Это были годы процветания рынка. Из города люди приезжали за продуктами! Даже Серго начал разговаривать с Валей. Точнее, Валя с Серго.

О, это была прекрасная семейная пара. За прилавком они стояли вместе. Торговали сырами, которые варила Валя. Серго же умел их красиво нарезать. И знал как. Мягкие сыры – четвертинками, твердые – полосочками. Он так и говорил – «полосочками». Откуда в нем это взялось? Он уговаривал покупателей на сегодня брать немного, лучше завтра прийти снова за свежим сыром. Или за тем, который уже немного просолится. Да, лучше в бочке, в сыворотке, чем в холодильнике.

Серго спрашивал, когда будете сыр есть? Сегодня, завтра? Тогда лучше вот этот. На сколько человек рассчитываете? Просто порезать на тарелку и подать с зеленью или на пирог? Для Серго были важны нюансы. Он пока не узнает, кто приглашен на ужин – если родственники, то по какой линии, – не продаст. И какого возраста. Будут в основном мужчины или женщины? Если мужчины, то нужно обязательно взять копченый, для закуски самое оно. А женщины больше любят малосольный, совсем молодой. И все всегда оказывалось идеально, если послушаешь Серго и возьмешь, не споря. Для пирогов он отрезал другой сыр, еще и советовал – картошку можно не солить, сыр даст нужную соль, а в траву, если пирог с травой и сыром, соль можно и добавить, чтобы пирог не получился пресным. Трава много соли и специй любит.

– Тебе бы самому пироги печь, – усмехались покупательницы.

Серго пожимал плечами и ничего не отвечал. Но именно он, а не его жена Валя, знал все секреты идеальных пирогов с сыром. Однажды Феруза его послушала и испекла пирог с «двойным сыром» – посыпала еще сверху. Так никто никогда не делал. Но Серго так убедительно рассказывал, как это будет вкусно, что Феруза решила рискнуть. Да, это просто был вариант грузинских хачапури, о чем, как мне кажется, даже сам Серго не подозревал. В результате Феруза, пусть и только на время, но стала любимой снохой и великой кулинаркой, которая накормила родственников такими пирогами, что они языки проглотили. Даже ее свекровь, тетя Дана, считавшаяся непревзойденной стряпухой по части пирогов, тоже проглотила язык и, конечно, не могла этого так оставить. Она и распустила слух, что делать «двойной сыр» – чистое расточительство. Кто так делает? Да никто. Если хочешь хороший пирог, так сделай тесто тонким, почти прозрачным. И добавь побольше сыра в начинку. А если тесто толстое и начинка неудачная, тогда можно и сверху сыром сыпать, чтобы гости не заметили. Больше Феруза не пекла пирогов с «двойным сыром» и еще несколько недель приходила на базар заплаканная. Сыра брала меньше, а зелени больше – тетя Дана твердила, что только на пирогах со свекольной ботвой можно проверить искусность хозяйки. Серго в душе возмущался, но ничего не сказал. Хотя ему было обидно. Он сам любил такие пироги. И не понимал, кому мог помешать слой сыра сверху. Такой яркий, хрустящий по бокам. Как будто сразу два пирога ешь. Насыщенный вкус. Тем более что в начинку шел один вид сыра, мягкий, а сверху совсем другой, твердый или полутвердый. Но тетя Дана считала иначе. И она снова стала главной по пирогам в селе.

Спустя некоторое время, когда в их доме опять собирались гости, муж Ферузы попросил ее испечь тот пирог, но она наотрез отказалась. Да, вот что еще интересно: Ферузу, как и остальных девушек, вышедших замуж и переехавших в дом к мужьям, все называли «сноха», как раньше говорили о жене сына по отношению к его отцу, то есть свекру. Получается, мужчина все равно оставался главой семьи. И тетя Дана не могла назвать Ферузу невесткой, тоже именовала снохой. В общем, муж Ферузы решил не становиться между женой и матерью и отступил. Феруза опять горько плакала. Она ведь так надеялась, что хоть кто-нибудь из семьи встанет на ее защиту и признает, что ее пироги были вкуснее. Но даже ее свекр не пошел против жены, хотя ему пироги снохи понравились куда больше.

