Бог, чье имя стало нарицательным, обозначающим маскулинные проявления: мужественность, агрессию, силу, храбрость.

Однако, сделав робкую попытку уйти от шаблона, мы с вами окажемся во власти далеко не однозначного проявления воинственного архетипа.

Греческий бог Арес, как и предыдущий наш герой, сын Зевса. Однако, в отличие от Геракла, рожден он от Геры, божественной супруги громовержца.

Ходили слухи, что, узнав о том, что Зевс родил Афину без материнского участия, Гера, что ей было свойственно, пришла в ярость, и решила поступить так же. Нимфа Хлорис дала верховной богине некий цветок, который зачал ей сына. Возможно, это и повлияло на характер Ареса, зачатие которого уже было сопряжено с гневом и местью.

Родившись на Олимпе, бог резни, бессмысленных распрей и кровопролития так и не дождался почетного статуса ни от Зевса, ни от людей. Это делало проявления его характера все более бунтарскими, хаотичными и кровавыми.

В отличие от Геракла, совершающего подвиги из потребности заслужить похвалу отца, Арес выбрал другой путь – плохого мальчика: не было боя, в который не вмешался бы Арес. Появившись в полном военном обмундировании, с щитом, мечом и в латах, он сеял вокруг себя смерть, проявляя одно из качеств архетипа воина – жестокость, порой без повода и причины. Ради удовольствия.

Людовизи Арес.

Римская копия греческого оригинала от ок. 320 г. до н. э.

Желая подчеркнуть никчемность подобных действий, греки, приверженцы разума, порядка и логики, доносили мифами послание: эмоции должны быть под контролем, иначе ни сила, ни ярость не спасут. Например, в бою под Троей, когда Арес уже занес меч над Диомедом, возлюбленным Афины, богини стратегии и мудрости, та вскочила в боевую колесницу и подняла на дыбы коней. Диомед ранил Ареса, вызвав у него вопль, «как у десяти тысяч мужей». Были и другие эксцессы: та же самая Афина давала падкому на разные типажи женщин Аресу надежду, а затем не являлась в указанное место и время, тем самым донося идею – мужчина, не умеющий управлять собой, не смеет и надеяться на связь с той, кем управляет разум.

Возможно, в один из моментов поражения видим мы Ареса в мраморном воплощении – «Арес Людовизи». Он сидит, будто только ушедший с поля боя, уставший, погруженный в мысли. Образ отсылает к проявлению архетипа, который мы уже упомянули, говоря о Геракле: воин не терпит отсутствия борьбы, вызова, угроз.

Похоже на античную скульптуру и изображение римского аналога Ареса, Марса, кисти мастера золотого века испанской живописи Диего Веласкеса. Мужчина со шлемом на голове и небрежно брошенными подле атрибутами былой славы смотрит на нас из темноты, словно вот-вот в ней сам и растворится. Битвы позади, тело обмякло, ткани выцвели, лень взяла свое. И возник вопрос: ради чего все это было, и в чем был смысл?

Диего Веласкес.

Марс 1638 г.

Смысл, который генерируется в психике при условии отсутствия лишней суеты и обилия влияния инстинктов тела. Смысл, который так и не стал доступен Аресу, ведь разрушения ради разрушений всегда будут дорогой в никуда.

«Марс» – это не прославление бога войны, а его разоблачение. Веласкес, художник, склонный к глубокому психологизму, не просто написал уставшего и опустошенного бога – он поставил под сомнение саму идею борьбы и геройства. Он символизирует крах иллюзий о всемогуществе и мужественности как нескончаемых силах. Не обошлось у Ареса и его римского «наследника» Марса и без любовных приключений, обильных и в качестве, и в количестве, как и полагается страстной натуре.

Однако главной его избранницей была богиня любви, красоты и сладострастия Афродита. Изменчивая натура прекрасной богини словно пазл подходила характеру и образу жизни Ареса, который мог найти отдых в объятиях владычицы телесных наслаждений. Как вы можете догадываться, гормон, отвечающий за активность на поле битвы, решал многое и в других плоскостях, создавая вихрь из эмоций, влечений и постоянных искрометных романов.

