Мы начнем наше знакомство с инкской мифологией с приземленного и вместе с тем фундаментального вопроса о времени и пространстве. Как инки представляли себе время? Как они видели мир и на какие составные части делили видимую и невидимую вселенную? Как эти части были связаны между собой? Вот основные вопросы, на которые мы постараемся ответить.

В мировых мифологиях и традиционных представлениях существует две основные модели времени: циклическая и линейная. Циклическая предполагает веру в то, что время неизбежно повторяется и воспроизводит само себя без каких-либо существенных изменений. В свою очередь линейная модель предполагает последовательное развитие истории к какой-то завершающей точке. Именно такова христианская модель, в которой мир последовательно движется к конкретному событию, а именно к своему завершению и второму пришествию Спасителя. Но это эсхатология, а реальная картина верований немного сложнее и запутаннее: жизнь среднестатистического крестьянина всегда была подчинена природным циклам, которые определяют сроки сельскохозяйственных работ и повторяются из года в год. Поэтому можно утверждать, что на практике эти две модели времени нередко сочетаются между собой.

Что же у инков? Как и в любом земледельческом обществе, для рядовых жителей их государства природные циклы тоже играли первостепенное значение в повседневной жизни, поскольку от них зависели сельскохозяйственные работы. Цикличность времени осознавалась и на государственном уровне, где был разработан четкий круг празднеств, приуроченных к конкретным календарным отрезкам. Важное значение в инкской концепции времени занимало представление о пачакутеке – мировом перевороте, которым завершаются крупные отрезки времени, исторические эпохи (некоторые исследователи отмечают даже, что это слово можно перевести как «революция», то есть переход к чему-то принципиально новому). Для инков существовало два основных пачакутека – создание их империи и ее падение с приходом испанцев.

Отметим, что девятый Сапа-Инка, с именем которого связано начало империи, взял себе имя Пачакутек, дабы подчеркнуть всю судьбоносность своего правления. Показательно, что эта глубоко мифологическая по своей сути концепция применялась для вполне исторических событий, но это лишь подчеркивает, насколько важное значение инки придавали собственному государству. Для них оно выступало не просто как политическое образование, а как универсальный космический организм, появление которого было предопределено свыше. На этом фоне теряется даже такое фундаментальное для любой мифологии событие, как создание мира, о чем подробнее пойдет речь в следующей главе. Таким образом, в своей концепции времени (и не только в ней) инки соединили мифологию с идеологией. Циклично ли такое представление? И да, и нет. С одной стороны, сама идея о сменяющих друг друга эпохах циклична, но инкская идея пачакутека не подразумевает повторения того, что уже существовало ранее.

Интересные выкладки относительно хронологии и концепции времени можно найти в труде хрониста Фелипе Гуаман Помы де Айяла: он поделил историю на пять частей, отдельно упоминая «эпохи индейцев». За второй эпохой мира, эпохой Ноя, последовала первая эпоха индейцев, в то время как третья, четвертая, пятая и шестая «эпоха мира» пришлись на первую, вторую, третью, четвертую и пятую «эпохи индейцев». При этом период существования инкского государства приходился на четвертую эпоху[8]. Конечно, у Помы традиционные элементы тесно переплетены с христианскими (все-таки он писал уже в XVII в.), но сама идея временных циклов, представленная в этом произведении, несомненно андская по своему происхождению. Вообще многие испанские хронисты стремились вписать инкскую историю в общемировую, но к нашему разговору это не имеет прямого отношения.

С концепцией времени тесным образом связаны календарные представления. Инкский календарь представляет сложную материю: среди исследователей даже нет единодушия по вопросу о том, на какой основе он базировался. В хрониках колониального периода инкский год делится на стандартные двенадцать месяцев, но есть основания считать, что месяцев было тринадцать. Вероятно, существовала параллельная практика отсчета сезонов: были представления как о четырех сезонах по три месяца, так и о трех сезонах по четыре месяца. При этом один месяц являлся добавочным.

Как и в случае с концепцией времени, такое же сочетание прагматики и мифологичности можно наблюдать и в инкской концепции пространства. Она имеет два основных измерения: горизонтальное и вертикальное, первое из которых было разработано более детально.

