Нужно пользоваться людскими слабостями, умный человек приспосабливается к порокам своего времени.

Так говорит герой пьесы Жана Батиста Мольера, приглашая нас познакомиться с тем, чье имя стало синонимом слова «обольститель» на века вперед.

Дон Жуан, урожденный дон Хуан Тенорио, родился в Испании, на землях, где страсть текла по венам. Где любовь и смерть, нежность и жестокость шли рука об руку. Где женщина рождала желание пасть у ее ног – и в то же время презрение и ненависть. Ради дамы готовы были лишиться всего и одновременно стремились завладеть ее жизнью.

О нашем герое мы узнаем из пьес Тирсо де Молина, Мольера, либретто аббата да Понте для оперы Моцарта. Мы сталкиваемся с соблазнителем, безбожником, убивающим отцов и мужей своих жертв, с тем, кто ужинает с каменной статуей и проваливается в преисподнюю, не покаявшись в своих грехах.

При этом он очевидно умен, циничен и философски настроен, о чем свидетельствуют цитаты. Например, «лицемерие – модный порок, а все модные пороки сходят за добродетели».

Вот какое описание героя мы встречаем в новелле Эрнста Амадея Теодора Гофмана «Дон Жуан», в которой главный герой случайно попадает на постановку моцартовского «Дон Жуана» и описывает свои впечатления: «Кутила, приверженный к вину и женщинам, из озорства приглашающий на свою разгульную пирушку каменного истукана вместо старика-отца, которого он заколол, защищая собственную жизнь, право же, в этом маловато поэзии, и, по чести говоря, подобная личность не стоит того, чтобы подземные духи остановили на нем свой выбор как на особо редкостном экземпляре для адской коллекции… чтобы дьявол выслал самых ловких из своих подручных доставить его в преисподнюю, нагромоздив при этом как можно больше ужасов. Верь мне… Дон Жуан – любимейшее детище природы. Она наделила его всем тем, что… возвышает его над посредственностью… что живет в нашей душе как предвкушение неземного блаженства и порождает неизбывную страстную тоску, связующую нас с Небесами… Неизменно досадуя на неудачный выбор… Дон Жуан… восстал и на то чувство, что было для него выше всего в жизни и так горько его разочаровало. Наслаждаясь женщиной, он теперь не только удовлетворял свою похоть, но и нечестиво глумился над природой и Творцом… Соблазнить чью-то любимую невесту, разрушить счастье любящей четы – вот в чем видел он величайшее торжество над природой, над Творцом! Донна Анна недаром противопоставлена Дон Жуану – она тоже щедро одарена природой… Ну, а если само небо избрало Анну, чтобы именно в любви, происками дьявола погубившей его, открыть ему божественную сущность его природы и спасти от безысходности пустых стремлений? Но он встретил ее слишком поздно, когда нечестие его достигло вершины, и только бесовский соблазн погубить ее мог проснуться в нем».

Здесь мы читаем достаточно противоречивое, таинственное и манящее описание обольстителя, который видит своей целью не столько удовольствие от связи с женщиной, сколько разрушение того божественного, что может быть в ней.

Донна Анна, упомянутая в пьесе Гофмана, раскрывает обман обольстителя до того, как он сумел погубить ее душу, таким образом избежав участи остальных женщин, попавших в сети искусителя.

Образы Дон Жуана и Анны мы с вами встретим и в изобразительном искусстве, в частности на картине Ильи Репина «Дон Жуан и донна Анна». Мы наблюдаем с вами ни много ни мало сцену соблазнения, которая разворачивается в саду близ дома молодой особы. Дон Жуан прокрался туда, переодевшись во францисканского монаха, в то время как его слуга Лепорелло стоял на часах. Картина следует логике тройственности. В первую очередь это проявляется в наличии трех уровней: Дон Жуан и донна Анна расположены на переднем плане перед оградой, средний уровень представляют Лепорелло и статуя Командора, а на заднем плане изображены деревья. Ту же структуру можно различить и по вертикали: коленопреклоненный соблазнитель, затем на одном уровне донна Анна и Лепорелло и, наконец, статуя Командора, выходящая за границы картины. Эти уровни символичны и соответствуют нутру героев: Дон Жуан «принадлежит» аду, донна Анна и Лепорелло слабые, но верные (одна своему мужу, другой – хозяину), а божественная справедливость свершается через Командора в конце оперы.

