Наш рассказ об инкской мифологии и религии подходит к концу. Мы рассмотрели общие особенности этой религиозной системы, основные характерные особенности, главных богов и связанные с ними мифы, ключевые празднества и ритуалы. Все это служило одним из важнейших фундаментов инкской империи и успешно функционировало в течение длительного времени. Но все кардинально изменилось, когда на инкскую землю вступили испанцы. С их приходом началась конкиста[97] – чрезвычайно драматичный и сложный период в истории народов не только Перу, но и Нового Света в целом.

Обрисуем в общих чертах основные вехи истории конкисты Тавантинсуйу, поскольку это позволит лучше понять последующую судьбу инкской религии и мифологии. Выше мы уже писали, что незадолго до прихода испанцев в империи инков разразилась гражданская война между сыновьями одиннадцатого Сапа-Инки Уаскаром и Атауальпой, из которой последний вышел победителем. В мае 1532 г. испанская экспедиция во главе с Франсиско Писарро высадилась в Тумбесе, крупном центре в северной части империи. Однако лишь в ноябре Писарро с отрядом решил отправиться вглубь страны, начав восхождение в Анды. Целью их похода была Кахамарка – другой значимый центр империи в северных Андах, где на тот момент стоял лагерем победоносный Атауальпа. Он согласился встретиться с испанцами, и эта встреча окончилась трагически: сам инка был взят в плен, а огромное число сопровождавших его индейцев было убито испанцами или просто задавлено в суматохе. Но перед тем, как эта бойня началась, состоялась примечательная встреча между испанцами и Атауальпой.

Сохранилось несколько описаний этой встречи, которые разнятся в деталях (порой довольно существенных). Предоставим слово очевидцу событий, хронисту Педро Писарро, двоюродному брату Франсиско Писарро:

«Маркиз дон Франсиско Писарро, увидев, что Атауальпа уже прибыл, велел отцу Висенте де Вальверде, первому епископу Куско, Эрнандо де Альдамо, хорошему солдату, и дону Мартинильо, переводчику, чтобы они отправились поговорить с Атауальпой и потребовали у него от имени Господа и Короля, чтобы он подчинился закону нашего Господа Иисуса Христа и службе Его Величества, и что маркиз будет считать его братом и не причинит его стране никакого зла <…> Отец держал в руках молитвенник, где он зачитывал то, что проповедовал. Атауальпа попросил его у него, и он дал его ему закрытым, и поскольку Атауальпа, держа молитвенник в руках, не знал, как открыть его, он бросил его на землю»[98].

Еще два известных описания были созданы по горячим следам, а именно в 1534 г. Кристобаль де Мена описал эту знаменательную встречу следующим образом:

«Отец из ордена Санто-Доминго[99], с крестом в руке желая проповедовать ему слово Божье, отправился поговорить с Атауальпой, и сказал ему, что христиане – его друзья, и что господин губернатор очень его любит, и пусть он отправится к нему на постой, чтобы встретиться. Касик[100] ответил, что не двинется дальше, пока христиане не вернут ему все, что они взяли у него по всей стране, и что после этого он волен сделать все, что в его власти. Оставив эти речи, отец начал говорить положенные ему вещи о Боге с помощью книги, которую держал в руках, но Атауальпа не захотел их принять. Когда он попросил у отца книгу, тот, думая, что инка хочет ее поцеловать, дал ему книгу, а Атауальпа бросил ее на людей. И мальчик-переводчик, который говорил ему все это, подбежал тогда, взял книгу и отдал ее отцу, а затем отец закричал, говоря: Выходите, выходите, христиане, и придите к этим ненавистным псам, которые столь не желают дел Божьих, что касик бросил на землю книгу нашего святого закона»[101].