– Вот я умру, тогда и будешь решать, куда сыпать сыр, – заявила Ферузе тетя Дана. – Но это случится не скоро.

Да, тетя Дана отличалась завидным здоровьем и жизнелюбием. Ей было уже за семьдесят, но она успешно изводила всех своих невесток, то есть снох. Феруза была младшей, так что ей доставалось больше остальных. Тетя Дана ее просто измучила придирками по любому поводу. Феруза все время ходила заплаканная, никак не могла угодить свекрови, как ни пыталась. А тетя Дана, чувствуя покорность, только успевала находить поводы, чтобы придраться. Ферузу жалели всем селом, но что поделаешь – никто не вмешивался. Традиции. Сноха должна подчиняться свекрам. Даже если свекровь выгоняла сноху подметать двор в пять утра, когда у соседей еще петухи не проснулись. Тетя Дана требовала, чтобы Феруза не только подметала двор, но и поливала его каждый божий день. Чтобы ни одного листика или соринки не осталось. А еще пеняла, что Феруза никак не может забеременеть. Очень плохая сноха.

– Да как она забеременеет, если до позднего вечера отмывает сковородки, а в пять утра уже метет двор? – возмущалась бабушка Венера. Она могла себе позволить в силу возраста так разговаривать с тетей Даной.

– Мне свекровь не объясняла, когда я должна управляться по хозяйству, а когда беременеть, – отмахивалась тетя Дана.

– Если тебя свекровь изводила, это не значит, что ты должна на девочке отыгрываться – замечала бабушка Венера. – Ну, испекла она хорошие пироги, так радуйся. Гордись, что у тебя такая сноха. Зачем ревнуешь к пирогам?

Бабушка Венера, как всегда, попала в точку. Тетя Дана именно ревновала, не хотела, чтобы сноха заняла ее место у плиты. Пусть двор метет, белье стирает. Тяжелой работы в доме хватает.

Феруза действительно падала без ног и без рук поздно вечером, когда ее муж уже давно спал. И вставала до того, как тот проснется. У них и супружеской жизни не было. А когда?

Тетя Дана тем временем всем рассказывала, что собирается прожить еще лет десять и наконец воспитать сноху как положено. Пусть знает свое место. Ей уже все советовали отстать от Ферузы, хорошая же девочка, только слишком покорная, раз еще не взбунтовалась. Характера не хватает.

– Я бы тебя давно прибила, – говорила бабушка Венера тете Дане. – Дай мне уже поспать!

Бабушка Венера была их соседкой. И слышала, как в пять утра Феруза подметает двор, а вечером скребет сковородки и выносит грязную воду, в десятый раз за день перемыв везде полы.

Как всегда бывает в селе, любая случайная смерть обрастает подробностями и свидетелями. А потом и слухами, домыслами, которые и живут уже своей жизнью. Никого не интересует, что было на самом деле, главное, какой вывод из этого сделан. А в легендах, как и в сказках, всегда есть не только намек, но и урок.

Тетя Дана очень гордилась своими волосами, оставшимися и в старости густыми. У Серго она покупала не только сыр, но и специальную сыворотку. Эта сыворотка в селе считалась панацеей от всех проблем с волосами: и для густоты, и от выпадения, и для блеска. Как нынешний кондиционер или маска. Тетя Дана покупала много сыворотки, наливала в большой таз и лежала в нем часами. Иногда ныряла с головой, задержав дыхание. Она верила, что сыворотка имеет омолаживающее действие для кожи.

Словом, однажды тетя Дана залегла в таз. В это время ее никто не смел беспокоить. Никто и не беспокоил. Что произошло? Никто так и не узнал. Но вроде как тетя Дана утонула в сыворотке, погрузившись слишком надолго. Все же женщина была уже взрослая, могло и сердце прихватить. Все знали, что она ради красоты на многое способна, в том числе лежать в тазу то затылком, то лицом. Конечно, вскрытия никто не делал. Все приняли как должное – утонула в сыворотке. Да мало ли кто где тонул в селе? Асламбек в прошлом году утонул в бетоне на собственном дворе. Так отмечал свадьбу брата, что до двора дошел и упал. А то, что бетон был свежий, забыл. Так что после свадьбы родственникам пришлось срочно организовывать похороны. Даже столы и стулья не успели убрать.

