С культом солнца и луны у инков тесно связан такой важнейший аспект государственной мифологии, как происхождение власти и государства, сформулированный в виде династического мифа. Как известно, во всех древних обществах власть существовала не только в сугубо политическом разрезе. Она имела важный религиозный смысл, а фигура правителя нередко наделялась сакральными свойствами и даже отождествлялась с богами. Например, китайские императоры считались сыновьями неба, а египетские фараоны отождествлялись с Осирисом. В Европе тоже вплоть до Нового времени существовали представления о божественном характере королевской или императорской власти, и подобные примеры можно легко умножить.

В свою очередь представления о происхождении этой власти всегда занимали в мировоззрении особое место, поскольку в них объяснялось, как и по какой причине эта власть была установлена. Часто это происхождение было связано с божественным вмешательством, родством с божествами и т. п. Подобные отсылки увеличивали престиж той власти, которая приписывала себе подобные свойства, что увеличивало ее законность в глазах подданных. Другими словами, подобные представления были важным элементом государственной пропаганды.

Инки в этом отношении не были исключением. Их представления о собственном божественном происхождении отличались подробностью и детальностью. Однако необходимо объяснить, почему по отношению к историям о происхождении инков следует употреблять именно термин «миф». Мифы и вообще мифология не создаются умышленно, это естественная реакция древнего человека на окружающую его действительность; в случае же с происхождением инков мы имеем дело с умышленно созданным идеологическим конструктом. Кроме того, и в источниках ни разу не упоминается слово «миф», как правило, хронисты говорят о «легендах». Однако важно понимать, что в то время еще не существовало научного поминания мифа и легенды, не осознавалась разница между ними[35]. Известные же нам версии о происхождении инков родственны мифам не только и не столько внешне (фигурирование божеств, мифологические события вроде потопа и т. п.), а наличием глубинных, исконно мифологических сюжетов и мотивов. Это могло даже и не осознаваться творцами династического мифа, которые сами были носителями этой еще живой в то время традиции, подобно представителям всем древних культур.

Инка поклоняется солнцу

Хотя это и не является нашей главной задачей, нельзя не задаться таким вопросом: можно ли на основе мифа (этого или любого другого) сделать выводы о реальных событиях, выделить в этих рассказах рациональное зерно? Это действительно возможно, хотя нужно понимать, что в этом случае важно отделить зерна от плевел, то есть отсеять вымышленные наслоения и детали. В настоящее время нет никаких сомнений в том, что инки не были уроженцами долины Куско, то есть места, где изначально возникло их государство и располагалась имперская столица. Но данные династического мифа позволяют прояснить их происхождение. В свою очередь решение вопроса о происхождении инкской династии и государственности в целом всегда представляло собой сложную задачу. Это связано, прежде всего, с отсутствием письменных источников, более или менее единовременных тогдашним событиям. Для современников испанского завоевания это был уже легендарный период, в котором правда неотрывно связалась с вымыслом, и реконструировать подробную хронологию данного этапа инкского государства едва ли возможно.

Как известно, династический миф – единственный инкский миф, который дошел до нас во множестве вариантов и с обилием деталей, но и при его изучении исследователи сталкиваются с рядом трудностей. Пожалуй, самая главная заключается в том, что это не классический миф в собственном смысле этого слова: династический миф не формировался постепенно как составная часть мировоззрения, а был плодом творчества жрецов, которые, говоря современным языком, выполняли государственный заказ. Но в традиционном обществе, каким было инкское, совершенно искусственный идеологический конструкт не смог бы выполнять ту функцию, которую выполнял династический миф, поэтому он основан на традиционных для андского мировоззрения элементах.

В предельно упрощенном виде инкский династический миф выглядит следующим образом: первый Сапа-Инка и его сестра-жена, повинуясь воле божества, отправляются из своего изначального местообитания в долину Куско, чтобы основать там государство. Простота этого сюжета лишь кажущаяся, поскольку он существует в большом количестве вариантов. Далее мы рассмотрим их подробнее, но здесь нужно заметить, что эти варианты отличаются не только деталями сюжета, но и общим отношением к инкской истории. Если мы представим все это разнообразие в виде некоего спектра, то на одном его полюсе будет находиться версия, излагающая события с точки зрения самих инков, в которой они выступают истинными детьми божества и подателями всяческих благ, а на другой – версия, написанная с целью намеренно очернить инкское прошлое и представить инков как тиранов. Это крайние точки, вокруг которых выстраивается основной корпус повествований, являющихся частью инкского династического мифа.

Самой канонической является версия династического мифа, изложенная хронистом Инкой Гарсиласо де ла Вега. Это во многом объясняется особенностями его биографии: он был сыном конкистадора и инкской принцессы и воспитывался у родственников по матери. Он был подлинным апологетом инкской истории и культуры и стремился представить их в максимально выгодном свете (в частности, на протяжении всего повествования он активно проповедовал идею об отсутствии у инков человеческих жертвоприношений, наличие которых подтверждается как другими хронистами, так и данными археологии). Поэтому его версия происхождения инков и их династии является самой «инкской», причем не только с точки зрения фактов (если для мифа данный термин вообще применим), но и в отношении их подачи и идеологического наполнения.

Гарсиласо передает династический миф как часть разговора с одним из своих пожилых родственников по матери, который сообщил ему, в частности, следующее:

«Наш отец солнце <…> направил с неба на землю своих сына и дочь, чтобы они наставили их (т. е. людей – Е.Н.) на путь познания нашего отца Солнца, чтобы они почитали его и приняли его в качестве своего бога, чтобы они дали им советы и законы, по которым они жили бы как здравомыслящие и благовоспитанные люди…»[36].