В свою очередь, Франсиско де Херес изложил свою версию событий:

«Губернатор, который это видел, спросил у отца Висенте, хочет ли он пойти поговорить с Атауальпой с помощью переводчика. Тот ответил согласием и отправился с крестом в одной руке и Библией с другой, прошел мимо людей до места, где находился Атауальпа, и через переводчика сказал ему: “Я священник Господа и учу христиан Божьим делам, и я также пришел учить вас. То, чему я учу – это то, что Господь рассказал нам, то, что есть в этой книге. Поэтому от имени Господа и христиан я умоляю тебя стать его другом, поскольку этого хочет Господь, и ступай поговорить с губернатором, который тебя ожидает”. Атауальпа сказал, чтобы отец дал ему посмотреть книгу, и тот дал ее ему закрытой. Атауальпа не догадывался, как открыть книгу, и священник протянул руку, чтобы открыть ее, и Атауальпа с большим презрением ударил его по руке, не желая, чтобы отец открывал ее. Он сам с настойчивостью открыл книгу, не удивляясь ни буквам, ни бумаге. Как и другие индейцы, он отбросил ее на пять или шесть шагов от себя»[102].

Нетрудно заметить, что описание Писарро является самым компактным и вместе с тем рационализаторским: он пытается логически объяснить действия Атауальпы. Отчасти это можно объяснить тем, что Писарро документировал свои воспоминания спустя годы после описываемых событий, и у него было время осмыслить в контексте того, что произошло позднее. Схожим образом поступает и Херес. Оба эти хрониста объясняют тот факт, что инка не открыл книгу, его незнанием того, как это делается, – допущение вполне логичное. Мена приписывает отцу Висенте очень странное предположение о желании Атауальпы поцеловать книгу: странность, граничащая с наивностью. У Хереса же получился самый надменный и гордый образ Сапа-Инки, но он вполне может соответствовать действительности: будучи правителем огромной империи, Атауальпа должен был действовать и выглядеть в соответствии со своим положением.

Как бы то ни было, в этих небольших отрывках содержится очень много смыслов, которые можно долго анализировать, но нам важен их религиозный контекст. Представьте себе ситуацию: проповедник отправляется вещать слово Божье человеку, языка которого он не знает, с переводчиком, который знает испанский лишь в самых общих чертах (такова была реальность первого этапа конкисты: хорошие переводчики появились, понятное дело, не сразу), но и это еще не все. Проповедник пытается сослаться на книгу как на источник слова Божьего, но человек, которому он это втолковывает, не видел за всю свою жизнь ни одной книги, поскольку в его культуре нет письменности. Что человек понял из такой проповеди? Конечно же, ничего. Но при этом его неуважительное отношение к священному писанию было использовано как один из поводов, чтобы проявить жестокость и к самому человеку, и к его людям. Между инками и испанцами зияла огромная мировоззренческая пропасть, которую было невозможно преодолеть в один момент, и приведенный эпизод с Атауальпой служит ее прекрасной иллюстрацией.

Как же развивались события после резни в Кахамарке? Атауальпа, находясь в плену у испанцев, видимо, не вполне осознавал весь драматизм ситуации и масштаб происходящего. Он продолжал плести интриги: так, Атауальпа отдал приказ об убийстве не только своего соперника Уаскара, но и его семьи, опасаясь конкуренции с их стороны. Атауальпа пытался купить свою свободу, выплатив испанцам беспрецедентный выкуп золотом и серебром, ради чего были опустошены хранилища Куско и Пачакамака. Однако он не добился своего: несмотря на собранное им богатство объемом около 6 тонн, испанцы все равно казнили Атауальпу, вероятно, сочтя, что свою роль во всей этой истории он уже сыграл. Казнь состоялась в июле 1533 г. Поскольку незадолго до этого Атауальпа принял католичество, его казнили «цивилизованно»: через удушение с помощью гарроты[103]. Это драматическое событие было изображено на одной из иллюстраций в хронике Помы, где Атауальпа изображается связанным и с крестом в руках, при этом выражение его лица отмечено безмятежностью и спокойствием. Интересен тот факт, что в народном сознании распространилось представление об обезглавливании Атауальпы: именно этот образ можно увидеть у Помы.