Но с тетей Даной пошли слухи, что все это неспроста. Вроде как Валя руку приложила и подмешала что-то в сыворотку. Может, надоело ей смотреть на вечно заплаканную Ферузу, вот она и пожалела девочку. Да и с Валей тетя Дана разговаривала так, будто та пыль придорожная, ни во что ее не ставила.

Подтверждений этим слухам, конечно же, не было. Тетю Дану похоронили. А Феруза после смерти свекрови просто расцвела. Пекла пироги с двойным сыром, перестала мести двор в пять утра, забеременела и родила сына. А еще стала главной в селе по пирогам, чем вся семья очень гордилась. Да и в остальном все было идеально – Феруза и дом держала в полном порядке. Так что вся семья будто выдохнула. А мужу и свекру Ферузы нравилось, когда во дворе лежат опавшие листья и никто их не метет в пять утра. В чем урок? Многие свекрови после смерти тети Даны перестали тиранить своих снох. Стали почти идеальными.

С сыром, во всяком случае у меня, другая история. Его хочется взять побольше. Чтобы достать и съесть, когда захочется. Необязательно утром или вечером, у меня желание обнаруживается неожиданно – то днем, то совсем уже ночью, когда все спят. Как некоторым нестерпимо хочется мороженого или шоколадки, так мне иногда хочется сыра. Поэтому я беру побольше и храню, замотав в пакеты. Ем чуть ли не в холодильнике, чтобы родные опять не начали причитать – откуда такой запах? У нас мышь сдохла? Где-то плесень завелась? Почему так ужасно пахнет? Им ужасно пахнет, а мне ужасно вкусно.

Валя варила сулугуни. Особенно молодой сыр, которому еще нет и трех дней. Нежный, легкий. Но в ходу был сулугуни, который, конечно же, назывался просто «домашний сыр» – трехдневный, четырехдневный. Он ярче, солонее, его лучше в пироги, особенно если смешать с картошкой. Сыр чувствуется, картошка его не забивает. Идеальное сочетание. Я, маленькая, любила именно «первый» сыр – Валя всегда отрезала мне кусочек. До сих пор люблю именно такой, если выбирать из домашних. Но тот, который больше трех дней, женщины разбирали активно. Просили еще сыворотку. Валя пожимала плечами и наливала в банку или в бидон. Именно Валина сыворотка считалась идеальной для волос.

В сыворотку местные женщины, как и тетя Дана, пусть покоится она с миром, верили, как в панацею. Надо только сполоснуть ею волосы после мытья и втереть в корни. Когда у детей появлялись вши – а они появлялись регулярно, – и мальчиков, и девочек брили налысо. У меня есть фотография, где я в третьем классе – все дети выглядят одинаково. И мальчики, и девочки. Все или совсем лысые, или с едва отросшим ежиком. Бабушка меня не брила, только отрезала коротко волосы. На этой фотографии я себя так и узнаю – единственная с волосами. И тогда в дело снова вступала сыворотка Вали. Она ее отдельно привозила и сливала в тазик, из которого наливала половником в подставляемые банки. Девочкам все же нужны косы. Это пока они маленькие, можно обрить, подстричь, а когда замуж выдавать – косу подавай естественную.

Так вот, Валина сыворотка считалась волшебной – волосы после нее росли густыми. Моя бабушка тоже пользовалась Валиной сывороткой. Для этого ставился таз, в него наливалась сыворотка, и нужно было лежать в этом тазу головой вниз или вверх, кому как больше нравилось. Но непременно полчаса. И непременно чтобы вся голова была погружена в сыворотку. Тогда не было ни пакетов, ни пленок, ни прочих приспособлений. Только таз. Лежи, если хочешь выйти замуж. Без косы точно не возьмут.

