В предыдущих главах уже говорилось о цементирующей роли культа императорских мумий для инкской религии. Мы точно не знаем, когда именно он сложился, но вряд ли на ранних этапах существования государства. Не исключено, что его формирование в том виде, в котором он представлен в источниках, относится уже к имперскому периоду. Другими словами, это можно отнести примерно к царствованию Пачакутека, в правление которого сложились ключевые имперские институты.

Инкский культ предков имеет два основных измерения: во-первых, это погребальные обряды, которыми сопровождались похороны каждого Сапа-Инки; во-вторых, тот набор ритуалов, которые совершались над мумиями уже после похорон. Посмотрим на них подробнее.

Ключевым обрядом начального этапа похорон было бальзамирование тела. К сожалению, эта техника нам неизвестна: до нашего времени не дошло ни одной императорской мумии, которые по приказу испанцев были либо сожжены, либо закопаны в землю. Часть из них бесследно исчезла, как, например, мумия Пачакутека: индейцы спрятали их от испанцев так хорошо, что мумии затерялись окончательно.

Так или иначе, хронисты, которым довелось видеть их собственными глазами, утверждали, что забальзамированные мертвецы выглядели как живые. В частности, Инка Гарсиласо де ла Вега оставил такое описание императорских мумий:

«Тела их были сохранены полностью; все было на месте – каждый волосок с головы, из бровей и ресниц. Они были в тех своих одеждах, которые носили при жизни: на голове только льауту (повязка, аналог короны – Е.Н.) и никаких других королевских знаков отличия. Они сидели на корточках, как обычно садятся индейцы и индианки: руки скрещены на груди – правая поверх левой; глаза опущены вниз, словно они смотрели на пол»[90].

Впрочем, вполне возможно, что подобное впечатление создавалось не столько за счет искусной мумификации, сколько из-за масок на лицах, о существовании которых упоминается в некоторых источниках. Если попытаться провести аналогии особенностей мумификации императоров с практикой сохранения прочих тел, обнаруживаемых археологами, то можно предположить, что останки правителей мумифицировались с помощью сапонификации (омыления) и соли. Кроме того, императорские мумии подвергались многослойному обертыванию тканями, в результате чего их размер увеличивался в несколько раз (поэтому в источниках, как правило, мумии Сапа-Инков дословно называются «тюками» либо просто «телами»). Все это было характерно для большинства мумий Андского региона, и у нас нет оснований считать, что тела императоров подвергались принципиально иной обработке. Более того, многое из того, что мы называем андскими «мумиями», не является таковым в строгом смысле слова: тела здесь хорошо сохраняются исключительно за счет благоприятных для естественной мумификации природных условий.

Еще один интересный момент касается упоминания внутренностей императоров, которые хоронились отдельно от тел. Очевидно, что вынимание внутренностей было обусловлено практикой мумификации, однако их персональное захоронение имело символический характер.

Почитание умерших в рамках специального праздника

Возвращаясь к императорским мумиям, добавим, что нам неизвестно, как именно они хранились. В источниках упоминаются две версии: согласно первой мумии находились в главном храме Кориканча, согласно второй – на территории той панаки, к которой принадлежал умерший Сапа-Инка. При этом можно не сомневаться в том, что как минимум по случаю некоторых важных празднеств тела находились в Кориканче, но хранились ли они там постоянно – мы не знаем.

Следует иметь в виду, что сообщения хронистов о месте хранения мумий в значительной степени обесцениваются тем, что ни один из них не видел главный храм империи собственными глазами, поскольку к середине XVI столетия он был разграблен и почти полностью разрушен. Единственным из крупных хронистов, который видел его в целости и сохранности, был Педро Писарро, но он, к сожалению, не оставил соответствующих описаний. Поло де Онденгардо, обнаруживший некоторые из мумий, сообщает о том, что они находились не на территории главного кусканского храма, но нельзя исключать, что мумии были вынесены оттуда индейцами уже после прибытия испанцев.