Однако со смертью Атауальпы закончилась лишь начальная фаза конкисты: испанцам еще предстояло завоевать как столицу, так и обширные территории инкской империи. В начале ноября 1533 г. они подошли к Куско, на подступах к которому им предстояло сражение с Кискисом, одним из самых прославленных инкских военачальников того времени и верным союзником Атауальпы. Полутора тысячам испанцев противостояло тридцатитысячное испытанное в боях войско: расклад был не в пользу завоевателей, и в случае их неудачи история могла пойти по другому пути. Но испанцам неслыханно повезло: из Куско к ним прибыли посланники от «законного Сапа-Инки» Манко, который предложил военный союз, на что испанцы ответили согласием, и войско Кискиса было разбито объединенными силами испанцев и Манко-Инки. Последний был избран правителем столичной аристократией, которая всегда считала Атауальпу узурпатором, а Кискиса как его сторонника считала угрозой. К сожалению, они не смогли верно оценить расстановку сил, поскольку после того, как испанцы заняли Куско с помощью самих же инков, их положение значительно укрепилось. Разумеется, они не рассматривали Манко всерьез, вскоре поддержав претензии на власть со стороны его братьев. Все закончилось тем, что в середине 1535 г. Манко был обвинен в попытке организации восстания и арестован, и лишь в апреле следующего года ему удалось бежать.

Казнь Атауальпы

С этого момента можно говорить о формировании организованного сопротивления испанцам. С мая 1536 по март 1537 г. Манко во главе многочисленного войска осаждал Куско. Наиболее ожесточенные бои велись на северном направлении, где город защищала мощная крепость Саксайуаман, руины которой и сегодня являются одной из главных достопримечательностей города. Одновременно с этим Манко пытался с меньшими силами захватить недавно возведенную новую столицу город Лиму. Но совокупность причин не позволила ему добиться желаемого, и он не смог отвоевать родной город. Не последнюю роль в этом сыграло то, что инка не смог склонить на свою сторону братьев, которые преследовали собственные интересы. Среди них особенно выделялся Паульо, соратник Диего де Альмагро в покорении Чили, которого испанцы признавали главным среди инков. Он не только принял христианство, но и совершил неслыханное с точки зрения традиционного инкского мировоззрения: передал испанцам тело своего отца Уайна-Капака и некоторых других родственников. Сложно представить себе что-то более противное духу инкской религии.

Руины крепости Саксайуаман в окрестностях Куско

Манко тем временем не сдался и перенес свою ставку на северо-запад от Куско, в долину реки Вилькабамба, где перешел к партизанским методам борьбы. Одноименная крепость в последующие десятилетия являлась столицей неоинкского государства, правители которого считали себя непосредственными преемниками Тавантинсуйу[104]. Антииспанское сопротивление нарастало, но у Манко не было возможности придать ему единое направление. Кроме того, в периодических сражениях он постепенно терял своих лучших военачальников, с которыми испанцы жестоко расправлялись. В середине 1545 г. Манко и сам был убит, вероятно, в результате заговора. Однако окончательная точка в этой истории была поставлена лишь в 1572 г., когда Вилькабамба все-таки была захвачена, а второй наследник Манко, Тупак-Амару, был подвергнут показательной казни. Имя последнего Сапа-Инки со временем превратилось в символ индейского сопротивления испанскому владычеству, и спустя два века его прямой потомок возглавит знаменитое восстание Тупака-Амару II – самую известную, пусть и неудавшуюся, попытку местных народов сбросить колониальный гнет.

Но мы несколько забежали вперед. Необходимо подробнее остановиться на том, что произошло с инкским мировоззрением и инкской религией после конкисты. Очевидно, изменились они очень сильно. Нам трудно представить, насколько драматичным опытом для индейцев стала конкиста: это был поистине конец света, крушение привычного мира. Но здесь важно понимать, что судьбы инкской аристократии и основной массы населения сложились по-разному. Испанцы признавали родовые права и привилегии тех инков, кто соглашался играть по новым правилам, то есть принимал христианство и вливался в колониальное общество. Эти инки становились частью испанского дворянства со всеми вытекающими отсюда последствиями, но, конечно, ни о каком политическом весе речи уже не шло. Отчасти сохранила свое привилегированное положение и провинциальная знать, но участь основной массы индейского населения была незавидной. Эпидемии европейских болезней, к которым у местных народов не было иммунитета, опустошения и грабежи в результате многочисленных военных столкновений, тяжелая физическая работа на завоевателей, напряженная психологическая атмосфера привели к колоссальному снижению численности индейцев. Так, имперская столица Куско достигла доиспанского уровня населения лишь в ХХ в., а на побережье демографические потери и вовсе были катастрофическими.