А еще у Вали была «легкая рука». Если она подстрижет, волосы растут в три раза быстрее. Кто это заметил первый, уже и не вспомнить. Но по селу пошел слух: если Валя подровняет волосы или подстрижет, они чуть ли не за месяц отрастут, как и были. И к Вале стала образовываться очередь на стрижку. Она иногда смеялась – я вам для стрижки или для сыворотки нужна? Но никогда не отказывала. Волосы после ее руки действительно очень быстро росли. Или после сыворотки?

Валя была доброй, улыбчивой, очень любила детей. Мягкая, нежная, совершенно неконфликтная. Другие женщины на базаре – палец в рот не клади. А Вале проще отступить. Если покупательница была недовольна сыром, возмущалась, что хотела не такой соленый, Валя покорно кивала, выдавала бесплатно свежий кусок, хотя знала, что покупательница просто решила сэкономить. И тот кусок тоже оказывался идеальным. Вот Серго умел с женщинами. Так про него все и говорили. Любую скандалистку мог успокоить. Никогда никому не хамил, не оскорблял. Но как-то при нем никто и не пытался скандалить, требовать. Когда Серго не мог поехать на базар, Валя всегда торговала в убыток – довешивала больше, брала меньше. Как только Серго появлялся, все шло на лад. Он же стал брать плату за сыворотку. Валя тогда так сильно расстроилась, что заболела и неделю на базаре не появлялась. Она не понимала, как можно брать деньги за сыворотку. Серго говорил, что если есть спрос, то почему не продавать? Валя смотрела на мужа так, будто впервые его видела. Нет, ее муж не мог так говорить, рассуждать. Нельзя брать деньги за воздух, за сыворотку. Это же неправильно!

– Если люди считают твою сыворотку целебной, значит, это лекарство! – заявлял Серго и каждый день по чуть-чуть поднимал цену. Все молчали и платили. Когда Валя вернулась на базар и ей уже молча выкладывали деньги за сыворотку, она плакала. Отворачивалась и утирала слезы. Но с мужем и его бизнес-планом не спорила.

Только иногда Валя как бы застывала, замирала. К ней обращались покупательницы, она не сразу слышала. Потом извинялась и снова улыбалась своей доброй мягкой улыбкой. Иногда она подходила к бабушке Белле и усаживалась рядом с ней на ящик.

– Бабушка Белла, не могу, что мне делать? – спрашивала она.

– Дорогая, откуда мне знать? Если бы я знала, как жить, разве бы тут сейчас сидела? – отвечала бабушка Белла.

– Я его простила, а до сих пор больно.

– Дорогая, конечно, больно. Кому бы не было? – отвечала эхом бабушка.

– У нас общее дело, мы всегда вместе, как это разделить? – спрашивала Валя.

– Никак. Только по живому резать, – пожимала плечами бабушка Белла.

– Как мне успокоиться?

– Не знаю, дорогая, никто не знает.

Давно, много лет назад – а кажется, будто вчера, – у Серго случился роман. На этом самом базаре. Приехала женщина в гости к родственникам. Погостить на пару недель. Ходила на базар для развлечения, как на аттракцион. И увидела там Серго, а он увидел ее. Видимо, все-таки бывают такие встречи, когда две половинки, когда с первого взгляда, когда все так совпадает. Серго влюбился сразу же. Она через минуту. И так их унесло, что они никого и ничего не видели. Только друг на друга смотрели. Никто не знал, где они встречались и как. Но когда сталкивались на базаре, от них искры летели. Валя тогда болела, на базаре не появлялась. А Серго будто летал над прилавком. Торговал как никогда в жизни. Сыпал комплиментами, заговаривал новых покупателей. Недельный запас сыра распродавал за три дня. На базаре знали, что Серго товар распродал и исчез, но никто Вале не сообщал. Зачем? Кому хочется делать больно? Зачем приносить плохую весть первым? Другие найдутся. В этом случае другие не находились. Все знали, но молчали. Валя ничего не знала, даже не подозревала. Когда уже выздоровела и появилась на базаре, удивилась, увидев, что нового сыра нет, хотя она варила, еле стоя у плиты после болезни. Сыворотки в тазу тоже нет, хотя она специально сливала. И Серго нет. Она хотела узнать, где муж, но к прилавку тут же выстроилась очередь. Пришлось отпускать покупальниц. Серго опять переставил все кастрюли, она долго разбиралась, где уже вызревший, где молодой сыр. А тот, что совсем соленый, еще с прошлой недели остался, так никому и не отдал. Валя всегда отдавала – тем, кто захочет взять. Старый сыр был ничем не хуже нового. Только совсем соленый, совсем жгучий. Иногда сыр забирала бабушка Белла, она как раз любила такой – хорошо промаринованный. Говорила, такой в ее детстве был. Любила, чтобы сводило скулы и шибало в нос. Как и у меня от козьего сыра.

