Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3.

Дата: 21 августа 2215 года.

Я вошёл в зал совещаний последним. Не из желания эффектно опоздать — просто задержался в коридоре, разглядывая барельефы на стенах. Башня «Империя» досталась нам вместе с кабинетами, ковровыми дорожками и запахом чужого дорогого табака, въевшимся в переборки. Символизм, конечно, хлёсткий: ещё позавчера здесь заседало правительство Птолемея Грауса, а сегодня в его приёмной толпятся наши адмиралы и министры. Под ногами мягко пружинило тёмно-серое покрытие — явно доставленное с какой-то колониальной планеты, явно стоившее больше годового жалованья младшего офицера. Я невольно подумал: скольких людей Граус ограбил, чтобы обставить этот этаж? И куда всё это теперь денется? Перейдёт к нам? Или, как и сам Граус, исчезнет в неизвестности при очередном штурме? В моей голове эти мысли звучали не цинично — скорее, как констатация факта. Мы на войне, на которой дворцы переходят из рук в руки быстрее, чем их успевают обжить.

Таисии Константиновны не было — как мне шепнул перед заседанием Борисевич, она с утра занималась размещением эвакуированных семей, прибывших с караваном из «Суража». Густав Адольфович Гинце, по его же словам, заперся в технической лаборатории, пытаясь восстановить погибшего Алекса-3. Я был рад их отсутствию. Меньше посторонних взглядов — меньше поводов для публичной пикировки. И без того в воздухе висело достаточно напряжения.

Зал совещаний располагался на двухсотом этаже — огромное круглое помещение с куполообразным потолком, на котором проецировалась карта Российской Империи. В центре стоял длинный овальный стол из чёрного дерева — тяжёлый, массивный, явно рассчитанный на иные кабинеты и иных хозяев. Приглушённый фильтрами окон на лица присутствующих падал утренний свет.

Император расположился во главе, в кресле, великоватом для мальчика. Но сидел он так прямо и уверенно, что несоразмерность переставала бросаться в глаза уже через минуту. Слева от государя разместились адмиралы и военные — Хромцова с каменным лицом, Пегов, задумчиво потиравший переносицу, несколько офицеров штаба, которых я знал шапочно. Справа — гражданские министры, люди большей частью новые, назначенные на бегу взамен сбежавших с Граусом. Я занял место с краю, почти в тени, сознательно дистанцируясь от центра. Моё положение после вчерашнего оставалось шатким: с одной стороны, император публично не выразил недовольства, с другой — Таисия до сих пор не разговаривала со мной. И каждая минута этого молчания была красноречивее любого выговора.

Генерал Борисевич, сидевший через два стула от меня, то и дело промокал лысину клетчатым платком и нервно поправлял перстень на мизинце. Его положение было незавидным: император поручил ему провести ревизию дел на планете, но должности губернатора пока не дал. Обещание, повисшее в воздухе. Висящий в неопределённости Борисевич напоминал мне воздушный шар, из которого выпустили половину газа — ещё держится, но уже болтает из стороны в сторону. Иногда он бросал быстрые взгляды на государя — не как подчинённый на начальника, а как проситель на того, кто может одним словом решить его судьбу.

— Прошу, — Иван Константинович чуть подался вперёд, положив ладони на стол. Гул голосов мгновенно стих. Последний шёпот смолк, и в зале стало так тихо, что я расслышал, как скрипнуло кресло у одного из министров. — Начинайте, Генрих Христофорович.

Борисевич встал, одёрнул мундир, зачем-то прокашлялся, хотя микрофоны и так транслировали каждое его слово. Перстень сверкнул в свете плафонов. Его манера держаться перед начальством всегда была смесью угодливости и искреннего энтузиазма — и сейчас, оглядывая присутствующих, старик, кажется, пытался найти глазами союзников. На мгновение задержал взгляд на мне, и я едва заметно кивнул: давай, не робей.

— Ваше Императорское Величество, господа адмиралы, господа министры, — начал он своим густым, хорошо поставленным голосом, который, казалось, отражался от пустого купола. — Позвольте доложить о текущем состоянии дел на столичной планете по итогам ревизии, проведённой моей канцелярией за последние сутки.

Он выдержал паузу, давая значимости моменту, и продолжил:

— Начну с главного — с настроений. Должен сказать, и скажу это с гордостью: подавляющее большинство горожан горячо поддерживает императора. Митинги, прошедшие вчера в крупнейших полисах континента, собрали столько людей, сколько я не видел за всю свою губернаторскую карьеру. Инцидентов практически не зафиксировано. Граждане приветствуют восстановление законной власти. Скажу больше — они ждали нашего прибытия. Мои люди опросили несколько тысяч респондентов в разных районах столицы, и цифры говорят сами за себя.

Он сделал паузу и, понизив голос до доверительного полушёпота, добавил:

— Конечно, есть и те, кто предпочёл бы обратное. Но они уже не здесь.

— Сбежали? — уточнил император, чуть приподняв бровь.

— Именно так, Ваше Величество, — закивал Борисевич. — Основная масса сенаторов, министров, высших чиновников прежнего правительства бежали вместе с Птолемеем Граусом. По нашим оценкам, основанным на данных сканеров дальнего обнаружения, он на линкоре «Агамемнон» в сопровождении нескольких верных ему крейсеров и остатков Пятой «линейной» дивизии адмирала-паши Рейса покинул зону видимости, и судя по всему, направляется к точке перехода на систему «Тула-2». В Тульский Промышленный Пояс, господа.