Еще одним важным компонентом погребального цикла были обильные сопроводительные жертвы: в качестве таковых выступали многочисленные предметы высочайшего качества (помимо еды и напитков, это были драгоценности, тончайшие ткани и великолепная керамика). Существовала и традиция человеческих жертвоприношений: при похоронах императора чаще всего умерщвляли некоторых жен и слуг почившего Сапа-Инки. Хронист Бернабе Кобо называет точные цифры принесенных в жертву, описывая погребение одиннадцатого императора Уайна-Капака:

«…на его могиле была убита тысяча человек, чтобы эти люди служили ему в загробном мире, в соответствии с верованиями индейцев. Утверждают, что из-за того, как эти индейцы относились к этому королю, они встретили свою смерть с большой радостью…»[91].

Цифра в тысячу человек выглядит явным преувеличением, но счет жертв, тем не менее, вполне мог идти на десятки. Точное количество определялось конкретными обстоятельствами, а также, вполне возможно, репутацией самого Сапа-Инки: чем более успешным было его царствование, тем более пышных похорон и обильных подношений он удостаивался после смерти.

Жертвоприношения и подношения сопровождались ритуальными плачами и декламацией основных деяний умершего. Бурное оплакивание продолжало быть составной частью андского погребального обряда даже спустя столетия после падения государства инков. Из более частных обрядов и традиций можно отметить следующие: тушение всего света во дворце, запрет его обитателям на ношение золотых и серебряных украшений, а также одежд из дорогих тканей; обязанность преемника выйти на главную площадь Куско и с громким плачем рассказать обо всех деяниях своего предшественника. Другими словами, можно говорить об установлении ряда траурных ограничений для родственников умершего. Вероятно, таковые существовали и на общегосударственном уровне, для всех жителей империи. Впрочем, здесь стоит отметить, что инкский траур не отличался большой строгостью: нам неизвестны упоминания о каких-либо жестких ограничениях. Возможно, это связано с тем, что в инкской культуре смерть не воспринималась как нечто нечистое, поэтому и не возникало необходимости в строгом трауре.

Важным аспектом похорон императоров была публичность: хотя простой народ до ритуалов в Кориканче не допускался, и в отдельных кварталах города, и за его пределами в провинциях организовывались собственные «поминки», целью которых было почтить память почившего. Эта публичность была необходима, поскольку культ умерших императоров носил общегосударственный характер, и к нему стремились приобщить максимально возможное число подданных. Выражение почтения к особе умершего императора демонстрировало лояльность к государственному культу и государству в целом.

Цикл погребальных обрядов не заканчивался самими похоронами и сопутствующими обрядами: на протяжении всего следующего года проводились аналогичные обряды (подношения, плачи и т. п.) каждые пятнадцать дней, как выразился один из хронистов, «при каждом полнолунии и затмении луны». По окончании этого года совершался завершающий цикл обрядов, и основная фаза поминания императора на этом прекращалась.

Из общей практики погребения несколько выбиваются похороны одиннадцатого Сапа-Инки Уайна-Капака. Согласно некоторым данным, его сердце было погребено в Кито, городе на территории современного Эквадора, в котором он умер, а тело отправлено в Куско согласно обычаю. Причины этого решения, скорее всего, политические: Уайна-Капак был вынужден много времени проводить на территории в районе Кито, завоевание которой требовало много времени и сил. Решение оставить сердце в Кито могло быть продиктовано стремлением угодить местным элитам, которые начали претендовать на особый статус в империи. Однако это соперничество было лишь прелюдией к куда более масштабному конфликту. Апофеозом этой борьбы стала гражданская война, разразившаяся после смерти Уайна-Капака между его сыновьями Уаскаром и Атауальпой, которые приходились друг другу единокровными братьями. Не вдаваясь в подробности, заметим, что эта война в значительной степени облегчила испанцам задачу завоевания империи инков.