Серго не появился ни на следующий день, ни через два дня. Ни на базаре, ни дома. Валя, не зная, что делать, варила новый сыр, перекладывала старый, переливала сыворотку. Добавляла в сыр травы, перемешивала, перемывала, резала марлю, раскладывала слоями. Эти действия ее успокаивали, но совсем не думать о муже она не могла. Они прожили вместе уже двадцать лет, все дни – бок о бок. Рядом. И дома, и на базаре. Детей им бог не дал, хотя они очень хотели. Валя находила отдушину в племянницах – дети младшей сестры часто у них гостили.

Связь с той женщиной… Это была страсть, настоящая любовь. Валя набралась смелости и открыла глаза. Посмотрела на собственного мужа. Он был другим, совершенно. Не ее. Чужим. Он сверкал, искрился. Не ходил, а бегал. Улыбался, хохотал, как в молодости. Был счастлив. Не тихо счастлив, а весь его вид кричал об этом. Он был счастлив! Валя даже испугалась. Она никогда не видела мужа таким. Даже когда они были женихом и невестой, их чувства оставались тихими, нежными, не открытыми чужому миру. Сейчас же Серго всем своим видом кричал, что любит! Валя посмотрела на своего мужа и невольно им залюбовалась. И даже позавидовала. Хотела бы она чувствовать то же, так же искрить. С ней такое было, но давно, совсем в молодости и не с Серго. Когда она замирала и задыхалась. Когда не могла думать, спать, есть. Ничего не могла, когда рядом не было его. Но это была еще юношеская влюбленность, быстро сошедшая на нет. Валя знала, что ей никогда не позволят выйти замуж за Вадима, а тот и не собирался на ней жениться. Их семьи давно были в ссоре, несколько поколений, хотя уже никто даже из стариков не помнил, из-за чего случился разлад.

Но они не стали новыми Ромео и Джульеттой. Валя вспоминала, что чувство быстро прошло, когда она познакомилась с Серго. Он был старше, казался ей очень умным и красивым. У Вадима еще прыщи, а у Серго уже аккуратная бородка. У Вадима было сто планов на день и ни один не реализовался, а Серго серьезный, размеренный. Так что Валя сразу согласилась, когда Серго к ней посватался. И каждый день говорила себе, что сделала правильный выбор. Может, так себя убеждала, что в конце концов убедила? Ведь у нее с Серго не было такого, как с Вадимом. Даже сердце чаще не стучало. Всегда ровно. Она не волновалась перед свадьбой, не замирала от первых дней семейной жизни. Все было очень разумно. Мама говорила, что это хорошо. Отец был рад, что дочь нашла себе достойного мужа. Но испытывал ли Серго к ней хоть что-то? Валя не знала. Теперь уже не знала, когда видела своего мужа, с которым прожила столько лет, другим, совсем чужим. Влюбленным, страстным, по-юношески дурным. Он для нее такой был чужим. Как и она для него.

