У костра молодой – лет семнадцати? – эсэсовец, разинув рот, не двигаясь с места, смотрит, как полуголая фрау Рене мечется у огня. Рене подбирает листки, переворачивает, некоторые пытается прочитать, бросает. Движения необузданные, лихорадочные, словно только от этого зависит ее жизнь. Пола ее халата загорается, она начинает крутиться на месте, как волчок. Хельга кладет на землю свои три папки, бросается к ней, хватает обеими руками горящую одежду, душит, гасит пламя. От Рене пахнет паленой шерстью и золой. Она снова начинает шарить в рассыпанных по земле бумагах, рыться в них так, будто роет ямы, будто ей надо что-то откопать. Хельга трясет ее за плечо:

– Was ist los mit dir? Что с тобой?

Рене, коротко глянув на нее:

– Где он?

Вырывается, сгребает бумагу обожженными руками, сколько может, прижимает к себе.

Она подбегает к костру, наклоняется, чтобы подобрать уцелевший листок, рыжая прядь загорается, она гасит ее ладонями. В ее неровных теперь волосах пепел, он выбелил их, безжалостно состарив ее. Резкий запах паленой шерсти, взгляд зверя, угодившего в лесной пожар. Она держит в руках ворох наугад выхваченных из огня бумаг вперемешку с травой, с налипшими белыми и обугленными клочками. Костер разгорается жарче. И небо над ним озаряется, уже светает. Эсэсовец только что сунул в середину костра очередной ящик, дерево сначала потихоньку занимается, тлеют дощечки, потом, когда огонь добирается до бумажной сердцевины, пламя разом вспыхивает, устремляется к небу, смешивается с ним. В пепельном небе вьется пепельная метель, пепел кружит и кружит, когда же он осядет. Жар усиливается, опаляет ей лицо. Пепел липнет к влажной от испарины коже, она сереет, черты размываются.

Хельга долго стоит, держа руку на плече неподвижной теперь Рене, плечо узкое, птичьи косточки, хрящик. Что же с ней станет, она völlig übergeschnappt[32], эта Französin. С каждым днем хорошеет и все больше утрачивает рассудок. И какой она выглядит юной. Мать-девочка. Костры горят уже почти двое суток. С таким же успехом можно было поджечь новые постройки целиком – они деревянные, за пару часов сгорели бы дотла. И дом, если на то пошло. Теперь повсюду бумага, уцелевшие страницы, обрывки, пепел и зола. Куда ни ступишь, что в доме, что снаружи, везде разрозненные листки и горелая бумага.

Она смотрит, как догорают папки, исчезают записанные слова. Исчезает происхождение всех этих детей, не умеющих говорить и неизвестно откуда приехавших. Исчезает надежда на то, что кто-нибудь когда-нибудь сумеет их найти. Она смотрит, как пламя стирает их прошлое. Может быть, ей надо что-то сделать, но она не двигается. Стоит неподвижно, заглядевшись на огонь.

Она подбирает те три папки. Бросает их в середину костра, отступает. Песочный цвет. Огненный цвет. Пепельный цвет. Прах. Левой рукой стискивает правую, чтобы перестала трястись.