Важно понимать, что испанцы принесли с собой не только иную политическую, общественно-социальную и военную систему, но и чуждую местным народам религию. Эпизод со священным писанием и Атауальпой прекрасно показывает, что для самих испанцев крест был обязательным спутником меча, а конкиста была неотделима от христианизации. В этом процессе важнейшую роль сыграли монашеские ордена, которые прибыли на перуанскую землю вскоре после начала конкисты, и в особенности Общество Иисуса, более известное как орден иезуитов. Именно его представители сыграли ключевую роль в том, что кечуа (а не испанский) стал языком христианизации, что способствовало его сохранению. Кроме того, из этой среды вышла целая плеяда хронистов, благодаря трудам которых мы имеем возможность познакомиться с подробностями инкской истории и культуры, пусть и в неизбежно искаженном виде.

Как же сложилась судьба инкской религии в этих условиях? На этот вопрос нельзя ответить однозначно. Если говорить о ней в узком смысле, как о системе государственного культа, ядром которого было почитание солнца, луны, уак в системе секе и т. д., то следует констатировать, что все это быстро сошло с исторической сцены. Прекратило свое существование не только государство, которое создало и поддерживало всю эту сложную систему, но и люди: чисто физически инки сохранились, но в политическом, социальном и религиозном отношении они имели мало общего с династией доиспанского периода. Однако выше мы неоднократно показывали, что инкская государственная религия не была искусственным конструктом, поскольку она базировалась на многих андских традициях и представлениях. И этой самой основе была уготована долгая жизнь и непростая судьба, но обо всем по порядку.

Испанская администрация и церковь прилагали много усилий по христианизации местного населения. Крещение шло быстрыми темпами (счет шел на тысячи), церковники хвалились своими успехами в деле спасения местных жителей из языческого варварства. Но в определенный момент стало очевидно, что от такой христианизации, не подкрепленной даже самыми базовыми знаниями новой религии, было мало толку. Тогда начались усилия по разработке катехизиса на основных индейских языках (прежде всего кечуа и аймара), стало уделяться больше вниманию тому, чтобы священники, ведущую работу среди индейцев, знали язык своей паствы. Но даже при соблюдении этих условий отдельные элементы традиционного андского мировоззрения оказались очень живучими. Масштаб сохранения этих элементов можно оценить по документам, в которых зафиксированы процессы по искоренению «идолопоклонства и колдовства», как называла эти явления сама церковь[105]. Какие именно религиозные представления скрывались под этими терминами? Самые разнообразные: почитание уак, жертвоприношения, целительство, гадания, сохранение тел умерших. Читатель без труда узнает в этом перечне те же самые практики, характерные и для инкской религии (в предыдущих главах мы не говорили только о целительстве, которое, несомненно, существовало и в инкское время, но в силу своего «частного» характера не нашло значительного отражения в источниках по государственным культам). Конечно, масштаб их был уже не тот, что раньше: никаких грандиозных празднеств и массовых жертвоприношений, подобных инкским, индейцы колониального периода не могли себе позволить не только из-за гонений церкви, но и по чисто финансовым соображениям. Словом, это была лишь тень былого величия.

Показательно также, что в рамках процессов все эти верования предстают, как правило, в комплексе, то есть встречаются не изолированно, а в сочетании друг с другом. Это свидетельствует об определенной устойчивости в их сохранении, о способности индейцев противостоять натиску со стороны христианства.

Какими методами церковь боролась с местным мировоззрением в рамках этих процессов? В литературе меры по искоренению часто сравнивались с инквизицией, но в части наказания между ними было мало общего. Может показаться, что церковь обходилась с индейцами очень мягко: заключению подвергались лишь те, кого мы сегодня назвали бы жрецами языческих культов, их рядовые сторонники оставались на свободе. Однако все предметы, связанные с традиционными представлениями, подвергались целенаправленному уничтожению: тела предков сжигали или закапывали в землю, уаки ломались и сжигались, а в местах поклонения им устанавливались кресты. Однако куда сложнее было бороться с теми объектами почитания, которых было невозможно физически уничтожить (горы, источники и т. п.), и мы помним, что такие уаки занимали важное место в структуре андской религии. Это и стало одним из факторов сохранения такого почитания вплоть до наших дней.