При этом Инти спустил своих детей к озеру Титикака, отдав при этом распоряжение основать город там, где в землю войдет данный им золотой жезл. Это произошло в долине Куско.

В данной версии наглядно прослеживается стремление придать инкской власти не только божественный, но и мессианский характер, наделив первого правителя и его потомков ореолом спасителей от дикости и варварства, а также помощников на пути к познанию истинного Бога (по утверждению Гарсиласо, инки были монотеистами и находились в одном шаге от христианства). Если последнее было им отмечено прежде всего с целью произвести впечатление на испанцев и в определенной степени защитить культуру своих предков, которая подвергалась нападкам как языческая и, следовательно, варварская, то идея о «мессианстве» в полной мере отражает особенность самой инкской пропаганды.

Впрочем, в данной версии прослеживаются и куда более глубокие смысловые слои, нежели просто политическая идеология. Сам факт того, что прародители династии представлены как брат и сестра, несущие людям просвещение в самом широком смысле, придает им статус первопредков. Кроме того, первопредки во многих мифологиях приходятся друг другу братом и сестрой, что является естественным представлением, вытекающим из выведения человечества от одного рода[37]. Таким образом, официальная версия происхождения инкской власти сконструирована с учетом базовых мифологических и религиозных представлений (сознательно или нет – сказать трудно), что не могло не привести к довольно успешному ее распространению.

Озеро Титикака – мифическая прародина инков

Кроме того, Гарсиласо приводит еще две версии происхождения инков, однако сам он считает их ложными и не заслуживающими особого внимания. Одна из них встречается и у других хронистов с некоторыми модификациями в каждом конкретном случае. Она заключается в следующем: из пещеры Пакарикамбо недалеко от Куско вышли четверо мужчин и четыре женщины, которые были братьями и сестрами. Старшего звали Манко-Капак, от которого и произошли все инки.

Данную версию приводит также и хронист Педро де Сьеса де Леон, с той лишь разницей, что он говорит о трех братьях и трех сестрах (впрочем, добавляя, что некоторые индейцы рассказывали ему, будто число братьев и сестер было иным). Приведем часть его сообщения:

«…рассказывают, что инки вышли, одетые в длинные накидки и великолепные шерстяные рубахи без ворота и рукавов со множеством разнообразных орнаментов, которые называются токапу, что следует перевести как «одежда королей», и что один из этих сеньоров достал рогатку и вставил в нее камень, и что женщины вышли столь же богато одетыми, как мужчины, и что они вытащили множество золотой посуды. Говорят еще, что, продвигаясь дальше, они вывезли много золотой посуды, и что один из братьев, которого называли Айяр-Коче, поговорил с остальными, чтобы начать великие дела, которые предстояло им сделать, поскольку их заносчивость была такова, что они думали стать единственными правителями в мире. Поэтому они решили основать на том месте новое поселение, которое назвали Пакаритамбо. Это было сделано быстро, так как в этом им помогли жители того района <…> один из трех братьев по имени Айяр-Коче был столь силен, что рогаткой, которую он вытащил, нанося удары или швыряя камни, он разрушил горы, и несколько раз инки ставили камни вблизи снегов, которые он подбрасывал в высоту. Когда другие братья увидели это, их охватил стыд, поскольку они не были равны брату в таких деяниях. Таким образом они, побуждаемые завистью, умоляли его ласковыми словами, наполненными обманом, снова войти в пещеру и принести золотую вазу, которую они там оставили, и молить у Солнца, их отца, дать им благословение, дабы они могли владычествовать над миром. Айяр-Каче, веря, что в их словах нет подвоха, с радостью сделал то, о чем они просили его братья. Но он так и не смог выйти из пещеры, поскольку братья свалили на него множество камней, чтобы он навсегда там остался. Рассказывают, что после этого земля сотрясалась так, словно множество гор, падая, обрушилось в долину <…> Итак, после того, как Айяр-Каче остался внутри пещеры, двое других его братьев с некоторым количеством людей, которые пришли к ним, решили основать другое поселение, которому дали название Тамбо-Кито, что на нашем языке означает “зубцы места или дворца”, то есть эти поселения были небольшими и не превышали некоторые маленькие крепости. В том месте они пробыли несколько дней, уже печалясь, что они изгнали от себя своего брата Айяр-Ече, которого, говорят, по-другому также звали Гуанакауре»[38].

Идейное содержание этих двух версий в значительной степени разнится: если версию Гарсиласо можно охарактеризовать как апологетическую, то рассказ Сьесы начисто лишен подобной риторики. В его изложении братья-инки представляются людьми, падкими на власть, ради которой они готовы пойти даже на убийство: младшие братья, Айяр-Аче-Араука и Айяр-Манко, из зависти заманивают старшего брата Айяра-Очо в пещеру, из которой тот уже не смог выйти. Впрочем, каких-либо явных намеков на узурпацию инками власти в этом сообщении, в отличие от версий ряда других хронистов, не имеется. Таким образом, рассказ Сьесы отличается как от апологетики Гарсиласо, так и огульного осуждения Бетансоса (о котором речь пойдет ниже) своей сдержанностью в оценках.

