Немиров перевернулся на спину сдвинул каску на затылок и увидел над собой бесконечно синее небо, расчерченное полуобгоревшими ветвями берёз. Сил шевелиться не осталось, он мог только лежать, тяжело дышать и прислушиваться к каждому звуку.

«Буханка» с погибшим Хвостом и водителем Чёрным теперь лежала грудой покорёженного металла вдалеке, и она оставалась видна, только если чуть приподнять голову и раздвинуть ветки. Самого Хвоста уже нельзя было разглядеть.

«Прости, дорогой, прости», – подумал Немиров и, всё-таки сделав ещё одно усилие, подтянулся чуть ближе к деревьям, чтобы хотя бы не торчали ноги.

Теперь его точно не видно сверху.

Оставалось сидеть тут и ждать темноты, чтобы за эту пару часов серости, когда уже не летают дневные «птицы» и ещё не летают ночные, успеть добежать до следующего укрытия.

Может быть, и получится выжить и добраться до своих. Может быть…

Он попытался прикинуть, сколько теперь идти. С ориентацией на местности у него всегда получалось не очень, и можно было думать только примерно. Если прямо по этой дороге девять или десять километров, и исключительно вот такими перебежками, прячась по кустам и не выбегая днём на «открытку»…

Два дня. Может, три?.. Но с половиной фляжки воды и по такой жаре?

Он труп, он точно труп.

Немиров выругался сквозь зубы: нет, а ну стоп эти мысли, отставить!

Надо было успеть забрать воду из «буханки». Хотя какая там вода, всё же разбито и покорёжено. Нет, бежать обратно точно не вариант.

А даже если доберётся до своих, что тогда? Не пристрелят, приняв за противника в горячке?

Он решил, что подумает об этом потом.

А сейчас главное – унять дрожь, успокоить мысли и постараться совладать с паникой.

Тут же ещё одна паническая мысль ударила в голову: а что, если ВСУ пошли в прорыв и уже контролируют этот участок фронта? И в течение пары часов найдут его тут, под этим кустом, и либо сразу обнулят, либо, что хуже, возьмут в плен.

– Стоп, стоп, – сказал он себе вслух, чтобы было чётче и доходчивее. – Не смей обо всём этом думать. Всё будет нормально. Всё будет хорошо.

«Всё очень плохо», – подумал он тут же про себя.

Здесь, в этих трёх берёзках, было всяко безопаснее, чем под тем обглоданным взрывами кустом. Если особо не шевелиться и не высовываться, можно дождаться серого неба и побежать дальше. Главное – бежать, бежать и не останавливаться.

Он привалился спиной к стволу дерева и попытался присосаться к бутылке, но руки всё ещё предательски дрожали. Вдох – выдох… Сделал усилие над собой, глотнул воды и постарался максимально разболтать её языком по всему рту – ему показалось, что так будет правильнее и так дольше не захочется пить.

Это не помогло унять жажду, только вода смешалась с вязкой и горькой слюной. Немиров глотнул ещё, но всё ушло в глотку, будто в песок, и всё так же горели пересохшие губы.

Голова гудела, перед глазами вспыхивали огоньки и звёздочки, горело лицо.

Он снял каску и отложил в сторону – на такой жаре будет только мешать, а от дрона всё равно не спасёт.

Потом он подумал, что можно снять и бронежилет, потому что без него будет легче бежать, а с ним можно заживо свариться.

Расцепил крепёж, осторожно стянул через голову, тоже кинул рядом.

Со стороны разбитой «буханки» тянулся серый дым и доносился едкий запах гари. А может, и не отсюда – на фронте пахло гарью почти везде, тут сам воздух ею пропах, и трава, и земля, и даже мысли под черепной коробкой.

Всё здесь горело и дышало смрадным пеплом.

Вдалеке снова что-то прожужжало, и Немиров сильнее прижался к стволу дерева, не отрывая взгляд от неба. Наконец увидел маленькую чёрную точку, которая двигалась механическими кругами, как бездушное мёртвое насекомое, а потом отправилась в сторону фронта, и вскоре жужжание стихло.

Так теперь будет постоянно. К этому надо привыкать.

«Как тут привыкнешь?..» – подумал Немиров.

Он закрыл глаза и представил, что это лишь страшный сон, но запах гари чётко и ясно напоминал о беспощадной реальности.

Взглянул на солнце – оно уже постепенно клонилось к закату, и тени от деревьев становились длиннее. Значит, есть пара часов на отдых.

«Да уж, охерительный отдых!» – засмеялся он самому себе и вдруг неожиданно заметил, что действительно смеётся вслух.

Что же говорил Хвост перед тем, как в «буханку» прилетел камикадзе? Что-то про войну… Конечно же, что-то про войну. Но что?