С точки зрения хронологии пик процессов пришелся на XVII в., поскольку документов как предшествующего, так и последующего периодов значительно меньше. Это больше свидетельствует не столько о характере самих местных верований, сколько о позиции церкви: так сложилось, что именно в XVII в. она проявляла наибольшее рвение в борьбе с «идолопоклонствами». Их уж точно не было меньше в XVI в., напротив, логично предположить, что тогда они имели еще большее распространение. В последующие столетия (XVIII–XIX вв.) структура местного мировоззрения претерпела неизбежные изменения. В частности, кардинально перестроился такой важнейший для доиспанского мировоззрения элемент, как культ предков: под постоянным давлением исчезла практика сохранения тел умерших, да и само отношение к ним приблизилось к христианским нормам. В целом мы можем говорить о формировании синкретического мировосприятия, в котором сплелись как христианские, как и традиционные андские черты. Но даже в этих условиях процессы против «идолопоклонств» пусть и спорадически, но продолжались. Определенным диссонансом кажутся современному читателю эти юридические казусы: казалось бы, на дворе XVIII век, эпоха Просвещения и господства разума, а местных индейцев, крещенных еще 300 лет назад, продолжают обвинять в человеческих жертвоприношениях и поклонении уакам. Вряд ли подобные подношения еще практиковались (чего нельзя сказать о почитании уак), но сам факт таких обвинений весьма показателен. На этом фоне неизбежно сомневаешься в успехе христианизации.

Не столь продолжительным, но не менее ярким и интересным явлением религиозной жизни индейцев раннеколониального Перу было мессианское течение Таки-Онкой. Возникшее в регионе Айякучо примерно в 1560 г., оно затем распространилось и на другие области Сьерры (Куско, Арекипу, Ла-Пас), а также Лиму. Вкратце это течение можно описать следующим образом: его адепты верили, что уаки, оставленные без должного почитания после христианизации, гневаются на индейцев и в отместку насылают экстатическое состояние, которое выражалось в том, что индейцы пускались в пляс[106]. Эти представления сочетались с верой в грядущее освобождение от испанцев и власти их бога, в скорое процветание и мир. Таки-Онкой, таким образом, имело не только религиозную, но и политическую составляющую, однако течение прекратило свое существование вскоре после падения неоинкского государства в Вилькабамбе.

Каково же было отношение к инкам и их государству после конкисты? Разумеется, это отношение в индейской среде не было одинаковым, более того, и уровень знания прошлого сильно варьировался в зависимости от социальной среды. Интересные наблюдения на этот счет оставил хронист Бернабе Кобо, который собирал материал для своего обширного труда «История Нового Света» примерно в середине XVII в.:

«…я сам провел эксперимент достаточно раз, и всякий, кто его проведет, обнаружит следующее: если мы сейчас спросим о чем-либо таком у индейца из хатунрунов, которые, как мы бы сказали, являются крестьянами, они не смогут ответить и даже не знают, были ли короли Инки в этой стране; а если мы спросим то же самое у кого-либо из тех, кто принадлежит к роду Инков и проживает в городе Куско, он тотчас даст подробные сведения обо всем, о числе королей, которые были, об их обороне и завоеваниях и о родах, которые от них происходят». [107]

Эти наблюдения отделены от конкисты временным интервалом длинною в век, поэтому неудивительно, что за это время память об инках могла претерпеть значительные изменения.

Впрочем, есть основания полагать, что хронист несколько сгустил краски, поскольку вся дальнейшая история Перу показывает: инки остались в народной памяти, пусть этот образ и заметно отличается от реальности. Что действительно забылось, так это история доинкских культур, о которых вплоть до начала археологических работ в ХХ в. не было никакой достоверной информации. В народном сознании практически все древние сооружения неизменно ассоциировались с инками, поскольку воспоминаний о других культурах не сохранилось. Инки стали восприниматься частью языческого – дохристианского – прошлого, с которым существует пусть и не прямая, но несомненная связь.