На наш взгляд, главное, что сближает сообщения Гарсиласо и Сьесы, – это включение происхождения инков и их династии в контекст солярного культа. Если у Гарсиласо на то были сугубо идеологические причины, то у Сьесы это обусловлено, скорее всего, спецификой сообщений информантов, которые стали одними из основных источников его труда. Хотя он и рассматривает родство инков с богом солнца как сугубо символическое, Сьеса все же неоднократно упоминает о нем в связи с происхождением инков. Это дает нам основания полагать, что связь инков с Инти вошла в умы подданных Тауантинсуйу достаточно прочно, поскольку Сьеса, собиравший информацию весьма дотошно, ни о каких других версиях происхождения не упоминает.

К сожалению, хронист не уточняет, чьи рассказы стали его источником, упоминая лишь о неких «знатных людях» (orejones). Как известно, хронисты так называли не только самих инков, но и так называемых «инков по привилегии», которые были представителями провинциальной знати, получившими данный титул за какие-либо заслуги. При этом он упоминает, что есть и другие версии, однако именно эта заслуживает доверия. Можно предположить, что информантами Сьесы были индейцы, не принадлежавшие к верхушке инкского общества, поскольку в противном случае он бы изложил версию, близкую к рассказу Гарсиласо.

С версией Сьесы имеет много общего сообщение Хуана де Бетансоса. Он также рассказывает о происхождении четырех мужчин и их жен (отметим, что хронист не называет их братьями и сестрами) из пещеры Пакаритамбо и их прибытии в Куско, в котором на тот момент уже был правитель по имени Алкавикка. Однако в данной версии старшим называется не Манко-Капак, а Айяр-Каче и его супруга Мама-Гуако (что роднит сообщение Бетансоса с версией Сьесы); при этом Манко-Капак упоминается лишь четвертым в очереди[39]. Таким образом, в передаче Бетансоса признанный основатель инкской династии таковым не являлся, а стал правителем лишь волею случая. Впрочем, и узурпатором хронист его не называет. Однако приход его к власти не был безоблачным: позавидовав силе старшего брата, Айяр-Манко (имя «Манко-Капак» он получил только после того, как стал правителем) вместе с остальными братьями, как и в версии Сьесы, заманили его обратно в пещеру, откуда тот уже не смог выбраться. Таким образом, история о происхождении династии представлена как акт политической интриги и устранения опасного соперника.

Так или иначе, версию Бетансоса можно рассматривать как в незначительной степени подвергнутую обработке официальной инкской пропагандой, поскольку в ней нет упоминания об Инти, да и сам факт признания того, что подлинным основателем государства был не Манко-Капак, также говорит в пользу этого. Это тем более удивительно с той точки зрения, что сам Бетансос состоял в браке с представительницей инкского рода и, казалось бы, должен был продвигать именно инкскую точку зрения на происхождение династии.

Педро Писарро, как и Гарсиласо, сообщает о двух версиях происхождения инков: из окрестностей озера Титикака либо из пещеры Тамбо примерно в семи лигах от Куско. Никакого идеологического наполнения его сообщения не имеют: в них нет ни упоминания о родстве династии с Солнцем, ни какой-либо эмоциональной оценки данного события. Кроме того, Писарро, в отличие от остальных, не упоминает о братьях и сестрах первого инки. Подобное невнимание к такому ключевому фрагменту инкской истории вызвано общей спецификой труда Писарро: его куда больше интересовали конфликты между конкистадорами, нежели древняя история Перу. Вследствие этого можно предположить, что никакого специального исследования данный хронист не проводил, а данные об инках (в том числе и об их происхождении) получил из вторых рук. Однако Писарро был одним из первых, кто вообще написал об этом, поэтому его упоминание именно двух версий подтверждает наличие некой системы координат в данном вопросе, поскольку практически все последующие версии так или иначе построены вокруг Титикаки либо Пакаритамбо.

Еще одно раннее упоминание оставил Поло де Ондегардо. Оно заключается в следующем:

«Начала, на которые указывают эти индейцы, гласит, что это был Манко-Капак, который после потопа, как они утверждают, стал прародителем и Отцом народов, и что он вышел из отверстия в деревне Тамбо. И говорят, что после этого он превратился в камень; почитание, которое они ему оказывали, было очень большим»[40].

Очевидно, что с развитыми вариантами династического мифа Ондегардо не был знаком, в его кратком сообщении намечены лишь самые общие контуры. Кроме того, здесь наблюдается явная путаница с тем, кто именно превратился в камень: очевидно, что, если бы это произошло с Манко-Капаком, он бы не смог основать инкское государство.

Наибольшее число различных версий из всех рассматриваемых в рамках данной работы хронистов пересказывает иезуит Бернабе Кобо, при этом некоторые из них являются вариациями друг друга. При этом он сам отмечает, что перуанцы рассказывают о происхождении инков с большой путаницей и обилием небылиц, в результате чего невозможно отделить правду от вымысла[41]. Первая версия в его изложении такова: группа инков, появившись у озера Титикака, добралась до Пакаритамбо, а оттуда до Куско, где произвела впечатление на невежественное местное население своими богатыми одеждами и украшениями. Вторая выглядит следующим образом: инки, а именно четверо братьев (Манко-Капак, Айяр-Уче, Айяр-Куче, Айяр-Манко) и четыре сестры (Мама-Уако, Мама-Окльо, Мама-Рагуа, Мама-Кура) вышли из пещеры Пакаритамбо после всемирного потопа. Приводит он и версию о брате и сестре, которых отец – бог Инти, послал, чтобы нести людям просвещение. Еще одна версия говорит об автохтонном происхождении инков из долины Куско. Наконец, последняя, которая заметно отличается от остальных и больше ни у кого из хронистов не встречается, гласит о том, что инки были сыновьями некой женщины по имени Титикака, в честь которой озеро и получило свое название[42].

