Когда вдалеке стихло жужжание дрона, Немиров поднял голову и осмотрелся. Он понял, что надо срочно соображать, что делать: оставаться на одном месте смертельно опасно. Надо куда-то двигаться. Очевидно, в сторону перевалочного пункта, откуда они выезжали. Иначе – смерть. Но куда двигаться? Как? Над дорогой летают «птицы».

Дрожали коленки, не слушались пальцы, сбивчивое дыхание срывалось в кашель.

На дороге догорала перевёрнутая «буханка», мёртвый Хвост всё так же лежал, глядя в никуда кукольными глазами, и всё так же был бездвижен убитый водитель.

Немиров вновь попытался вспомнить, что же такого важного сказал ему Хвост за несколько секунд до взрыва, но никак не получалось.

Тогда он стал лихорадочно вспоминать, чему его учили.

Военные рассказывали, что на АБС ни в коем случае нельзя прогуливаться в светлое время суток по «открытке». Либо отсиживаться в кустах, либо бежать. Только так.

Вспомнил, как говорили штурмовики, которым они с Хвостом пару дней назад подвозили генераторы: не ставил – не снимай; не клал – не поднимай; где встал, там и поссал.

Справедливо.

– Угораздило же… – проговорил он пересохшими губами.

Понял, что без воды он далеко не уйдёт. Осторожно огляделся, рванул в сторону перевёрнутой на бок машины – снова мимо мёртвого Хвоста, стараясь не глядеть на него, – и ухватил из воняющего гарью салона ближайшую бутылку с водой.

Тут же прыгнул обратно и открутил крышку, но скользнули дрожащие пальцы – бутылка грохнулась в траву, и вода полилась прямо на землю. Выматерился, подобрал, тут же присосался и сделал несколько глотков, но потом понял, что воду надо экономить.

Невдалеке послышалось тихое жужжание, потом оно стало громче и ближе.

Немиров вжался в куст ещё сильнее, скрючился, обхватил колени руками. Он понял, что слишком громко дышит, и испугался, что это услышит дрон. С усилием задержал дыхание и зачем-то прищурил глаза, наблюдая за «птицей».

Дрон покружил над разбитой «буханкой» и полетел дальше вдоль дороги.

Немиров никак не мог унять дрожь во всём теле, ничего не мог сделать с тяжёлым и прерывистым дыханием, со стучащими зубами, с прыгающими в разные стороны коленками и непослушными руками. Только полуобгоревший куст, в котором он скрючился, максимально вжимаясь в землю, спасал его от хищных убийственных «птиц». Он вспомнил рассказы бойцов: иногда дроны-камикадзе лежат вдоль дороги в засаде, ожидая, когда кто-нибудь пройдёт или проедет мимо, и тогда смерть приходит за несколько секунд, в которые ты даже не успеешь среагировать… А сколько их сейчас в небе – тех, которых не видно и не слышно, зато они отлично видят его прямо сейчас?

В то же время он понимал, что бесконечно сидеть под этим кустом не выйдет и надо уже что-то решать.

Раздвинул ветки, высунул голову и тут же вжался обратно.

Или лучше просидеть тут, пока мимо не проедет кто-нибудь из своих?

«Ага, – подумал тут же Немиров. – На этой дороге ждать можно днями. Да и если так, остановятся подобрать меня – и сразу прилетит…»

С обеих сторон фронта непрерывно гремела арта. Этот грохот почему-то не то чтобы успокаивал, но хотя бы примирял с действительностью: он показывал, что война идёт своим чередом, что есть свои и есть противник, что хоть где-то всё ещё идёт честный бой, а не сафари, где убийца спокойно сидит в красивеньких очках, а жертва убегает от него по полю. Да всё что угодно лучше, чем это злобное жужжание, будто мухи слетелись над мёртвым человеком ещё до того, как он стал мёртвым.

Страшные, резкие мысли, даже не мысли – полуэмоции, полуобрывки внутренних фраз, полуживотные инстинктивные толчки адреналина раскачивали его голову.

Он взглянул направо от дороги, где ширилось огромное зелёное поле: если добежать до той лесопосадки, то там, может быть, сидит кто-то из своих…

Но бежать через поле – верная смерть. На этом участке фронта заминировано всё, что можно и что нельзя.