На современном этапе развития андской религии многие христианские элементы прочно вошли в повседневную жизнь и мировоззрение. Однако по-прежнему можно наблюдать некоторые аспекты, которые являются прямым продолжением доиспанских верований. Так, в индейских общинах Сьерры все еще распространены почитание гор, практика закладки апачет, а также культ Пачамамы. Последний несколько лет назад привлек внимание мировой общественности после того, как папа Римский Франциск проводил богослужения в присутствии деревянной фигурки беременной женщины, которую он сам называл Пачамамой. Этот курьез имеет много аспектов, мы же здесь остановимся на том факте, сколь изменчивыми могут быть мифологические образы при смене общего мировоззренческого фона. Как мы уже писали выше, в доиспанское время Пачамама не имела никакого антропоморфного облика, и ее изображение в виде беременной женщины – уже современная интерпретация. Как мы видим, даже богам свойственно со временем меняться.

А что же инки? Уйдя в историю, они и сами стали частью национального мифа. Исследователи признают, что фигура инков является одним из центральных персонажей в народном дискурсе Анд[108]. На основе исторических воспоминаний об инках и традиционных космогонических представлений даже сложился новый мифологический персонаж – Инкарри, который стал символом национальной самобытности и надежды на лучшую жизнь. Мы точно не знаем, когда сложились представления об Инкарри, их первая фиксация относится уже к середине ХХ в., но появились они наверняка еще в колониальное время. Существует множество вариаций этого мифа[109], но усредненный вариант выглядит так: божества сотворили Инкарри еще на заре существования мира, впоследствии он был убит, но его голова сохранилась, и когда герой вырастит себе новое тело, он придет к власти и восстановит всеобщую справедливость. Таким образом, наступит новый пачакути, представления о котором имеют глубокие доиспанские корни, о чем мы уже говорили выше. Этот миф противоречиво связан с христианской религией: с одной стороны, Иисус убивает Инкарри (и этот концепт можно трактовать по-разному)[110], с другой – сама идея о трех пачакути в истории Анд (основание империи инков, ее разрушение, гипотетическое возрождение в связи с приходом Инкарри) может быть связана с христианскими представлениями о троичности. Само имя этого персонажа свидетельствует о слиянии андских и европейских представлений: оно является сочетанием слов «Инка» и кечуанизированного испанского слова rey, что означает «король». Также не исключено, что мотив об обезглавливании Инкарри навеян трагической судьбой Атауальпы.

Миф об Инкарри имеет не только религиозное, но и политическое измерение. В этом отношении он связан с концепцией индихенизма, которая сыграла очень важную роль в жизни ряда латиноамериканских государств ХХ в.[111] Как явствует из самого названия течения, оно ориентировано на автохтонные элементы в соответствующих странах и имело непосредственное отношение к борьбе индейцев за свои права.

Даже если оставить в стороне политические и мифологические аспекты, совершенно очевидно, что на обыденном уровне современные перуанцы считают инкское государство и все, что с ним связано, предметом национальной гордости, а к конкисте отношение в большинстве случаев негативное (в особенности это характерно для Сьерры – и в этом контексте древнее разделение на Сьерру и Косту не утратило своего значения). В крупных городах справляют важнейшие инкские праздники (такие, как Инти-Райми и Койя-Райми), которые привлекают внимание не только туристов, но и местных жителей. Конечно, они разительно отличаются от тех, что отмечались в инкское время, но само стремление к возрождению древних традиций заслуживает уважения. И сегодня, когда до крупнейшего юбилея в истории Перу (500 лет с момента испанской конкисты Тавантинсуйу) осталось не так уж много, самое время еще раз переосмыслить и само это событие, и инкский вклад в мировую культуру вообще. Мы убеждены, что инкская мифология и религия, ставшие отражением интереснейшего мировоззрения, достойны занять в этой культуре определенное место.

Осмысление Инкарри: Минерва и Меркурий помогают Атауальпе выбраться из могилы. С гравюры XIX в.