После описания целого ряда версий Кобо говорит о «тысячах» различных вариантов, признавая невозможность описать их все в рамках одной работы. Признавая некоторые из них смехотворными, сам он склоняется к тому, что в действительности инки были уроженцами долины Тамбо, признавая рациональное зерно в мифах о пещере Пакаритамбо.

При этом анализ текста позволяет заключить, что ряд версий Кобо позаимствовал у других авторов. Так, вариант мифа, в котором фигурируют брат и сестра и бог Инти, несомненно, находит свой первоисточник в хронике Гарсиласо, что подтверждается не только общностью сюжета, но и стилистическим сходством. Кроме того, версия о четырех братьях и четырех сестрах, которые вышли из Пакаритамбо после всемирного потопа, также не принадлежит Кобо как собирателю: ее источник обнаруживается в хронике Кристобаля де Молина и, как и в случае с Гарсиласо, заимствованный фрагмент был подвергнут минимальной обработке со стороны Кобо.

Впрочем, нет оснований сомневаться, что часть материала данный хронист собрал непосредственно при работе с индейцами. Косвенным подтверждением тому, что он не понаслышке был знаком с основами тогдашней методики работы с местным населением, служат его размышления относительно того, какого рода информацию можно получить в процессе такого общения. В частности, Кобо отмечает, что жители Куско могут подробно рассказать об инках: поведать очередность правителей, их отдельные деяния и т. п. Однако при обращении к селянам не удастся даже выяснить, правили ли вообще инки в Перу[43]. Кроме того, в этой же главе хронист подробно останавливается на вопросе о том, как его коллеги проводили опросы индейцев, что также является ценным сведением относительно этнографической практики испанцев в Перу.

Анализируя сообщения Кобо о происхождении инков, можно заключить, что его изложение данного сюжета отличается, во-первых, основательным подходом к сбору информации (обилие приведенных версий наглядно это подтверждает: налицо как работа с трудами предшественников, так и самостоятельный сбор информации), во-вторых – критическим отношением не столько к официальной инкской традиции (Кобо ее вообще не рефлексирует из остальной массы сведений относительно происхождения инков), сколько пренебрежением к верованиям индейцам как таковым.

Большой интерес представляет сообщение о происхождении инков другого иезуита – Джованни А. Оливы. В своих рассуждениях он так же, как и Кобо, отталкивается от версии Гарсиласо, отмечая, что, по его мнению, именно этот автор лучше всех рассказал о происхождении инков[44]. Однако если Кобо в целом ограничивается лишь подробным пересказом Гарсиласо, то Олива подвергает его версию развернутой критике, выделяя два основных недостатка, из-за которых ее нельзя рассматривать как правдивую. Во-первых, то, что эта версия представляет собой не более чем сказку, в которую легко поверить, при этом Олива подробно останавливается на внезапном появлении из Титикаки Манко-Капака и сюжете с золотым жезлом, который инки должны были воткнуть в землю на месте будущего города. Во-вторых, это происхождение первого инки: Олива упрекает Гарсиласо в том, что тот не дает никаких сведений о его предках (данные о родстве с Солнцем и Луной иезуит a priori не принимает). Поскольку этого нет, можно поставить под сомнение само существование такой личности, поскольку «человек, рожденный от другого человека и подобный остальным детям наших первых родителей Адама и Евы», не может появиться из ниоткуда.

Оставляя в стороне вопрос о правомерности подобных оценок, следует отметить следующее. Сам факт того, что Олива подверг такому анализу именно версию Гарсиласо (отмечая, впрочем, многочисленность других версий), не случаен: это говорит о том, что именно история о происхождении инков в изложении Гарсиласо пользуется, с его точки зрения, наибольшим авторитетом. Следовательно, им пользуется не просто версия Гарсиласо, а версия, принятая самими инками (по крайней мере, некоторой их частью), хотя хронист прямо об этом и не говорит.

Появление Манко-Капака в долине Куско

Ценные сведения об интересующем нас вопросе содержатся в труде Кристобаля де Молина, причем ценны они прежде всего потому, что не принадлежат непосредственно инкам. У хрониста имеется косвенное указание на это, поскольку он говорит применительно к версии происхождения инков следующее: «Существуют другие народы, которые говорят, что…». Подтверждение этому можно найти и непосредственно в самом мифе: инициатором прихода в мир инков и их родителем там выступает не Инти, а Виракоча[45], который, как известно, в инкском пантеоне играл хоть и важную, но довольно пассивную роль Творца Мира, почти не вмешивающегося в дела своего творения. Виракоча, как мы уже писали выше, в инкском государственном пантеоне занимал второе место после бога солнца. Инти же (по крайней мере, те особенности его репрезентации, которые мы видим в колониальных источниках) относится непосредственно к инкам и во многом является плодом их идеологических манипуляций: взять хотя бы главный инкский праздник – Инти-Райми, или обычай персонифицировать правящую пару инков с Инти и Кольей – Солнцем и Луной.

Возвращаясь к Молине, следует с сожалением констатировать, что он не дает сведений о том, каким именно народам принадлежит данный миф, однако на основе его содержания можно предположить, что авторство принадлежит индейцам, проживавшим в районе Титикаки, на что указывает не только первостепенная роль Виракочи, но и упоминание Тиауанако как главного местопребывания Творца.