Чтобы отвлечься от обжигающей жажды, он начал считать грохот арты с обеих сторон фронта. Раз, два, три, четыре… Где-то прошуршал «Град», фоном начал постукивать АГС. Пять, шесть…

Всё не унималось бешеное сердце в грудной клетке, мелко потряхивало всё тело, преступный холодок ужаса пробирался в самое нутро и обжигал желудок.

В попытках успокоиться он вспомнил, какую песню они слышали совсем недавно, когда ехали по этой дороге перед попаданием дрона, – это был Егор Летов, «Про дурачка».

Начал выстукивать пальцами дробь в такт песне и медленно, одними только губами бубнить:

– Пум, пу-ру-ру-ру-ру-ру-рум, пум, пу-пу-пум…

Потом он прикрыл глаза, но вдруг посреди расплывчатой красноты закрытых век совершенно явственно увидел Хвоста – живого и здорового, но с какими-то неестественно мутными глазами и бледным лицом; он сидел прямо напротив Немирова в «буханке», а из кабины водителя звучала песня «Про дурачка», почти слышимая каким-то внутренним слухом, и Немирову будто бы послышался голос Егора Летова…

Он разлепил глаза и огляделся.

Нет, нет, никакой музыки, это он сам только что бубнил себе под нос и выстукивал пальцами по наколеннику штанов.

«Ходит дурачок», – почти прошелестела вдруг сверху берёзовая листва под порывом ветра.

Немиров встряхнул головой.

Только этого ещё не хватало – уехать кукухой посреди фронта.

Надо держаться, держаться изо всех сил.

«Пум, пу-ру-ру-ру-ру-ру-рум, пум, пу-пу-пум…» – выстукивал знакомую мелодию АТС где-то вдалеке.

– Да твою ж мать! – сказал Немиров вслух, чтобы успокоить себя звуком собственного голоса.

Действительно, подумалось ему, ходит дурачок по лесу, ищет дурачок глупее себя.

Но глупее себя он в этом лесу никого не найдёт.

Да и никакой это не лес. Почему ему вдруг на какие-то доли секунды показалось, что он в самом настоящем огромном берёзовом лесу, среди мшистых корней и густых папоротников, в лесу, пронизанном запахом земли и грибов, как в детстве, когда они долго гуляли с отцом?..

Никакой это не лес, это всего лишь три переломанные берёзки вдоль пыльной дороги. И нет здесь в округе лесов, только линейные посадки, которые раньше высаживали для пользы полей, а теперь за них умирают парни в касках и бронежилетах.

Немиров ударил себя по щеке и сказал, что не время бредить.

Гремела арта, тени деревьев стали длиннее, сам воздух вокруг заблестел золотым закатным оттенком. Солнце садилось.

Липкий пот вдруг обдал холодком спину под камуфляжной кофтой, и Немирову показалось, будто по нему проползло маленькое мерзкое насекомое, и в его сознании оно оказалось железным, с четырьмя лопастями, готовым впиться прямо в его кожу и высосать всю кровь. Он дёрнулся всем телом и понял, что ему померещилось. Просто пот по спине, просто пот…

Он стал вспоминать молитвы.

Никогда в жизни не молился и всегда был страшно далёк от этого.

На ум приходил только «Отче наш».

Начал шевелить губами:

– Отче наш, иже еси на небесех… Как там дальше?.. Да что ж такое?.. Да пребудет имя Твое, да приидет царствие Твое… Да избави нас от лукавого…

Сознание немного прояснилось.

Тут же вспомнилась строчка из песни, которая не покидала его весь последний час: «Не бывает атеистов в окопах под огнём».

Да уж, не бывает.

Вскоре он заметил, что солнце совсем село, небо покрылось красно-фиолетовыми прожилками, а со стороны востока стала надвигаться темнота.

И он увидел, сколько в этой темноте звёзд. Они горели так ярко и висели так низко, будто можно было протянуть руку и набрать их целую горсть, положить в рот, как спелые ягоды, и пережевать, глотая жгучий, светящийся, электрический звёздный сок.

Снова встряхнул головой. Вспомнил, что теперь самое время вылезать из укрытия и бежать – именно бежать, сколько есть сил, сколько можно, – пока в небо не поднимутся ночные «птицы».

– Хватит думать, – сказал он вслух. – Погнали!

Он встал, но тут же почувствовал, как занемели ноги от долгого лежания.

Опёрся на дерево, отдышался, посмотрел на темнеющую дорогу, ведущую в сторону располаги, и пошёл через обочину на грунтовку.

Зачем-то несколько секунд постоял на месте как вкопанный, прислушиваясь к небу, будто говоря: «Ну, „птицы", вот он я, здесь, налетайте».