К сюжету этому обращались не раз мастера разных эпох, в том числе и ювелирный в своей технике художник раннего Ренессанса Сандро Боттичелли. Утомившись от любви, Марс в облике прекрасного юноши предался сну, в то время как Венера (римское имя Афродиты) смотрит на него то ли снисходительно, то ли грустно, то ли осознавая свою власть над тем, кто утонул в желаниях и инстинктах, забыв и о своем оружии, и о войне. Правда, всегда ненадолго. Таковы правила игры – никаких привязанностей, никаких обязательств.

За внешним покоем разворачивается история о власти, энергии и слиянии противоположностей. Хотя в античных мифах Венера часто представляется как объект мужского желания, у Боттичелли она, напротив, занимает активную позицию: бодрствует и контролирует. Она смотрит сквозь Марса, уязвимого, раздетого, безоружного, расслабленного, бессильного. Побежденного, но отнюдь не мечом. Женское начало обезоружило воинственность, создав некий хаос, в котором маленькие сатиры, словно бессознательные импульсы и аспекты психики, играют с тем «серьезным», чем окружает себя воин в надежде спасти от внешних глаз свою уязвимость.

Сандро Боттичелли.

Венера и Марс 1485 г.

Считаем своим долгом отдельно обратиться к римскому воплощению архетипа, а именно к богу Марсу, дабы несколько сбалансировать отрицательный образ, созданный Аресом. Изначально, будучи богом плодородия и покровителем растительности, Марс играл значимую роль в религиозной жизни древних римлян. Его статус был двойственным: с одной стороны, его почитали и уважали как защитника посевов и домашних животных, с другой – боялись его гнева, поскольку верили, что в своем яростном настроении он способен нанести вред урожаю или скоту. Однако считалось, что если успокоить это божество, то невзгоды обойдут стороной, и ему возносились одни из самых обильных жертв.

Со временем функции Марса в римском пантеоне расширились: он стал защитником и предводителем римских войск. Интересно, что, в отличие от греческого бога Ареса, символизирующего исключительно разрушительную сторону войны, наполненную жестокостью и хаосом, Марс воплощал собой еще и порядок: римляне видели в нем создателя мира, который не только помогал завоевывать новые территории, но и обеспечивал их благосостояние и защиту от врагов.

Римляне приносили Марсу щедрые жертвы перед сражениями, а после победы преподносили в дар лучшего коня из колесницы. В царском дворце хранились священные атрибуты Марса – его копье и щит, который, по легенде, упал с неба как предзнаменование военных успехов римского народа. Именно поэтому Октавиан Август воплощен в мраморе в сопровождении Амура, сына Марса. Императоры Рима были не просто правителями – они были военачальниками, а значит, наследниками бога войны, сочетая в себе, по сути, два архетипа: воина и правителя.

Август из Прима-Порта I век

Примечательно, что к храму Марса также стекались те, чьи родные и близкие стали жертвами несправедливых убийств, чтобы попросить мести и справедливого возмездия. Это свидетельствует о том, что архетип Марса был связан с чувством справедливости – проявлением воина, которого мы не коснулись, исследуя Геракла, но которое отметим здесь, подчеркнув, что сила должна была служить во благо восстановления баланса сил, а вовсе не во имя личной выгоды.

Впоследствии культ Марса достиг невиданных высот: его изображение стало украшать монеты, а сам бог почитался как победитель и помощник в расширении империи. Римляне продолжали воспринимать его как двуликого покровителя – бога войны и бога плодородия. Не видя противоречия в его функциях, они отмечали три ключевых праздника в его честь в течение года: весной, прося о богатом урожае; в начале года, открывая военный сезон; и осенью, по завершении военных походов, благодаря за успешные завоевания. Это говорило о том, что империя, ставившая целью расширение и несение цивилизации диким, на их взгляд, племенам вполне могла видеть в силе разрушения то, что в дальнейшем принесет плоды нового, более современного, сильного и крепкого. Насколько это было иллюзорно, показала история.

Архетип Марса – это первозданный импульс, рожденный не из рассудка, а из глубины инстинкта, как зов крови, как движение мускула, сжатого в момент напряжения. Его природа – это действие.

Порой разрушительное, но всегда дающее место новому.