Поскольку прямые отсылки к данной версии содержатся в труде Кобо, иезуит пользовался работой Молины при составлении своей собственной, причем, как и в случае с Гарсиласо, Кобо подверг рассказ предшественника самой минимальной обработке. можно с уверенностью предположить, что иезуит пользовался работой Молины при составлении своей собственной, причем, как и в случае с Гарсиласо, Кобо подверг рассказ предшественника самой минимальной обработке.

С определенной долей условности в одну группу можно объединить хронистов Фелипе Гуамана Пому де Айяла (сокращенно называемого просто Пома) и Сармьенто де Гамбоа. Это обусловлено тем, что эти авторы рассматривали установление власти инков в долине Куско как акт узурпации: Пома – как представитель покоренных инками индейцев, Гамбоа – как исполнитель заказа колониальных властей по репрезентации инков в качестве незаконных правителей, власть которых должна быть нивелирована.

Впрочем, сообщение Помы в этом вопросе не столь категорично. Он отмечает, что до Манко-Капака в Куско правила «династия» властителей, первым из которых был Токай-Капак. Пома считает не соответствующими действительности сообщения остальных хронистов о родстве этого первого инкского правителя с богом солнца; напротив, он сообщает о его происхождении от Адама и Евы, вписывая Токай-Капака в контекст христианского макрокосмоса, и подчеркивает, что никаких идолов он не имел, то есть не поклонялся языческим богам[46]. Пома указывает, что подобное положение вещей сохранялось до тех пор, пока к власти не пришел Манко-Капак, не обладавший, как утверждает хронист, ни властью, ни силой, ни собственностью, бывший при этом неизвестного происхождения. При этом его жена была ему и матерью, что является тяжким грехом в точки зрения христианской морали[47]. Из всего этого ясно прослеживается следующий вывод: Пома считал власть Манко-Капака не вполне законной, как, следовательно, и власть основанной им династии.

Что же касается места происхождения инков, то в версии Помы фигурирует как Титикака, так и Пакаритамбо (в изложении хрониста – Пакари-Танбо), при этом речь идет о четырех братьях и четырех сестрах и Манко-Капак является среди них старшим.

Следует подчеркнуть, что оба индейских по происхождению хрониста (и Гарсиласо, и Пома) используют в своей аргументации христианскую риторику, причем делают упор на том «факте», что инки либо их предшественники были без пяти минут христианами, что дает им право на более пристойное отношение к себе.

Что же касается Гамбоа, то он, в сущности, доносит до читателя ту же мысль, что и Пома, однако делает это куда более резко и прямолинейно. Он рассказывает, что до прибытия инков индейцы долины Куско жили свободно, в то время как инки установили тиранию, прикрывая свои низменные помыслы высокими идеалами и своим родством с богом. При этом местом происхождения Манко-Капака и его братьев и сестер названо Пакаритамбо. Начало этой версии династического мифа звучит следующим образом:

«В шести лигах от Куско на юго-западе, по дороге, которую построили инки, расположено место под названием Паккаритампу, что означает «дом происхождения», в котором находится гора, называемая Тампу-токко, что значит «дом окон». Это действительно так, в этой горе есть три окна: одно называется Мапак-токко, другое – Сутик-токко, а то, которое находится посередине, называется Капак-токко, что означает «богатое окно», так как говорят, что оно было отделано золотом и другими сокровищами… Из главного окна, Капак-токко, вышли четверо мужчин и четыре женщины, которые звались братьями и сестрами. Об их происхождении ничего не известно сверх того, что говорят, будто они вышли из названного окна по велению Тикки-Виракочи, и сами они говорили о себе, что Виракоча создал их для того, чтобы они были сеньорами. Итак, по этой причине они взяли имя “инка”, что есть то же самое, как сказать “сеньор”. Поскольку они вышли из окна Капак-токко, они взяли прозвище “капак”, что означает “богатый”, хотя потом они использовали этот термин, чтобы обозначать им главного сеньора из многих… Эти восемь братьев и сестер инков сказали: “Поскольку мы рождены сильными, давайте выйдем из этого места и пойдем искать плодородные земли, и там, где мы их найдем, захватим народы, которые там будут, возьмем их земли и пойдем войной на всех, кто не признает нас сеньорами”. Говорят, это сказала одна из женщин Мама-Уако, которая была свирепой и жестокой, а также Манко-Капак, ее брат, тоже свирепый и жестокий»[48].

Далее хронист описывает судьбу прочих индейцев, которые вышли из этой пещеры, а об инках добавляет следующее:

«…названные группы двинулись с Манко-Капаком и его остальными братьями искать земли и тиранизировать тех, кто не делал им ничего плохого и не давал повода для войны. Чтобы соблюсти военный порядок, они назначили вождями Манко-Капака и Маму-Уако, и с таким раскладом отправились эти компании от горы Тампу-токко, чтобы исполнить свое предназначение».

Нарочитая пристрастность этого сообщения в особых комментариях не нуждается; отметим лишь, что, несмотря на явно враждебное отношение к инкам, определенное зерно истины в этом сообщении имеется, поскольку сейчас уже никем не оспаривается тот факт, что до прихода инков долина Куско не была пустырем, здесь располагались некие политические образования, о которых мы, впрочем, знаем мало. Однако очевидно: собственно инкская версия о демиургах в известной степени преувеличена.