Горизонтальное измерение предполагало организацию пространства в пределах инкской империи. Само ее название, Тавантинсуйу, что в переводе с кечуа означает «четыре стороны света», является претензией на универсальный, вселенский характер: инки не просто строили государство, но организовывали его пространство с учетом сакральных норм. Столица империи, город Куско, рассматривался как центр мира и в политическом, и в сакральном смысле. Он не только был центром сети дорог, с помощью которых осуществлялся эффективный контроль над отдельными областями империи: город был отправной точкой и для системы секе – линий, вдоль которых были расположены сакральные объекты, значимые в рамках государственного культа. Всего насчитывалась сорок одна секе с несколькими сотнями объектов поклонения. Секе ассоциировались с каждой из четырех крупнейших областей империи. Количество секе и объектов почитаний в них варьировалось в зависимости от конкретной области, но очевидно, что инки в процессе создания этой системы присвоили немало почитаемых объектов других народов. Это совершенно нормальная практика для политеистического общества: зачем ссориться с чужими богами, если можно заручиться их покровительством? Кроме того, как считается, система секе имела и астрономический аспект: ее некоторые центральные точки совпадают с астрономическими ориентирами для обозначения восходов и заходов определенных звезд. Это лишний раз подтверждает, что инкская астрономия была тесно связана с религией и мифологией.

Вертикальное деление подразумевало представления о существовании нескольких уровней мироздания – представление, характерное для большинства известных мифологий. Применительно к инкам можно говорить о трех мирах, для обозначения которых в кечуа используется общий термин пача. Каждый из них называется следующим образом: ханан-пача или ханак-пача – верхний мир, тайпи-пача или кай-пача – средний мир и укху-пача или укку-пача – нижний мир. Эти термины взяты из современного кечуа, поэтому возможно, что сами инки называли элементы мироздания немного иначе (похожие определения можно встретить у хрониста Инки Гарсиласо де ла Вега). Некоторые исследователи объясняют эту троичную структуру влиянием христианства, но сама по себе она довольно универсальна и вполне логично вписывается в традиционное андское мировоззрение и мифологию.

Верхний мир (ханан-пача) – это небо, пространство, в котором пребывают небесные светила (солнце, луна, звезды), гром, ветер, радуга и т. п. Мы не знаем, как именно инки представляли себе повседневное существование небесных (да и вообще каких-либо) богов: ничего подобного рассказам о повседневности олимпийцев нам не известно. Учитывая, что инки вообще не представляли их в виде людей, вряд ли такие воззрения существовали в принципе. Тем не менее, инки придавали небу большое значение и наблюдали за ним.

Инкская (и вообще андская) астрономия была составной частью мифологии и мировоззрения, поэтому она заслуживает отдельного рассмотрения. Она обладала следующими характеристиками: символичность, ритуальность, прогностичность (возможность предсказывать некоторые небесные явления), эксклюзивность (ею занимались только специально подготовленные люди).

Особое место в системе инкской астрономии занимало наблюдение за солнцем и луной, которое было необходимо для календарных расчетов и правильного начала посевного сезона. Существовало три типа наблюдений: непосредственно за объектами, за их тенями и за отражениями в воде. Главный храм инков, Кориканча, о котором еще пойдет речь, имел исключительное значение как центр государственной астрономии. Западная стена храма располагается примерно по тому же азимуту, что и точка на горизонте, где в июне наблюдался восход Плеяд. Кроме того, закат в день декабрьского солнцестояния можно было наблюдать от Кориканчи до двух столбов на горизонте в Чинчинкайе. Инки знали, что солнцу требуется год, чтобы завершить свой цикл. Они также знали точные даты солнцестояний и равноденствий солнца, как и дни, когда дневное светило находилось в зените и против зенита.