В небе ничего не жужжало уже минут десять. Или минуту? Или десять секунд? Немиров аккуратно сел у подножия куста, вытянул затёкшие ноги. Одежда пропотела так, будто он только что вылез из воды. Пот градинами стекал по лбу и щипал глаза, действительность расплывалась в мокром тумане.

От одной только мысли вылезти на дорогу начинало тошнить, ещё сильнее дрожали руки, дыхание сбивалось в хриплый кашель.

Он панически вслушивался в небо и пытался уловить хоть какой-то звук.

На секунду у него в голове промелькнул самый чудовищный страх в жизни. У каждого человека есть такой – потаённый, абсурдный, но от него всегда холодеет затылок и на долю секунды весь мир вокруг превращается в ужас. Он боялся не смерти, не ампутации, не инвалидности и даже не потери разума. Однажды, пару лет назад, он смотрел, чтобы лучше уснуть, документальное кино о космосе и вдруг представил себе: а что, если существует вероятность – одна на триллион триллионов, – что в некий момент произойдут какие-то квантовые флуктуации или же прямо здесь и сейчас откроется «кротовая нора», и он, художник Никита Немиров, внезапно телепортируется в совершенно случайное место во Вселенной.

Тогда, лёжа на диване, он испытывал свой мозг, представляя себе это. Скорее всего, он оказался бы в абсолютно пустом межгалактическом пространстве и погиб за какие-то несколько секунд, но за эти мгновения пришло бы осознание происходящего, и он понял бы, что оказался в сотнях миллионов световых лет от Земли, посреди страшной бесконечной пустоты; этот ужас попросту недоступен человеческому пониманию, и именно от невозможности осознать такие масштабы становилось страшно.

Немиров вспомнил, как фантазировал об этом, валяясь дома и просматривая кино. Со временем это стало навязчивой мыслью, которая приходила иногда с похмелья или в моменты депрессии. Именно поэтому ему страшно было рисовать галактические скопления.

И теперь он тут. Никакого похмелья, никакой депрессии – просто он совершенно один на артёмовском направлении, и это, кажется, пострашнее любых космических фантазий.

И тут же эти мысли разрядились дурацкой, пришедшей из ниоткуда шуткой, будто он сидит под этим кустом, как садовый гном. Да, подумал Немиров, так он и будет рассказывать потом, если выживет: сидел, как садовый гном…

Шутка-самосмейка немного привела его в чувство.

Пора было что-то решать. Вечно прятаться невозможно, да и убежище здесь так себе… Надо прорываться. Бежать, ползти, прогрызаться зубами сквозь кусты, отбиваться от дронов хотя бы вот этой бутылкой…

Осмотрелся вокруг и заметил в пятидесяти метрах и чуть дальше от обочины несколько хилых, облезлых, сильно посечённых берёзок. По другую сторону дороги, но ничего, без разницы. Там будет точно удобнее прятаться.

Значит, хотя бы так – перебежкой туда и ждать, пока наконец стемнеет.

Он прислушался к небу. Тишина.

Закрепил ремешок шлема на шее, отдышался, собрался, напряг ноги, перекрестился, прижал бутылку с водой к груди и резко рванул вперёд.

Он бежал, не чувствуя ног, будто взлетая на воздух с каждым ударом ботинка по грунту, изо всех сил работая локтями, сбивая дыхание, и снова солёный пот разъедал глаза, и он ничего не слышал из-за ветра в ушах, хотя надо было что-то слышать, но чёрт с ним – главное бежать, бежать и бежать!

Рухнул прямо под первую берёзу, в высокую траву, которая пахла уже не гарью и смертью, а самой собой – сочной, зелёной, настоящей.

Тут же остановил дыхание и прислушался к небу.

Всё ещё тишина.

И страшно закашлялся прямо в землю.

* * *

Когда вечером третьего января 2018 года Никита Немиров, сидя на пассажирском сиденье рядом с Родионом Волковым, подъезжал к границе непризнанной Донецкой Народной Республики, в его сердце не было страха, сожаления или неизвестности, а только искреннее и неподдельное любопытство пополам с восторгом новичка.