В первую очередь к таким рассказам следует отнести сообщение Гамбоа (схожие данные есть и у Помы, однако у него они не столь подчеркнуты) о том, что к приходу инков долина Куско была заселена, следовательно, какая-то борьба за власть между пришельцами и автохтонами не могла не иметь места; в то время как официальная инкская версия настойчиво проводит идею о том, что до прихода инков долина Куско не была центром какого-либо государственного или протогосударственного образования. Данное утверждение не соответствует действительности уже потому, что территория долины задолго до прихода инков входила в состав державы Уари, следовательно, там имелись достаточно богатые традиции государственного строительства. Впрочем, сообщение Гамбоа отличается своеобразием: он настаивает, что местные индейцы не имели никакой власти, а инки установили над ними свою тиранию. Подобная точка зрения была выгодна вице-королю, так как позволяла объявить незаконной не только власть собственно инков, но и индейских правителей вообще.

Подобно ряду других хронистов, Мартин де Муруа также приводит две версии происхождения инков: из Пакаритамбо либо из Титикаки. Несмотря на распространенное в литературе сопоставление работ Муруа и Помы, особенно по части иллюстративного материала хроник, анализ изложенных ими династических мифов не позволяет сделать вывод, что хронисты черпали данные из одного источника, несмотря на то, что обе работы написаны примерно в одно время. Напротив, информация, излагаемая Муруа, в некоторых деталях обнаруживает значительную оригинальность: так, этот хронист приводит имя слуги инков – Тамбо-Чакай, в то время как в остальных версиях данный персонаж отсутствует.

Процитируем династический миф в изложении Муруа:

«Индейцы говорят, что с потопом закончились люди, и что из поселения Пакаритампо в пяти лигах от Куско из пещеры через окно вышли инки, и было их четверо братьев, старший – Манко-Капак, затем Айркаче, Айяраука, Айярхучу. Сестры – Мамахуако, которая была самой мужественной, сражалась и завоевала некоторых индейцев; Мамакора, Мамаокльо, Маматабуа. Также некоторые старые индейцы рассказывают, что из большого озера Титикака, которое расположено в провинции Койяо, прибыли к этой пещере Пакаритампо несколько индейцев и индианок… Одним из них был Манко-Капак <…> Таким образом, эти братья и сестры вышли ночью из Пакаритампо и, прибыв в поселение Пачете, повсюду там смотрели в поиске хорошей земли для поселения. Не удовлетворившись, они вернулись по той же самой дороге и прибыли в Гуайна-Канчу, и там Манко-ритампо… Позже Капак собрался со своей сестрой Мамой-Окльо, хотя другие говорят, что с Мамойхуако, другой сестрой. В пути они обнаружили, что сестра беременна. Они провели между собой дознание, говоря: “Кто из нас сотворил это зло?”. Узнав правду, они прибыли в Тамбуки, где родился Синчирока. По этому случаю они там отдохнули и отблагодарили Творца и Солнце и дошли до Часкито. Там все решили, что Айяраука, их брат, который был самым смелым из них, вернется в пещеру Позвав его, инки сказали: “Ты знаешь, брат, что мы оставили несколько золотых сосудов, называемых топасин, и некоторое количество зерна в пещере, откуда мы вышли. Нужно, чтобы ты отправился туда за этим, чтобы мы собрали с помощью этого народ и стали сеньорами”. Айяраука отклонил это и сказал, что не хочет, на что Мамахуако сказала ему, что позорно, когда такой храбрый юноша не хочет вернуться за этими реликвиями. Пристыженный таким образом, он согласился, и с ним пошел слуга по имени Тамбо-Чакай. Прибыв в пещеру, Айяраука вошел за сосудами, которые ему сказали принести, и, пока он находился внутри пещеры, Тамбо-Чакай закрыл вход в нее большим камнем, поскольку так ему приказали братья. Айяраука остался внутри и громко закричал, стремясь выйти, и из-за издаваемых им криков и большой силы, которую он прикладывал, гора задрожала и раскололась на множество частей <…> Инки увидели радугу, которая была во время дождя, и отпечаток ноги на горе. Когда они увидели это утром на рассвете, вдалеке, одни говорили другим: “Видите эту радугу?”, и все отвечали, что да. Манко-Капак, старший, сказал: “Это хороший знак того, что мир уже не прекратит свое существование из-за потопа. Пойдемте туда, и оттуда мы увидим, где нам нужно основать наш город”. Они бросили жребий, чтобы выяснить, как они это сделают, и так они узнали, как лучше добраться до той горы и увидеть то, что там находилось, и какая земля оттуда покажется. Когда они шли к горе, вдалеке они увидели уаку, статую сидящего человека, и радугу, идущую к ногам уаки <…> Инки посовещались и рассудили, что было бы хорошо взять ее с собой… Пока они шли к ней, Айяркаче также прибыл к уаке, сел на нее и сказал: “Что ты делаешь, брат? Давай будем вместе”. Уака оглянулась узнать, кто это был, и, поскольку она была придавлена, не смогла хорошо рассмотреть. Желая освободиться, уака не смогла этого сделать, поскольку на ее спине остались растения с цепкими корнями. Братья, поняв, что она уже в заключении, бросились ей на помощь, и она сказала им, когда они подошли: “Плохо вы со мной поступили, теперь я не могу пойти с вами. Я уже отрезана от вас и знаю, что вам надлежит стать великими сеньорами. То, о чем я вас прошу, это то, чтоб на всех ваших празднествах и жертвоприношениях вы вспоминали обо мне, и чтоб я была первой, кто получает ваши подношения. Итак, я остаюсь здесь, и когда велит Гуарачико вашим детям, как их отцу, который здесь за всех остался, я буду почитаема ими”. Так Айяркаче из камня остался, и ему дали имя Гуанакаури [49].