Инки уделяли много внимания отслеживанию небесных явлений по мере их появления на горизонте. Они практиковали горизонтальную астрономию, наблюдая за положением восходящего и заходящего солнца в дни, которые имели церемониальное и сельскохозяйственное значение. Поскольку Земля вращается вокруг Солнца, наклон ее оси приводит к тому, что положение восходов и закатов на горизонте каждый день немного смещается к северу или югу. Инки фиксировали эти астрономические события на горизонте Куско и следили за ними с помощью столбов. Альтернативные методы определения положения восхода солнца, возможно, могли применяться в Мачу-Пикчу и соседнем центре Льяктапате, где неровности горизонта могли служить естественными календарными ориентирами для таких событий, как июньское солнцестояние.

Для наблюдения за солнцем инки не использовали никаких продвинутых технологий. Они применяли с этой целью три основных инструмента:

1. Усну – платформа, которая использовалась как для астрономических наблюдений, так и для проведения религиозных церемоний. По сути своей, инки четко не отделяли одно от другого;

2. Специальные столбы для наблюдения за движением солнца;

3. Гномоны – вертикальные предметы округлой формы, позволяющие по наименьшей длине тени определить угловую высоту Солнца.

В источниках колониального периода есть сведения, что инки верили, будто их правители после смерти отправлялись на небо к своему отцу-солнцу. Эти сведения сложно интерпретировать: то ли это влияние христианства, то ли инки и правда считали, что императоров ждет иное посмертное существование, чем остальных его подданных.

Средний мир, кай-пача, представлял для инков все многообразие окружающей действительности. Это земля, которая обеспечивала их пропитанием, вода, которая давала жизнь растениям и всему живому, растения и животные, горы и т. д. Другими словами, все то, что было доступно непосредственному наблюдению, за исключением тех объектов, которые располагались на небесах. Как и любые народы, жизнь которых была тесно связана с природой, инки уважительно относились к ней. При этом по отношению к ним вряд ли оправдано использование таких понятий, как «сакральное» (священное) и «профанное» (мирское, обыденное). Для инков все в той или иной степени было сакральным, хотя и существовали объекты, которые были наделены этим свойством в большей степени (например, горные вершины, особенно высокие, или водные источники).

Наши знания об инкском загробном мире очень скудны. Скорее всего, они верили, что после смерти каждый человек продолжает вести то же существование, что и при жизни: что знатный и богатый, что бедный остаются таковыми и в загробном мире. Это весьма распространенная модель загробного мира, свойственная очень многим народам. Инкам была чужда идея посмертного воздаяния, характерная для монотеистических религий, они не верили, что за праведную жизнь после смерти последует вознаграждение. Нужно отметить, что для большинства древних цивилизаций эта идея вообще не свойственна.

Каких-то подробностей того, как был устроен инкский загробный мир, у нас нет, не исключено, что в устойчивом виде их и не существовало. Относительно его местоположения существует две версии: это либо недра гор/вулканов, либо просто подземное пространство, причем первое, скорее всего, преобладало. Такая двойственность вообще характерна для представлений о загробном мире у многих народов, а не является особенностью лишь инкской религии. И горы, и подземное пространство имели важное значение, они ассоциировались и с жизнью, и смертью. Сами мертвые обладали этой двойственностью: инки верили, что они могут оказывать непосредственное воздействие на плодородие.

Вероятно, существовали представления о том, что все три мира не являются полностью изолированными, они связаны между собой определенными локациями. В частности, вершины гор и вулканов (особенно высоких, коих в Андах множество) позволяют стать ближе к небесам. Недаром инки совершали жертвоприношения на вершинах гор: они представляли, что такие подношения лучше дойдут до адресата. В этом отношении гору можно рассматривать как аналог мирового древа, распространенного в мировых мифологиях образа, который соединяет между собой все слои мироздания. Кроме того, недра высоких гор воспринимались как одно мест загробного мира, что также отсылает к аналогиям с мировым деревом.

Местами, связывавшими этот мир и подземный, были также пещеры. Вообще они обладали, как и многое в андском мировоззрении, двойственной природой, поскольку ассоциировались как с жизнью, так и со смертью. Пещеры выступали, с одной стороны, как место погребения, с другой – как источник жизни, откуда появились первые люди. Конечно, сами инки не хоронили мертвых в пещерах (этот обычай имел место среди рядового населения империи), но представление о пещере как об источнике жизни вошло в самое сердце инкской пропаганды: по одной из версий династического мифа, сами инки вышли из пещеры.