«Птицы» не налетали. В небе ничего не жужжало – лишь гремела, как всегда, артиллерия, и яркие сполохи врезались ударами в небо на горизонте. Мир впереди начинал расплываться в наползающих сумерках.

Немиров стиснул зубы, сжал кулаки и побежал по краю дороги, ровно и размеренно, глядя только вперёд, стараясь не запыхаться, но всё равно тяжело дыша, и губы его напевали в такт бегу: «Све-ти-ло сол-ныш-ко и ночь-ю и днём…»

Красная конница ушла далеко вперёд, а за ним по пятам скакала смерть.

* * *

– А если хочешь рисовать авангард, тут его полно. Война – это и есть авангард в самом подлинном его понимании.

Хвост продолжал увлечённо фонтанировать монологами, когда они с Немировым и Волковым, разобравшись с баулами, спустились на улицу и пошли прогуляться до бара на бульваре Пушкина, пока есть время до комендантского часа. Они уже успели перейти на «ты», хотя сам Немиров, против своего обыкновения, в этот раз меньше говорил и больше слушал. И, слушая, мотал головой по сторонам и впитывал вечерний заснеженный Донецк с его скудными огнями, редкими машинами и удивительной, ни на что не похожей атмосферой. Чувство новизны не исчезало. Воздух всё ещё казался другим.

Ночью Немиров спал на раскладушке в комнате Хвоста и успел разглядеть его книжный шкаф. Ему сразу стало ясно: персонаж любопытнейший. Александр Дюма на полках соседствовал с биографией Че Гевары из серии «ЖЗЛ», Артуро Перес-Реверте – с советским наставлением по военному делу, современная фантастика – с книгами по истории Первой и Второй мировых войн. «Диалоги» Платона, «Горячий снег» Юрия Бондарева, «Автостопом по Галактике» Дугласа Адамса, «Третья карта» Юлиана Семёнова, «На Калужский большак» Андрея Тихонова, мемуары Георгия Жукова, рассказы Борхеса и самурайский кодекс бусидо – и, зная Хвоста всего несколько часов, Немиров понял, что эти книги не просто стояли на его полке, а зачитаны им ДО дыр.

И, пока они шли по заснеженной улице, Хвост не смолкал:

– Был в Италии, в её не самые подходящие для ностальгии времена, художник-футурист Туллио Крали. Знаешь ведь? Он летал на военных самолётах и зарисовывал это в потрясающих по своей новизне картинах, назвав это «аэроживописью». Вот пример подлинного авангарда, когда новейшая технология войны отображается в искусстве и при этом сама становится искусством. Война не только двигатель прогресса, но и авангард культуры. Кто-нибудь на Большой земле из твоего, Никита Сергеевич, окружения, сказал бы, что я говорю это, потому что очень кровожадный и воспеваю войну. Нет, я не кровожадный и не воспеваю войну. Я говорю это, потому что всё именно так и обстоит. Авангард начала двадцатого века родился под грохот Первой мировой, когда на арену войны пришли танки, дредноуты и самолёты. Новый авангард родится под жужжание дронов, когда начнётся новая большая война. Если, конечно, доживём. А дожить надо постараться…

– А что за тема с дронами? – спросил Немиров. Он действительно не понимал.

– Это поясню тебе как человек, который занимается этим уже два года. Дроны становятся главной разведывательной силой войны и скоро станут главной ударной. Мы пока, к сожалению, ужасно отстаём от хохла в этом плане. У них целые заводы, а у нас этим занимаются пока что фанатики вроде меня. Собираем на коленке, но оно работает. Очень хотелось бы, чтобы в большую войну мы вступили хотя бы с паритетом по дронам… Но это так, мечты, мечты.

Пока Хвост говорил, они уже дошли до ресторана «Гуси-лебеди».

Сев за столик, Немиров с восторгом обнаружил, что в донецких кабаках можно курить.

– Серьёзно? – спросил он в растерянности.

– «Пиратская» республика, – подмигнул Волков, закуривая себе и протягивая ему зажигалку.

Немиров поджёг сигарету, затянулся, откинулся на спинку кресла:

– Боже, храни ДНР.

– Ты возьми себе что-нибудь, сорок минут до закрытия, – сказал Волков.

– Так рано? А… Точно.

Немиров вспомнил о комендантском часе, подозвал официантку и взял пива. Волков заказал воды, а Хвост попросил стакан колы и замолчал, внимательно уткнувшись в экран телефона и что-то яростно печатая.

Немиров глотнул пива, закурил и выдохнул. Он всё не мог поверить в происходящее. Ему казалось странным и абсурдным, что здесь, в осаждённом городе, в пяти километрах от фронта, можно спокойно сидеть в кабаке среди нарядных людей, удивительно красивых девушек, крепких, провинциального вида парней в белых рубашках.