Однако культ умерших правителей и культ предков вообще – это не только и не столько погребальные обряды, хотя они и играют в этом очень важную роль. Показательно то, как обращались с телами умерших после завершения похоронного цикла. Сначала попробуем поразмыслить, с какой целью инки (и прочие жители Анд) мумифицировали и вообще сохраняли тела своих умерших? Самый очевидный и простой ответ звучит так: чтобы сохранить их. Но зачем? Мы не можем ответить на это с полной уверенностью, однако способны высказать некоторые предположения. Очевидно, что необходимость сохранения тела была связана с представлениями о посмертном существовании. В инкском культе предков центральную роль занимал принцип do ut des («я даю, чтобы ты дал»): за телом предка тщательно ухаживали, а в ответ от него ожидали помощи и поддержки в государственных и повседневных делах. Следовательно, если тело предка не сохранялось, потомки лишались возможности обращаться к нему за содействием.

Значимым элементом культа умерших императоров было почитание золотых статуй, изображавших Сапа-Инков[92], а также т. н. «тюков» (в источниках используется испанское слово bulto) – символических предметов из волос, ногтей, одежды, которые изготавливались еще при жизни правителей и использовались в различных ритуалах. Уже после прихода испанцев и уничтожения большого количества тел предков индейцы рассматривали эти тюки как «заменители» тел умерших. Например, есть сведения, что после того, как мумия восьмого Сапа-Инки Виракочи была сожжена по приказу испанцев, индейцы собрали прах и с большой осторожностью поместили его в маленький сосуд, после чего он стал почитаться еще более ревностно. Но очевидно, что такие заменители не были равноценны цельным телам: на это указывает довольно быстрое угасание практики почитания императорских мумий после того, как эти мумии перестали быть доступными для ритуальных целей. Кроме того, есть сведения, что с похожими целями создавались статуи инков.

«Индейцы называли определенные статуи или камни в их честь (т. е. Сапа-Инков – Е.Н.), чтобы при жизни и смерти им оказывалось такое же почитание, как и правителям. И у каждого айлью, или рода, были идолы или статуи своих Инков, которых они несли на войну и выводили процессией, чтобы вызвать дождь и удачу, и устраивали им различные праздники и жертвы. Этих идолов было много в Куско и в его окрестностях; суеверие поклонения этим камням полностью или в значительной степени прекратилось после того, как они были обнаружены»[93].

Из этой цитаты очевидно, что эти «идолы» после обнаружения были уничтожены, что и стало причиной угасания связанных с ними представлений и ритуалов.

Важное значение имели обряды, связанные с годовщиной смерти Сапа-Инки, которые были известны под общим термином пурукайя. Их основной целью было обеспечить превращение умершего правителя в предка[94]. Как и похороны, пурукайя продолжалась около месяца. Празднество включало ритуальные плачи, шествия по Куско, подношения, танцы. Завершалась пурукай ритуальным очищением от траура, который родственники носили весь этот год.

Как именно строилось культовое обращение с мумиями императоров? Фактически так, словно император был еще жив: ему подносили пищу и напитки, периодически меняли одеяния, посуду и т. п. Мумии придавалось сидячее положение, чтобы она больше напоминала живого человека. Подобные практики требовали регулярных (и притом немалых) расходов. Судя по всему, для этих целей каждый инкский правитель сохранял после смерти не только все свое имущество и штат прислуги, но и жен, которые вместе с прочими родственниками занимались повседневным обслуживанием императорской мумии в рамках той или иной панаки. При этом одна из жен позиционировалась в качестве императрицы, а глава панаки выступал от имени почившего как его главный представитель. Опять же, инки стремились создать иллюзию жизни каждого умершего императора. Приведем соответствующую цитату из источника:

«У Инков каждый при жизни делал свою статую, которую называл Хуауки, с участием которой устраивались многочисленные праздники, и когда Инка умирал, ничто из его сокровищ и одежды не передавалось по наследству преемнику: все это предназначалось для жертвоприношений и служб, а также для пропитания его служителей. И в тот день, когда инки умирали, убивали жен, к которым у них была привязанность, и слуг, и служителей, чтобы они сопровождали инков в загробной жизни»[95].