Тот Новый год Немиров отметил тихо и спокойно: впервые за долгое время заехал домой к родителям, жившим на севере Петербурга. Утром первого января спустился к подъезду, где его уже ждал Волков на машине, и они помчали по опустевшему городу. Ехали долго – сначала семь часов из Петербурга до Москвы (в кои-то веки не пришлось стоять в пробках), а потом до города Ельца, где они сняли дешёвую гостиницу, чтобы заночевать.

Никита никогда не путешествовал на машине так долго и так далеко: обычно либо катался поездами, либо летал самолётами. Ему подумалось, что путешествие по России на авто – идеальный способ прочувствовать эти бесконечные русские расстояния, ощутить их всем своим существом и осознать на практике.

Так и вышло.

Елец оказался русским, народным, весёлым и пьяным. Устав от поездки, сходили поужинать в разухабистый кабак в центре города и встретили возле него упившегося вусмерть негра в ушанке, который приставал к прохожим, просил сигареты и говорил, что Россия – круто. Парни угостили его сигаретами и поздравили с Новым годом.

– Наш чернорус, – сказал тогда Волков. – Этот парень куда более русский, чем многие важные рожи из нашего телевизора.

Выспались, отправились дальше и остановились уже только в Ростове, где произошла типично южнорусская, как назвал её Волков, история.

Плохо соображая от усталости, остановились на въезде в город, взяли на заправке кофе и решили быстро снять первую попавшуюся гостиницу.

– О, – сказал Немиров, глядя, как Волков копается в телефоне. – Смотри, какой смешной отель с интерьерами в стиле цыганского барокко.

С экрана в агрегаторе гостиниц, действительно, вызывающе кричали розовые подушки, позолоченные гобелены и иные приметы стиля «дорого-богато», также известного как «бухгалтерия гуляет». Цена показалась сравнительно невысокой.

Путешественники потом долго не могли понять, почему же их не смутило название заведения: отель «Анжелика».

В самом деле, по прибытии Немиров и Волков обнаружили, что это отель не просто для жилья, а с дополнительными услугами того самого характера, который предполагал, что дополнительная услуга здесь – сам отель.

Администратор на стойке сразу понял, что парни приехали не в «Анжелику», а просто. Лицо его из приветливого тут же сделалось недобрым, и произошёл потрясающий диалог.

– У нас нет мест, вы не бронировали.

– Как же это не бронировали? – удивился Волков и показал телефон. – Вот, смотрите, забронировали всё ещё два часа назад в агрегаторе.

– Хорошо, – нехотя согласился администратор. – У вас оплата не прошла.

– Как так? – вмешался Немиров. – Вот же, прямо тут уже заранее оплачено. Чек показать?

– Не знаю, что у вас там… – Администратор недовольно всмотрелся в экран и снова был вынужден согласиться. – Но номер на двоих стоит три тысячи, а вы оплатили две семьсот.

– Сколько было указано, столько и оплатили. Надеюсь, у вас хотя бы кровати раздельные?

В итоге администратор сдался и швырнул на стол ключи от номера.

Спали тяжело и тревожно, под бурные звуки «Анжелики».

Однако утром выяснилось, что администратор просто так не сдаётся. Когда Немиров и Волков спустились в столовую выпить кофе и позавтракать, он остановил их:

– У вас не оплачены завтраки.

Волков достал телефон из кармана таким движением, словно вынимал пистолет из кобуры, чтобы наставить ствол прямо в лицо. И чётко, по-военному, сказал:

– Мужик, галочку видишь? Оплачены.

– Приятного аппетита.

Завтраки они, действительно, оплатили ещё при бронировании.

Позавтракав, сели в машину. Волков предложил поставить этому отелю пять звёзд.

– На хрена? – удивился Никита.

– За отчаянное желание нагреть на деньги, друг мой. Этот парень бился как лев. Он не сдавался до последнего. Это восхищает и заслуживает уважения.

И снова поехали – вдоль заснеженных степей, по быстрой трассе, под серым и хмурым небом.

Немиров не слишком выспался и спустя пару часов снова вырубился. Очнулся от резкого замедления машины – оказалось, что уже подъезжали к КПП «Успенка», у которого скопились две длинные очереди из фур и легковушек.