Сцена утрирована, театральна, однако суть передана ясно. В костюме целомудренного монаха мы, по сути, видим того самого Сатану и змия-искусителя, только на этот раз наследница Евы устояла.

Оригинально трактует образ нашего героя и Проспер Мериме в своей повести «Души чистилища». «Болезнь приковала дона Хуана на несколько дней к постели… Выздоравливая, он развлекался тем, что составлял список всех соблазненных им женщин и обманутых мужей. Список этот был тщательно разделен на два столбца. В одном значились имена женщин с кратким их описанием, в другом – имена мужей и их общественное положение… Однажды он показал его одному приятелю, который пришел его навестить. В Италии дону Хуану довелось пользоваться благосклонностью женщины, хвалившейся тем, что она любовница папы, и потому список женщин начинался ее именем, а имя папы числилось в списке мужей. За ним шел какой-то король, дальше герцоги, маркизы и так далее, вплоть до простых ремесленников.

– Погляди, мой милый, – сказал дон Хуан приятелю, – никто от меня не спасся, никто, начиная с папы и кончая сапожником; нет сословия, которое бы не уплатило мне подати.

Дон Торрибьо – так звали приятеля – просмотрел список и вернул его дону Хуану, заметив с торжествующим видом:

– Он не полон.

– Как? Не полон? Кого же недостает в таблице мужей?

– Бога, – отвечал дон Торрибьо.

– Бога? Это правда, не хватает монахини. Черт возьми! Спасибо, что заметил. Так вот, клянусь тебе честью дворянина, не пройдет и месяца, как Бог попадет в мой список, повыше папы, и ты поужинаешь у меня вместе с моей монахиней».

Анализируя этот отрывок, мы с вами еще раз сталкиваемся с тем, что представляет ценность для обольстителей типа Дон Жуана – тщеславное упование собственной хитростью и превосходством. Если у других есть статус, то у него есть нечто большее (в его понимании) – знание их слабостей. Он убежден, что любая ценность может быть уничтожена, если только знать, как к ней подступиться. Даже если это служение Богу.

Соблазнение дает ему ощущение власти. То, что правитель получает управлением, воин – в борьбе, творец – в акте созидания, обольститель получает в искусном проникновении в мысли и даже гормоны, упиваясь тем, что сделал он это не в напряжении и труде, а лишь давая то, чего жаждут его потенциальные жертвы. Он как талантливый манипулятор тонко чувствует потребность каждой и, удовлетворяя ее, захватывает власть.

Архетип Дон Жуана – это соблазнитель, вечно убегающий от пустоты внутри, наполняющий ее очередными желаниями, победами, женщинами, в попытке избежать встречи с самим собой.

Женщины – это зеркала, подтверждающие его существование. За маской уверенного в себе человека с хорошо поставленной речью – экзистенциальная тревога и страх одиночества.

Каждое новое тело – это не объект любви, а щит от боли, от пустоты, от страха исчезнуть в глазах другого, если задержаться в них слишком долго.

Архетип Дон Жуана находится во власти женской части психики, как сказал бы уже упомянутый нами Карл Густав Юнг, Анимы. Он не видит реальных женщин – он видит свои проекции, в которых может раствориться на то или иное время, чтобы не чувствовать пустоту внутри. Его душа мечется между жаждой слияния и страхом исчезновения, так и не находя твердого эго, за которое можно зацепиться и воплотиться в собственном жизненном пути.