А что ей оставалось, если стоишь на базаре каждый божий день? Делать вид, что ничего не происходит? Что не слышишь сплетни? Не обращаешь внимания на кивки и шепотки? Оставалось просто жить. Так, как раньше. Пытаясь заглушить душевную боль обычными заботами. Боль все равно останется, но хотя бы удастся выжить. Базар сам себя не сделает, сыр сам себя не сварит. Так что Валя вставала каждый день в пять утра, варила сыр, сливала сыворотку, везла товар на базар. Стояла, продавала. Ничего не слышала и не видела. Серго как-то появился на базаре и снова пропал. Валя все еще плохо себя чувствовала. Скрывалась у бабушки Беллы на ее ящике, пила ее же отвары, считавшиеся целебными. Они помогали.

Что еще Валя помнила из того горя, предательства? Немногое. Видимо, память постаралась стереть. Она помнила, что всегда плохо себя чувствовала: и утром, когда просыпалась, и вечером, когда ложилась. Была какая-то дикая слабость, нежелание не то что сыр варить, а ходить, дышать. Но она себя заставляла. Чтобы соседки не донимали. Они и так старались, надоели – заглядывали каждый день. Наверное, им хотелось, чтобы Валя страдала, а она себя заставляла не страдать, двигаться, жить. Только бабушка Белла знала, чего ей это стоило.

Тогда приехала сестра с племянницами погостить. Валя успевала плести косы племянницам, варить сыр, готовить. Сестра аккуратно спрашивала, что она собирается делать. Как поступить? А Валя не знала что ответить. У нее не было решения. Как и у многих женщин в подобной ситуации.

– У вас нет детей, тебе проще, – твердила сестра.

Но Валя не понимала, как проще. Она не умела жить без Серго. Ей только исполнилось восемнадцать, когда она вышла замуж. И вся ее жизнь – это жизнь с Серго. И он от нее отказался, потому что возникли чувства. Валя не могла признаться сестре – она попросту не знала, что такое «чувства», особенно такие, уже в зрелом возрасте. Потому что у нее их не было. Как и детей. И как бы она себя повела при других обстоятельствах, не могла себе представить. Сейчас у нее были сыр, сыворотка, которую ждут, базар. И Серго, который тоже пока «у нее». Сестра как-то заметила, что их брак был ошибкой. Раз даже дети не появились. И зачем она столько времени терпела? Теперь-то уже чего рыпаться? Кто ее такую замуж возьмет? Валя хотела спросить, какую «такую», будто была порченой, как помидор или перезрелый сыр, который можно только отдать бесплатно. А сестра твердила, что надо разводиться, нельзя такое терпеть. Раз изменил один раз, изменит и второй. Детей нет, так чего думать-то? Да, Валя кивала, соглашаясь, чего думать? Она смотрела на племянниц и завидовала сестре. Хотела бы она, чтобы и у нее были дети, так и о разводе не станешь думать. Валя посмотрела на сестру другими глазами. Та не была счастлива в браке. Но терпела. Ради детей.

– Тебе нечего терять, – твердила сестра.

– Да, – соглашалась Валя.

– Но вряд ли ты снова выйдешь замуж, – замечала сестра.

– Да, – кивала Валя.

Так и было. Ей, спустя столько лет замужества, оказалось нечего терять, и на счастливую замужнюю новую жизнь ей тоже не приходилось рассчитывать. Старая, бездетная. Ее могли взять замуж только ради пригляда за пожилым мужчиной. Чтобы приносить, относить. Сестра с племянницами пожили неделю и уехали. Валя была только рада. Ей хотелось побыть в одиночестве, подумать. Хотя каждый божий день у нее начинался с вопросов: что делать, как решить? Разводиться? Простить? Она не знала. Ей хотелось поговорить с Серго. Они ведь всегда разговаривали как друзья, по душам. Делились всем наболевшим. Вместе принимали решения. Сейчас она тоже хотела решить все вместе с Серго. Но не знала как. Измена, любовь, вдруг вспыхнувшая страсть – такое на семейном совете не обсудишь. Валя продолжала варить сыр, стоять на базаре, пить отвары бабушки Беллы, плакать украдкой у нее же на ящиках. Серго все еще не появлялся. Бабушка Белла говорила, что надо потерпеть. Но никакого терпения уже не хватало. Вале хотелось выйти на железную дорогу и кричать, долго, заглушая гудок поезда. Ей хотелось выть, стонать, но ничего из этого она не могла себе позволить. За ней следили повсюду. Сплетницы докладывали, как Валя дошла до дома, как опять с раннего утра варила сыр. Никаких новых подробностей. Даже жалко. Повод для новых сплетен дал Серго.