Что же касается основных элементов сюжета, то здесь Муруа вполне традиционен. Подобно Кобо, он сообщает, будто некоторые индейцы рассказывают, что инки вышли из Пакаритамбо после потопа, а другие – что из Титикаки. Хронисту этот вопрос кажется не столь существенным, поскольку после замечания об отсутствии единой точки зрения среди индейцев относительно непосредственного места происхождения инков он излагает только одну версию. При этом инков, согласно ей, было восемь (четверо братьев и четыре сестры): Манко-Капак, Айяркаче, Айяраука, Ай которые делали инки с целью основать свое поселение до того, как яручу, Мамауако, Мамакора, Мамаокльо и Маматабуа. Муруа сообщает также о нескольких остановках (в частности, в Пачете и Гуайна-Канче), которые делали инки с целью основать свое поселение до того, как они достигли долины Куско. Так же, как и в версиях Гамбоа и Бетансоса, одного из братьев обманом заманили обратно в пещеру и там заперли, с той лишь разницей, что у Муруа Манко-Капак – старший из братьев.

Относительно идеологической составляющей версии Муруа можно сказать, что она минимальна: хотя хронист и упоминает, что после рождения сына Синчироки Манко-Капак и его сестра благодарят Творца и Солнце, никакого указания на родство инков с богами в его версии нет, что также приближает сообщение Муруа к версии Бетансоса.

В схематичном виде нижеследующая таблица наглядно показывает частотность упоминания той или иной версии, а также другие важные детали династических мифов у каждого из проанализированных авторов.

Таким образом, можно констатировать, что существует две основные версии. Первая, связанная с Титикакой и одной парой инков, изложена у Гарсиласо, у которого ее почерпнули Кобо и Олива, а вторая – с Пакаритамбо и братьями Айяр (в ряде данных вариантов также фигурирует Титикака, однако в данном случае озеро не играет сколь-нибудь существенной роли для сюжета). Кроме того, существует немало «гибридных» версий, сочетающих в себе черты двух основных. В связи с многочисленными совпадениями между версиями разных хронистов возникает закономерный вопрос об источниках: считать ли все схожие версии восходящими к одному письменному источнику или же предположить, что они возникли независимо друг от друга.

Конечно, полностью отрицать факт переписывания одним хронистом сюжетов другого не приходится: издревле подобный метод был единственным при создании исторических сочинений, достаточно вспомнить хотя бы античных историков, чья методология принципиально не отличается от хронистов Средневековья и Раннего Нового времени, к которому можно отнести авторов, чьи труды мы здесь используем. Анализ разобранных сочинений наглядно подтверждает, что в ряде случаев хронист прибегал к переписыванию отдельных пассажей из трудов предшественников, как в случае с Кобо и Олива. Однако расхождения в одинаковой в своей основе версии с Пакаритамбо говорят в пользу того, что авторы, пусть и пользуясь работами своих более ранних коллег (так, Гамбоа и Муруа пользовались написанными ранее хрониками Сьесы и Бетансоса), прибегали и к другим видам источников, в том числе и этнографического характера.

Впрочем, значение частоты употребления той или иной версии не стоит сильно переоценивать, поскольку идеологическое и мифологическое наполнение играет не менее существенную роль. Таким образом, на основе того, насколько часто упоминается не только то или иное место происхождения инков, но и их покровитель – бог солнца Инти, можно сделать вывод о том, что официальная инкская версия занимала достаточно прочное место в сознании информантов хронистов. Это говорит в пользу того факта, что верховная власть Тавантинсуйу немало времени и средств уделяла на пропаганду идеи своей божественности и избранности. Впрочем, как археологические, так и письменные (за исключением, конечно, излагающих инкскую версию событий) источники показывают, что инки пришли не на земли, населенные дикарями, а на территорию, ранее входившую в империю Уари и имевшую немалый опыт государственного строительства.

Рассмотрев все известные варианты династического мифа, уместно затронуть вопрос о его исторических корнях, то есть той реальной информации, которую из него можно извлечь. Соответствующие выводы будут носить сугубо обобщенный характер и сводиться к следующим положениям: инки мигрировали на территорию долины Куско либо из района Пакаритамбо, либо из области, прилегающей к Титикаке, причем до них на данной территории уже имелись некие государственные или протогосударственные образования. Подтвердить археологически факт переселения инков из того или иного места на данном этапе невозможно, однако сделать определенные выводы на основании анализа ряда косвенных данных вполне реально.

Исходя из всей совокупности имеющегося материала, можно заключить, что прародина инков находилась в местности, прилегающей к озеру Титикака. В пользу этой версии говорят данные лингвистики и мифологии. Во-первых, так называемый «тайный язык» инков. Еще хронисты отмечали, что это был не кечуа – официальный язык империи, а, вероятно, пукина или один из диалектов аймара, которые локализуются как раз в районе Альтиплано (точки зрения о том, что этим языком был пукина, придерживался один из крупнейших перуанских лингвистов Родольфо Серрон-Паломино)[50]. Во-вторых, инкский пантеон. Его сопоставление с пантеоном Тиауанако, известным по данным иконографии (ярчайшим образцом которой являются знаменитые «Ворота солнца»), выявило крайне близкое родство. Кроме того, значимость этого района для империи нашла отражение и в инкских обрядах: есть данные о том, что при инаугурации правителей их опрыскивали водой, привезенной специально для этой цели из Титикаки[51]. Вода так или иначе играла в мировоззрении инков (как, впрочем, и других андских народов) существенную роль: недаром Пачакутек увидел Инти, который предрек ему великую славу и завещал почитать своего божественного предка, именно в водах источника, о чем мы уже писали в одной из предыдущих глав. Кроме того, имеются многочисленные упоминания о посещении данной территории инкскими правителями и об их строительной активности в этом районе.