Он удивился, что надо всё равно проходить пограничный контроль: как же так, ведь это, по сути, Россия, зачем такие лишние сложности?

– По сути, да, – сказал Волков. – А так… Ну да сам увидишь. Смотри на людей, спрашивай, перетирай. Тебе тут всё будет в новинку, главное, не парься особо. Думай лучше о том, как тебя в Питере бывшие друзья будут отменять.

– Да уж, – согласился Немиров.

– Это я так. Чтобы потом был повод в очередной раз сказать тебе: «Я же говорил». И ещё нюанс: ты не возгордись особо после этой поездки. Знаю, будет соблазн на каждом шагу кричать, что был «на войне»… Тут таких и без тебя хватает. Ветеранов батальона «Донбасс-Палас», раненых бутылкой коньяка в лобби-баре. Героически держали оборону «Юзовской пивоварни» и лично уничтожили более сотни шотов настоек в «Гусях-лебедях». Я, мол, воевал, я героически сдерживал наступление похмелья…

– Что, есть такие? – спросил Немиров.

– А то! Один вообще на Большой земле рассказывал всем, мол, воевал, в плену был. А в каком плену: не уточнил. Оказалось, к своим же на подвал на два дня залетел за пьянку. В общем, отнесись к этой поездке по-философски, как ты умеешь. Во-первых, я вытащил тебя сюда, чтобы ты немного развеялся, посмотрел, как живут люди, когда у них реальные проблемы, а не «баба бросила».

Немиров ничего не ответил: он давно привык к резким дружеским шуткам.

– А во-вторых, – продолжил Родион. – Немного поможешь фронту. Знаешь, от этого сразу улучшается настроение. Что-то в жизни пошло не так – скинул копеечку для воинов Новороссии или передал полезный груз парням. Сразу ясно, что не зря живёшь.

С собой они привезли три баула разнообразных приблуд – как сказал Волков, «полезных для уничтожения украинской государственности». Всё по мелочи: какие-то крепления для дронов, рации, запчасти. Немиров в этом совершенно не разбирался, всё закупил и собрал Волков. Всё это добро они должны были довезти до квартиры Хвоста в центре Донецка, а потом вместе с ним развезти по подразделениям.

– Ты-то воевал, – заметил Немиров после недолгого молчания. – Неужели всё равно приходится доказывать, что не зря живёшь?

– А, нет. У меня другая история. Прозвучит странно, но… На это подсаживаешься. Если это однажды появилось в твоей жизни, то будет с тобой навсегда. Не могу я парней оставить. Я же когда вернулся в две тысячи пятнадцатом году, тоже забухал, совсем как ты. А потом парни попросили со сбором на броню помочь. Раз помог, два… Вот теперь и мотаюсь почти каждый месяц. Да, на это подсаживаешься. Не отпускает. Не зря живёшь.

Паспортный контроль прошли быстро и легко. Немиров боялся, что будут долго и нудно расспрашивать, проверят все счета и долги, начнут задавать вопросы о друзьях и окружении… Нет, всё прошло гладко. Волков, однако, сказал, что иногда могут завести в комнату для отдельной беседы с вежливым представителем спецслужб, но проблем там обычно не бывает.

И когда они вновь сели в машину и тронулись, Волков тут же отстегнул ремень безопасности и даже как будто свободнее задышал.

– Это что, мы уже в ДНР? – Немиров мотал головой из стороны в сторону, и ему показалось, что даже воздух теперь стал другой и небо совсем иное.

– Ты удивительно прозорлив, мой друг.

– А зачем отстегнулся? – спросил он Волкова.

– В Донбассе не пристёгиваются, – ответил Волков. – Во время обстрела так проще выпрыгнуть из машины.

Немиров немедленно тоже отстегнулся, щелчок ремня взбудоражил его, и он понял, почему Волков так свободно вдохнул.

Его вдруг опьянил этот воздух, и стало ясно, почему же его сюда так манило. Это ощущение непризнанности «пиратской» республики, полулегальное государство, фактически фронт, хотя не было ни войны, ни грохота артиллерии, ни колонн танков – только узкая трасса, с обеих сторон плотно засаженная лесополосами, и какое-то мистическое чувство путешествия в запретный город.