Однажды он вернулся на базар. Встал, как обычно, за прилавок. Разложил сыр, приготовился торговать. Валя молчала. Он тоже. Торговля шла бойко. Валя тогда сварила много сыра и сделала много сыворотки, так что до обеда они даже парой слов не успели перекинуться. Валя хотела, чтобы они так стояли до вечера. Рядом. Пусть и молча, но рядом. Видимо, тогда ее услышали высшие силы и исполнили желание. Больше она с мужем не разговаривала. Они все так же стояли за прилавком, все так же жили под одной крышей. Но никто не слышал, чтобы они обменялись хоть парой фраз. Валя иногда подходила к прилавку и разговаривала сама с собой: этот сыр лучше сюда положить, эту плетенку сюда. Но она так и не смогла заставить себя заговорить с Серго. Он тоже не пытался. Так и повелось: Валя разговаривала сама с собой, выкладывая товар, или с покупателями. Серго разговаривал только с покупателями. Соседки клялись сплетницам: никакого скандала не было, они и дома так и не общаются друг с другом.

Опять же от сплетниц стало известно, что любовная лодка, как всегда, разбилась о быт. Серго был готов развестись и поставить за прилавок новую возлюбленную. Она же готова была забрать Серго в город. Как возлюбленная оказалась не готова к перспективе, так и Серго. Она уехала. Он остался.

Весь этот роман, разрушивший жизнь Вале, длился всего две недели. Две недели, которые похоронили почти двадцать лет брака. Две недели, которые уничтожили Валю, но не лишили ее будущего. Две недели, которые потом Серго будет переживать отчаянно, метаться, ездить в город, возвращаться, снова уезжать. А потом умрет от сердечного приступа на руках Вали. Потому что сердце иногда не способно вместить столько чувств.

Валя смотрела на мужа, у которого случился инфаркт – его возлюбленная в очередной раз отказалась переезжать в деревню и менять собственную жизнь, – и совсем его не жалела. Это у нее должен был случиться и инсульт, и инфаркт. Она страдала, он лишь наслаждался чувствами. На похоронах Валя не плакала. Она боялась. Вдруг та женщина решит заявиться, и тогда сплетницы еще долго не заткнутся. Но женщина не появилась. Валя успокоилась. Похороны прошли достойно.

Она так и стояла каждый день на базаре. И вдруг научилась так же, как Серго, и продавать, и завлекать. Дело спорилось. Валя наслаждалась. Она впервые оказалась полноправной хозяйкой прилавка, и ей это нравилось. Опять приехала сестра. Говорила, что нужно нанять сваху, чтобы найти Вале нового мужа. Так будет приличнее. Тем более детей нет, проще будет, меньше проблем. А Валя не понимала, какой новый муж, почему меньше проблем? Разве ее сердце не болит до сих пор? Нет, не по смерти Серго, а по его предательству? Разве она его простила? Нет. Даже после смерти нет. И разве сейчас она рада, что одна? Нет, не рада. И никогда не будет. Разве у нее, кроме Серго, кто-то был? Разве была другая жизнь? Она не знает другой. Надо было отпустить Серго в новую жизнь, тогда бы он был жив. Но он не просил, она и не держала. Они так и не поговорили. За это Валя себя корила. Почему они так и не успели поговорить? Почему не смогли? Ведь столько лет вместе. И тогда, в период расцвета рынка, она с ним заговорила, улыбнулась. Он откликнулся, положил ей руку на талию, дотягиваясь до сыра. Вале было приятно. Но дома они снова стали чужими людьми. Выходит, так и не стали близкими. Значит, и так бывает.