Следует также отметить, что лингвистический анализ говорит в пользу некечуанского происхождения слова «Куско»: вероятно, оно имеет аймарское происхождение и переводится как «сова». Это косвенно подтверждает версию о том, что изначально население долины Куско было аймароязычным, а также говорит в пользу древности и даже влиятельности самого поселения, раз инки, придя к власти, не стали менять его название.

Однако есть основания утверждать, что версия, связанная с Пакаритамбо и с братьями Айяр является более архаичной. Несмотря на кажущееся противоречие, данное утверждение является вполне обоснованным. Вероятно, каноническая инкская версия, изложенная Гарсиласо, получила официальный статус в правление Пачакутека, который известен масштабными преобразованиями во всех сферах государственной и общественной жизни, в том числе и в сфере идеологии. Продвижение именно этой версии мифа могло быть связано в немалой степени и с необходимостью теснее привязать к нарождающейся империи недавно завоеванные области, прилегающие к Титикаке, в то время как на ранних этапах инкской истории, когда стоял вопрос о консолидации долины Куско и прилегающих к ней территорий, насущным интересам более отвечала версия с Пакаритамбо. Таким образом, совершенно права одна из крупнейших перуанистов ХХ в. Мария Ростворовски, которая назвала версию с братьями Айяр более «андской» и более древней[52].

Факт того, что та или иная версия так и не получила абсолютного преобладания, можно объяснить разными причинами. Во-первых, это могло быть вызвано распространением той или иной версии в зависимости от региона, что подтверждается тем, что версии, переданные хронистами и собиравшиеся в различных местах, отличаются друг от друга. Во-вторых, инкское государство, судя по всему, не стремилось полностью искоренить неканонические варианты мифа, однако настаивало на своем божественном происхождении вне зависимости от конкретного места. Впрочем, едва ли оно вообще располагало ресурсами для такого искоренения ввиду отсутствия общедоступного фиксатора информации.

Почему же инкский династический миф получил такое широкое распространение и оказался столь успешным? Будучи древнейшей формой восприятия действительности, мифы как таковые легко вписывались в рамки мировоззренческой парадигмы любого архаического человека и могли длительное время сохраняться в памяти. Династический миф инков не стал исключением. Нельзя не отметить, что с идеолого-пропагандистской точки зрения он был сконструирован очень удачно: мотив рождения людей не на земле, а под землей и их последующий выход наружу (в случае с инками – из пещеры Пакаритамбо или из Титикаки) является повсеместно распространенным на всей территории горного Перу, что способствовало успешному усвоению данного мифа местным населением. В Андах еще и в колониальное время были широко распространены представления о пакаринах – пещерах, откуда появились первые люди-предки той или иной общины и куда все отправляются после смерти (нетрудно заметить общий корень в словах «пакарина» и «Пакаритамбо»: на языке кечуа он имеет значение рождения, появления. Это прекрасно отражает сущность этих мифологических концепций, поскольку и там, и там речь идет о рождении людей). Также в династическом мифе нашла отражение и реальная топонимика долины Куско: гора Гуанакаури, с которой связаны братья Айяр, была одна одной из самых почитаемых вершин в окрестностях города и занимала важное место в государственных ритуалах. Таким образом, мы видим, как нарратив (то есть миф) поддерживает и укрепляет содержание ритуала, что способствовало более прочному усвоению содержащихся в нем сведений.

Кроме того, по своему содержанию династический миф был тесно связан с мифами о сотворении мира и обретении основных культурных достижений (земледения, ремесел, законодательства и т. п.), что превращало основателей инкской династии и государства в деятелей не только человеческого, но и божественного порядка, и повышало значимость самого мифа. Инки, таким образом, рассматриваются не просто как дети бога солнца и луны, но и как посредники между этими богами и людьми[53]. Не исключено, что из-за развитости династического мифа традиционные космогонические повествования не получили среди инков значительного распространения.

К сожалению, сейчас мы можем только гадать, какой была самопрезентация инков на раннем этапе их истории: поздние идеологические измышления, относящиеся уже к имперскому времени, не дают ответа на этот вопрос. Несмотря на то, что вариант мифа, связанный с Пакаритамбо и братьями Айяр, является, судя по всему, более архаичным, у нас нет оснований судить с уверенностью, какие элементы сюжета присутствовали изначально, а какие стали плодом более поздних идеологических изысканий, поскольку с момента собственно основания инкского государства и создания их первых мифологизированных обоснований на власть до того времени, когда версии династического мифа были письменно зафиксированы, прошел слишком большой срок.

Можно с уверенностью утверждать, что та официальная версия происхождения инков, которую мы находим в хронике Гарсиласо, не сформировалась естественным путем, а является плодом творчества жрецов, как это было и во многих других культурах древнего мира. Однако они были творцами, прекрасно знавшими качества своей аудитории, поэтому то, что они создавали, попадало в подготовленную для этого почву. На наш взгляд, именно в этом, а не в жесткой централизации инкского государства (хотя и она, несомненно, внесла свою лепту в данный процесс), кроется главная причина того, что его идеологическая пропаганда оказалась столь успешной.