Запретный город Донецк. И он, Никита Немиров, теперь преступник в глазах либеральной общественности, очень плохой парень. Зато теперь он живёт эту жизнь не просто так. У него теперь будет Знание о Запретном Городе, и знание это останется с ним навсегда, что бы дальше ни произошло.

Его манила метафизика ополчения. Впервые за много лет мир стал свидетелем самого настоящего русского восстания, и они прямо сейчас направлялись в его центр. Здесь творилась история – и чёрт знает, что ещё произойдёт тут через два, три, четыре года…

Когда проезжали Иловайск, Немиров узнал ту самую табличку, на фоне которой фотографировался Волков летом 2014-го. Попросил остановиться, сделали совместное фото. Потом, когда вернётся, выложит его у себя в «Твиттере», чтобы у всех как следует бомбануло.

– Сейчас тут нет такой войны, как в четырнадцатом, – объяснял Волков, когда они поехали дальше. – Но и мира тоже нет. Тут сейчас очень сложно всё… Ни туда ни сюда. Люди везде люди. Само собой, они понемногу устают от этой неопределённости.

– А что они о Минских соглашениях думают? – спросил Немиров.

Волков хмыкнул, ответил не сразу:

– Хочешь, покажу гостиницу, где обэ-эсешники живут? Можем им колесо машины обоссать.

Отношение к Минским сразу стало понятно.

Немиров ожидал увидеть больше примет войны: танки на дорогах, блокпосты с вооружёнными до зубов казаками, разрушенные до основания дома…

– Такие места тут есть, – объяснил Волков. – Но ближе к АБС, конечно. Центр Донецка поразит тебя тем, что он выглядит… Ну не то чтобы как обыкновенный мирный город, всё-таки с заметными нюансами. Но всё-таки живой город. А уже через пять километров – линия фронта. Вот так тут люди и живут. И Бог знает, сколько ещё будут жить.

Немиров взглянул за окно и увидел, как на вечернем небе, далеко за снежными лесополками, уже село солнце, и алый свет его вплетался в фиолетовые облака. Мчала красная конница…

В Донецк въехали уже затемно. Немиров восторженно глядел по сторонам, подсчитывая флаги ДНР и баннеры с цитатами Захарченко. Город выглядел ленивым, спокойным и малолюдным, со скудными новогодними огоньками – не как в Петербурге, но достойно. Немиров ухмыльнулся своему столичному «достойно», будто он, гость с Большой земли, снисходительно обозревает провинциальный городок, но нет, это неправильная мысль, и он её устыдился.

– Сюда надо летом приезжать, – сказал Волков. – Тут столько роз! Донецк всегда называли городом миллиона роз. Так и есть, они на каждом шагу. И во время войны – тоже.

Как художник, Никита эстетически кайфовал от самого флага Донецкой Республики, где вместо белой полосы наверху прилепилась чёрная. Будто это сама тень России, этакая «плохая Россия», Россия, готовая к смерти. Россия чёрная, радикальная, застывшая грозным монументом на границе с войной, не стерпевшая, взявшая в руки автомат и готовая отстаивать свою правду. Россия, какой она бывает, если её рассердить.

И правда, город не походил на картинку из либеральной пропаганды, где по руинам домов ходят пьяные казаки с гранатомётами наперевес. Пока они въезжали со стороны Макеевки и двигались к улице Артёма, Немиров не увидел ни одного вооружённого человека.

Но вместе с тем появилось и чувство полуопустошённости. Где-то побиты окна, где-то вход в магазин завален мешками с песком, а на стенах встречается надпись «Убежище». И только спустя полчаса поездки по Донецку Немиров понял, что здесь на самом деле не так: намного меньше машин и меньше людей на улицах, чем должно было быть в большом городе в такое время.

Подобным образом обычно выглядел Петербург утром первого января, но уже вечер второго, и такого здесь точно не должно быть – то ли Новый год затянулся, то ли что-то не так…

– Людей ещё мало, потому что скоро комендантский час, – пояснил Волков. – Тут с этим строго. Одна моя знакомая выехала в комендантский час на гироскутере за сигаретами, ну и попала в комендатуру.