До визита в этот город фантазия рисовала ему совсем иную картину, мрачную и смертоносную. Но нет, город живёт, и люди в нём живут, и какие люди!

Красивые, сильные, у каждого на лице – характер. Он понимал, что так далеко не везде, что ближе к линии фронта всё в тысячи раз печальнее, но при этом абсолютно ясно, что и там такие же люди с таким же характером.

Ему захотелось изучить донецкий характер, максимально запомнить его и попытаться изобразить, насколько это возможно.

Особенно его внимание привлекла удивительной красоты чернобровая брюнетка за столиком в дальнем углу, с правильными чертами лица и прямым носом, с невероятной чистотой во взгляде; она сидела одна и потягивала коктейль через трубочку.

– Какие здесь женщины красивые, – тихо сказал Немиров Волкову, чуть наклонившись.

Родион вдруг нахмурился, и с его лица сошла вечно глумливая ухмылочка. Он наклонился к его уху, не глядя на девушку, и проговорил:

– Она из Мариуполя. Её мужа расстреляли нацисты в две тысячи четырнадцатом.

Немиров сглотнул слюну, опустил стакан с пивом, отвёл взгляд от девушки.

Ему стало странно, немного стыдно и не по себе.

«Какие нацисты? Как расстреляли?..» – думалось ему.

Это было что-то из старых рассказов о той войне, из советских фильмов и книг Константина Симонова. И вот теперь – здесь, прямо сейчас, в наше время. И сколько таких историй…

– Ты допивай побыстрее, – сказал Волков, вернув своё обыкновенное выражение лица. – И больше не бухай. Завтра едешь в АНР.

– Что?

Об этом они не договаривались.

Хвост впервые за всё это время оторвался от телефона и радостно хмыкнул:

– Давно мечтал о помощнике.

– А ты думал, мы тут в барах будем штаны просиживать, как ты в Питере привык? Мы работать приехали, – ухмыльнулся Волков. – Один баул я завтра повезу в «Спарту» – на аэропорт. Там опасно, поэтому тебя отправлю с Хвостом под городок Кировск в АНР, отвезёте всё это барахло в его батальон. Там тоже опасно, но не так, как в аэропорту.

Немиров сделал ещё глоток и пожал плечами:

– Погнали.

– Не беспокойся, вся логистика на мне, поедем с ветерком. Кстати, маленький штришок к нашему пейзажу донбасской вольницы: между ДНР и АНР есть граница и даже таможня. Я там однажды застрял на полдня, – засмеялся Хвост.

– Звучит многообещающе, – сказал Немиров.

Он ещё раз взглянул на девушку в углу, та неторопливо попивала коктейль, не глядя ни на кого вокруг.

Расплатившись в баре, они дошли до дома – город к тому времени уже совсем опустел в преддверии комендантского часа – и тут же свалились спать. Немирову выделили матрац в углу.

Утром начали в спешке собираться. Немиров спросил, где можно купить сигарет, и ему указали на магазинчик прямо внизу, в этом же доме.

Спустившись, он впервые увидел Донецк при свете дня. Это было ещё удивительнее, чем вчера: над заснеженным городом поднимался лёгкий белёсый туман, ни одной машины в восемь утра и ни одной живой души на тротуарах… Он увидел, что витрины лавки напротив забиты фанерными листами, а окна в доме заклеены накрест липкой лентой.

Магазинчик действительно располагался прямо возле арки во двор. Тут его ждала ещё одна радость курильщика: самые дешёвые сигареты назывались «Дон-табак» и стоили каких-то 37 рублей.

– Ничего себе, – не удержался Немиров, непривычными движениями отсчитывая мелочь.

– Из России? – поняла продавщица.

– Да-да…

Ему стало странно это «из России». Ведь здесь вроде как и есть Россия. Но тут же вспомнил и паспортный контроль на въезде, и курение в барах.

– Ну, добро пожаловать.

Он вышел на улицу и закурил. Странное умиротворение настигло его вместе с осознанием, что сегодня он поедет почти на линию фронта.

Старческий голос неподалёку вывел его из раздумий. К нему подошёл аккуратно одетый, интеллигентного вида старик в очках, замотанных изолентой.

– Извините, – спросил он, – у вас не будет сигареты?

– Да, конечно. – Немиров немедленно достал одну из пачки и поделился.

Старик быстро прикурил, затянулся, прищурился на Немирова и сказал:

– Знаете, вы очень похожи на моего знакомого Ваню из Одессы.

– Какое совпадение, – улыбнулся Немиров. – Я тоже Ваня, но из Петербурга.

– О-о-о-о! – удивился старик. – Петербург! Знаменитый город-призрак!