаковку. Да, с мясом важна эстетика. Должно быть красиво. Тогда точно будет вкусно. Каждый кусок я рассматриваю вместе с мясником. Мы обсуждаем, что лучше взять другой. На самом деле точно такой же, идеально свежий. Но мы заметили в нем жилы или слишком много жира. Мясник закатывает глаза. Я киваю, мол, ничего страшного, бывает. Покупка мяса – это действо. Базар, рынок – не супермаркет, где ты бросаешь упаковку в корзину. Рынок – это выбор, спектакль, общение, обсуждение. Это уважение друг к другу и к продукту, который попадает тебе в сумку. А еще радость, шутки, общение, смех. На самом деле неважно, кто что купит, главное уже состоялось. Тогда покупатель точно вернется. Иначе зачем еще ходить на рынок, если не за радостью?

Вкусы, запахи, красота на прилавках – на рынках я всегда улыбаюсь, мой глаз отдыхает. Я любуюсь. Могу подолгу стоять и рассматривать кругляшки сыра. Продавцы знают, что я возьму определенный, но мне хочется посмотреть, полюбоваться. И сын, и муж, которые покорно носят за мной сумки, отходят в сторону, не торопят. Потому что рынок – это не про спешку. Это про удовольствие, которое хочется растянуть. Жарко, душно, много народу, все толпятся, но все равно мне радостно и спокойно. Я куплю мясо, и у моей семьи будет вкусный обед и ужин. Я куплю овощи, салат, а большего мне и не надо.

На кассе в мясном отделе стоит женщина, и она выдвигает дополнительную доску, чтобы покупатель мог поставить сумку. Она сама складывает покупки в твою сумку. Делает это предельно нежно. Вся очередь покорно ждет. Потому что уложить купленное мясо в сумку – тоже целое представление. И важно донести все упакованное в целости и сохранности. Точно так же продавец рыбы вкладывает в твою сумку лед – чтобы донести продукт. Туда же может положить лимон в качестве подарка. Кто же ест рыбу, не поливая ее лимоном? Он заметил, что я купила картошку, кусок арбуза, помидоры, а лимон – нет. Лимон никогда не бывает лишним. Его всегда не хватает. Подарок, ничего не надо. Только донеси рыбу до дома. Сколько идти? Полчаса? Тогда подожди, положу еще один пакет льда. И я бегу домой, чтобы донести эту рыбу. Лед весит больше, чем две рыбины. Я уже задыхаюсь, поднимаясь по лестнице, но все еще иду. В сумке рыба, обложенная пакетами со льдом. И я должна ее донести и немедленно приготовить родным. Именно немедленно, передышка не предусмотрена. Потому что только тогда рыба будет вкусной. Сбрызнуть лимоном, и все. Тогда я точно вернусь к продавцу и куплю еще. Так и получается. Мужчина узнает меня в очереди и говорит: «До скорой встречи».

А еще он повесил вывеску, что начался сезон мидий, определенных. Он их достает из мешка здоровенным ковшом и пересыпает щедро в пакеты. А я стою и страдаю. Я не умею готовить эти мидии, в моей молодости были только черноморские, покрытые водорослями. Мы их срезали с пирса ножами, бросали на кусок железа, установленный над костром прямо на пляже, заливали морской водой за неимением пресной и так готовили. Это было безумно вкусно. Но я не умею готовить именно эти мидии, именно в этот сезон правильным образом. Поэтому отказываюсь, хотя продавец их предлагает. Он убежден, что если я умею готовить рыбу, то с мидиями точно справлюсь. Не могу же я рассказать ему про черноморские мидии из своего детства. А для этих мидий нужен специальный котелок, которого у меня нет. И особые специи, которых тоже нет. Обещаю продавцу купить в следующий раз. Он качает головой – сезон закончится.

Я покупаю гребешки, кальмары, совсем чуть-чуть. На один раз. Продавец выкладывает каждый гребешок в пластиковый контейнер, будто тот хрустальный. А кальмары чистит, будто они драгоценные. Мне нравится смотреть, как он чистит рыбу. Очень точно и быстро. Он уже знает, что у меня нет мангала, поэтому обрезает плавники. Если на мангал, то можно с плавниками. А если нет, то без плавников удобнее готовить.

Еще в этой очереди я всегда сталкиваюсь с местным жителем. Он покупает всего несколько рыбешек – сардин. Там даже на обед одному человеку не хватит. Но он всегда приходит за свежими, каждый день. За тремя-четырьмя рыбешками, которые уносит в прозрачном пакете.

– Для кого он покупает? – спросила я у продавца.

– Для Мии. Так зовут его кошку. Она любит сардины, – ответил продавец.

– Повезло кошке с хозяином, – заметила я и тоже купила сардины. – Пусть мне тоже сегодня повезет.

Продавец смеялся, а я потом ела эти сардины, не жуя. Как в детстве, когда очень вкусно и хочется быстрее все проглотить. Да, рынок то место, которое не подразумевает диет. После него все хочется есть именно так, не жуя, заглатывая здоровенными кусками. Потому что это немыслимо вкусно.

На французском рынке на входе всегда продаются цветы – в кадках, в букетах, россыпью. Заходишь на рынок сквозь аромат цветов и сами цветы, которые в гирляндах, кашпо, кадках. Они везде. Это красиво и приятно.

На сельском базаре в моем детстве место цветов занимали веники. Да, веники были самым ходовым товаром, даже у туристов. Покупали маленькие, в качестве сувениров, хотя они предназначались для уборки на кладбище. Самые маленькие венички – не для детей, не для сувениров, они для кладбища – удобно везти, удобно сметать пыль и листья. На вениках всегда стоял дядя Ахмет. Он сам их вязал. Прямо на базаре. К нему всегда стояла очередь из туристов. Дядя Ахмет умел продать любой веник. Он ничего не делал для этого, просто сидел и вязал. Люди подходили, смотрели за работой и обязательно покупали. Самые маленькие пользовались большим спросом. Дядя Ахмет вязал все меньшего размера, и они все лучше продавались. Он не задавался вопросом почему. Просто вязал те, которые хотели туристы.

Местные тоже покупали. Когда требовался веник для паутины, на здоровенной ручке, очень мягкий, шли к дяде Ахмету. Если просили продать по другой цене, как для своих, дядя Ахмет даже не отвлекался от вязания очередного веника. Для всех у него была одна цена.

Чем отличался веник для паутины дяди Ахмета от всех прочих? Им невозможно было убить паука. Только нежно смести паутину и вынести во двор. Дядя Ахмет любил пауков. Как и многие в селе, считал, что они приносят радостную весть. Так что пауков не убивали, а выносили. Паутину оставляли на дереве, давая новую жизнь. Если бы дядя Ахмет узнал, что кто-то убил паука, ни за что бы не продал свой веник.