Коснемся еще такого вопроса в рамках инкской модели мира, как почитание животных: дело в том, что многие из них ассоциировались с конкретными ступенями мироздания. Некоторые животные занимали в мировоззрении более значимое место, чем другие, это характерно для любой культуры. Назовем наиболее значимые для инкской.

Логично, что с небесами ассоциировались птицы. Наиболее значимым как для инков, так и для доинкских культур был андский кондор (или просто кондор) – крупнейшая летающая птица Нового Света. Для инкского искусства не характерно изображение птиц и животных, однако известны изображения кондора в некоторых культурах Косты, что свидетельствует о его важной роли в мировоззрении. Для инков кондор ассоциировался с небом и солнцем. Это была, можно сказать, «царская птица», которая господствует среди других птиц так же, как солнце – среди небесных светил.

Еще одним животным, имевшим небесные ассоциации, были кошачьи (ягуар и пума). Это крупнейшие хищники в данном регионе. Не всегда возможно определить, о каком именно животном идет речь, поскольку в андских культурах мифологические персонажи чаще всего имели только отдельные кошачьи черты (например, характерные зубы и челюсти). В случае с инками почитание этих животных не выраженно столь явно, но в культурах Косты кошачий хищник был связан с культом луны. Имеются его изображения и в культурах Сьерры (в частности, Уари), в том числе в связи с небесным божеством – прообразом инкского Виракочи.

Из животных, ассоциировавшихся с земным уровнем, следует назвать прежде всего ламу. Лама была, пожалуй, главным одомашненным животным для андских народов, и поэтому ее значимая роль в мировоззрении хорошо объяснима. Она ассоциировалась с плодородием и изобилием, поскольку лама оказывала непосредственное влияние на благосостояние.

На уровне организации земного пространства важным инкским животным оказалась пума: традиционно считается, что Пачакутек перестроил Куско таким образом, чтобы план города своими очертаниями напоминал пуму. Таким образом, это животное у инков могло ассоциироваться с верховной властью и могуществом. Важно понимать, что ассоциации кошачьих и власти намного древнее инкской культуры: еще в Чавине одно из верховных божеств на знаменитой стеле Раймонди изображено с кошачьими (скорее всего, ягуарьими) чертами. Высказывалась даже версия, что это ранняя форма бога-творца Виракочи. Существуют многочисленные свидетельства значимой роли кошачьих в мировоззрении и позже Чавина, в частности, в культурах Паракас, Наска, Моче, Уари и Тиауанако, где изображения кошачьих в мифологическом контексте получили широкое распространение. Несмотря на известные различия в разных культурах, в большинстве случаев речь идет об ассоциациях кошачьих с властью и силой.

Сосуд в виде кошачьего со змеиным хвостом, держащим трофейную голову. Культура Моче

На уровне загробного мира наиболее значимыми оказываются змеи и лягушки. Они не только связаны со смертью, но и выступают традиционными символами плодородия и водной стихии, и в таком качестве их рассматривают во многих культурах.

Но важно иметь в виду, что различные животные в андской мифологии не имели самостоятельной роли, они не выступали объектами непосредственного почитания и культа. Можно с уверенностью сказать, что ничего похожего на тотемизм (то есть веру в происхождение от животного) или на египетский культ животных в инкской религии не было. Инки рассматривали животных скорее как символы тех или иных божественных сил, причем эти символы нередко имели двойственный характер.

Схема города Куско в форме пумы

Несмотря на кажущуюся точность этой трехступенчатой системы мироздания, в реальности вряд ли она воспринималась столь строго. Другими словами, отдельные компоненты этой системы не были намертво закреплены за одним из уровней. Так, земля наверняка мыслилась частью сразу двух уровней – земного и подземного, то же самое можно сказать и о водных источниках (вода как источник плодородия в андском мировоззрении имеет четкую связь с загробным миром). Таким образом, любые четкие схемы, объясняющие те или иные аспекты мировоззрения, отличаются известной условностью.