Важной функцией императорских мумий были и обязанности оракула: у них спрашивали советов по тем или иным вопросам. В одной из хроник есть интересное описание процесса общения с телами умерших. Приведем его почти целиком:

«В то время как я думал, что буду говорить с каким-то живым индейцем, меня привели к мумии, которая находилась на носилках. Индеец-представитель, который говорил за мумию, сидел с одной стороны от умершего, а индианка – с другой. Итак, когда мы прибыли и предстали перед мумией, переводчик передал сообщение. Помолчав какое-то время, индеец посмотрел на индианку (как я понимаю, для того, чтобы узнать ее мнение), затем мне ответили оба, говоря, что их почивший сеньор говорит, чтобы было так…»[96].

К сожалению, неизвестно, с кем именно «разговаривал» хронист, но из контекста понятно, что речь шла обо одной из императорских мумий. Здесь также показательно наличие «переводчиков», то есть тех, кто говорил от имени умершего. Нетрудно предположить, что такая система предполагала немало возможностей злоупотребления: кто может проверить, что на самом деле хотел сказать предок?

Помимо мнения умерших императоров по тем или иным конкретным вопросам, их просили и о более глобальных вещах: богатых урожаях, успехах в войне и т. д. Есть даже основания утверждать, что в государственной религии инков имели место попытки закрепить за некоторыми умершими императорами некую область, в которой они могли бы помогать своим наследникам и подданным. В частности, Сапа-Инка Пачакутек прославился как великий законодатель, поэтому он мог «отвечать» за эту сферу, а его сын Топа-Юпанки, проводивший наиболее масштабные за всю историю империи завоевания, мог стать покровителем военного дела. В источниках есть точные указания на то, что мумию шестого правителя Инка-Роки, известного постройками многочисленных ирригационных сооружений, возили в религиозных процессиях во время засух, дабы она даровала необходимые для урожая осадки. Сейчас трудно сказать, проводилась ли такая политика «закрепления» к областям по отношению к мумиям всех императоров.

Вышесказанное позволяет заключить, что в какой-то мере мы можем говорить о процессе обожествления умерших императоров. Умирая и переходя в разряд предков, Сапа-Инки перемещались на иной, более высокий уровень социальной и религиозной иерархии. В источниках об этом не говорится, но очевидно, что по отношению к императорским мумиям правомерно употребить термин «уака», который, как мы говорили ранее, является андским аналогом божества.

В связи с инкскими погребальными обрядами интересен вопрос цветовой символики, то есть какие цвета ассоциировались у инков со смертью и погребением? С одной стороны, у нас есть упоминание об использовании черного в качестве траурного цвета. Однако нет уверенности, что это не пример экстраполяции позднего обычая на более ранние этапы развития мировоззрения. Вполне возможно, что такая символика черного возникла в Андах под влиянием христианства. По крайней мере, мы можем допускать такую возможность, пока не появятся доказательства обратного.

Андским цветом смерти однозначно был красный. Это универсальное представление: красный – цвет крови, следовательно, и жизни. Известно, что инки рисовали на лицах умерших линии жертвенной кровью, что, вероятно, символизировало их возрождение к жизни уже в новом качестве.

В инкское время важным символическим значением обладало отождествление предков и деревьев. Вероятно, последние ассоциировались с обрезанными деревьями, которые вновь возрождаются к новой жизни. Это свидетельствует о близком родстве культа мертвых с идеей плодородия растительного мира.

Важно отметить, что все ключевые элементы инкского государственного культа императорских мумий восходят к андскому культу умерших. И сохранение тел в специальных местах, и вера в возможность позитивного воздействия на жизнь потомков, и функции оракула – все эти черты прослеживаются и на уровне низовой, народной религии, которую исповедовали широкие массы людей: по источникам известно, что все это было характерно для почитания предков в рамках отдельных общин. Инки понимали, что навязанный сверху культ, не имеющий в народе никаких корней, не будет иметь значительного распространения. Таким образом, в инкском культе предков очень удачно соединились как религиозно-мифологические, так и идеологические элементы.