– И что с ней стало? – настороженно спросил Немиров.

– Да переночевала и утром домой пошла, ничего страшного. Даже гироскутер отдали.

Припарковались в пустынном дворе за улицей Артёма, поднялись с сумками на этаж.

– Открыто! – раздался бодрый голос за дверью.

Пока Волков подтаскивал третий баул с приблудами для уничтожения украинской государственности, Немиров толкнул от себя дверь и почувствовал, что открывается она с трудом.

– Одну секунду! – прозвучал всё тот же голос.

В проёме показался грузный, высокорослый мужчина в потном камуфляже, с чёрной окладистой бородой и светло-синими глазами, похожий не то на огромного бойцового кота, не то на пиратского капитана. Увидев Немирова и Волкова, он приветливо кивнул и оттащил от двери тяжёлый бронежилет, который мешал входу.

– Прошу меня извинить, коллега, только-только прибыл, кинул всё сразу на пол, – сказал он и протянул руку. – Гвардии сержант Андрей Хвостенко, позывной Хвост, рад знакомству.

Когда перетащили все баулы в квартиру Хвост тут же подтянул табурет, уселся между сумками и начал кропотливо изучать содержимое, попутно без конца треща с гостями.

– Очень вовремя вы всё привезли, спасибо! Лопасти – хорошо. Батареи – отлично. Те, что надо. Где нашёл, кстати? – И, не дожидаясь ответа, начал копаться дальше. – А вот такие мотки проводов, кто не знает, на вес золота. А вот эта штука… А, нет, не эта. Где-то тут должна быть одна вещица, которая в пятнадцатом спасла целый взвод под Дебальцево. Я вам потом расскажу. Топор знает, а вот вы…

– Кто-кто? – переспросил Немиров.

– Топор – это был мой позывной, – ответил Волков. – Я же Родион. Как Раскольников. А у Раскольникова топор.

– У вас, Никита, вообще впереди много открытий, – продолжил Хвост, энергично осматривая содержимое баулов. – Мы тут как испанская пехота. Если понимаете, о чём я.

– Испанская… – попытался переспросить Немиров.

– «Капитана Алатристе» не читали, что ли? И даже не смотрели? А я вот обожаю Перес-Реверте и вырос на книгах Александра Дюма. «Мы испанская пехота, сэр!» Даже если придётся умереть – а нам, я уверен, придётся, – мы постараемся сделать всё возможное, чтобы это было как минимум красиво. А как максимум – с пользой для Отечества.

– Думаете, вам придётся умереть? – спросил Немиров.

Хвост на секунду отвлёкся от содержимого баулов, прищурился на Никиту синими глазами.

– Мы – орудие истории. А когда орудием бьют, его не берегут. Если ВСУ пойдут в наступление, мы здесь сточимся за два дня, пока не подойдёт подмога с Большой земли. А дальше, будьте уверены, пойдёт мощнейший, чудовищный, потрясающий замес, и дай нам мироздание поучаствовать в нём на всю катушку.

– Думаете, будет большая война?

– Всё это должно как-то разрешиться и обязательно разрешится. Знаете, у нас тут много умников с Большой земли приехало. Успокаивают, решают свои вопросики, будто верят, что здесь теперь новое Приднестровье на тридцать лет. Но нового Приднестровья не получится, как бы этого кое-кому ни хотелось. Тут будет твориться история. Я приехал творить историю – своими маленькими силами, насколько могу, на своём месте. Получается ли это у меня? Ну, могу с гордостью сказать, что уже чуть-чуть получилось. А вы для чего приехали?

Никита пожал плечами:

– Не знаю… Наверное, эту историю зафиксировать.

– Это тоже дело хорошее и правильное, целиком одобряю. Знаете такую средневековую песню – «По Фландрии скачет смерть»?

Немиров вдруг вспомнил последний диалог с Соней, когда она в сарказме обронила что-то про средневековую Фландрию.

– Не знаю.

– Ну вот. – Хвост отодвинул баул, неторопливо встал с табурета, потянулся в пояснице и улыбнулся. – Она скачет.