— Перехватить нельзя? — спросил кто-то из министров, кажется, новоназначенный глава департамента транспорта.

Борисевич бросил быстрый взгляд на Хромцову и словно споткнулся.

— Это вопрос к военным, — произнёс он осторожно, и я уловил в его голосе нотку облегчения от того, что ответственность можно переложить. — Позволю себе лишь добавить, что с точки зрения гражданской администрации бегство правительства Грауса создало вакуум власти, который мы сейчас оперативно заполняем. На ключевые посты назначены лояльные люди, канцелярии работают, документооборот восстанавливается. Налажены поставки продовольствия из планетарных хранилищ, и я лично контролирую…

— Благодарю, Генрих Христофорович, — император мягко, но решительно прервал его. — Вопросы снабжения обсудим позже, в узком кругу. Сейчас меня интересует военная составляющая.

Борисевич, чуть сбитый с толку, моргнул, но быстро справился с собой.

— Разумеется, Ваше Величество. Я лишь хотел добавить, что…

— Потом, — в голосе мальчика прозвучала та самая стальная нота, которая заставляла умолкать генералов. — Спасибо, присаживайтесь.

Борисевич сел и нахмурил свои густые брови. Я заметил, как дрогнули его пальцы — он явно рассчитывал на более развёрнутый доклад и, возможно, на публичное одобрение своих усилий. Но государь уже смотрел в другую сторону. И этот взгляд не оставлял места для возражений.

— Агриппина Ивановна, — произнёс он. — Вы на сегодняшний момент являетесь самым опытным адмиралом в моём космофлоте. Скажите, что, по-вашему, необходимо предпринять в военной сфере в первую очередь?

Хромцова поднялась. Без суеты, без лишних движений — так, как поднимается человек, давно привыкший к тому, что его слова имеют вес. Я увидел, как она одёрнула край мундира — едва заметный, почти машинальный жест, означавший: сейчас я скажу то, что вам может не понравиться.

— Ваше Величество, господа присутствующие, — её голос звучал ровно и твёрдо, как гул башен главного калибра. — Позволю себе быть краткой. Угроза очевидна. Адмирал Валериан Суровцев, силы которого в настоящий момент контролируют систему «Сураж», несомненно уже получил информацию о том, куда ушёл караван императора. Как только он узнает, что Птолемей Граус потерял столицу и бежал, — а это лишь вопрос времени, — он двинется сюда.

Она обвела взглядом присутствующих, и я почувствовал, как в зале стало тише. Даже министры, до того перешёптывавшиеся, замерли. Кто-то сглотнул — я услышал этот короткий, сухой звук.

— Как вы знаете, наши силы невелики, — продолжила она. — Корабли моей эскадры и эскадры вице-адмирала Пегова серьёзно повреждены. Мы потеряли до сорока процентов прежнего состава. Из строя выведены восемь линкоров полностью, ещё столько же требуют капитального ремонта. Крейсера… — она на мгновение запнулась, и я понял, что она вспоминает лица. — Крейсера понесли тяжелейшие потери.

Сорок процентов. Я помнил, чего стоили эти сорок процентов — помнил лица, имена, последние доклады капитанов, обрывавшиеся на полуслове. Хромцова говорила о цифрах, а я видел за ними экипажи. Всё это было вчера. И всё это теперь стало просто статистикой.

— Экипажи измотаны до предела, — продолжала Хромцова, и в её голосе на мгновение прорезалась та усталость, которую она обычно прятала за каменным лицом. — Многие вымпелы требуют докового ремонта. Однако, — она подняла палец, и голос снова окреп, — в наших руках есть и преимущества. Пятьдесят фортов, приведённых княжной от Константинова Вала, и оставшиеся корабли эскадр дают нам шанс. Шанс отбиться. Но только в том случае, если мы не будем распылять силы и сконцентрируем всё, что имеем, на обороне столичной системы.

— Конкретнее, Агриппина Ивановна, — проговорил император.

— Срочно, — она выделила это слово, — надо срочно начинать ремонт кораблей на орбитальных верфях. Одновременно — запускать планетарные кольца обороны, чиня те орудийные платформы, что уцелели после диверсии Алекса-3. Сосредоточить форты вокруг орбитальных узлов. Сформировать единый командный центр. Если мы успеем привести оборону в порядок до подхода Суровцева или возвращения османов, чего тоже нельзя исключать. — мы устоим. Если нет…

Вице-адмирал не договорила. Но все и так поняли.

Император молчал несколько секунд. Я видел, как он перебирал в уме её слова — взгляд его был устремлён в одну точку на столе, а губы чуть сжаты. Он не просто слушал — он взвешивал, словно уже представлял себе линию обороны, которую рисовала Хромцова. Наконец он кивнул — медленно, но уверенно.

— Я услышал вас, Агриппина Ивановна. Благодарю. Присаживайтесь.

Хромцова села. Я успел заметить, как она бросила на меня короткий, оценивающий взгляд — словно проверяла, не собираюсь ли я встрять.

И тут государь повернулся ко мне.

— Александр Иванович, — произнёс он, и по моей спине пробежал холодок. — Вы сегодня на удивление немногословны. Что вы думаете о дальнейших действиях?

В зале повисла тишина. Она была совершенно другого рода, чем во время речи Хромцовой, — не напряжённая, а ожидающая, с оттенком любопытства. Я ощутил на себе взгляды всех присутствующих: Хромцовой — настороженный и немного враждебный, Борисевича — заинтересованный, министров — оценивающий, словно они впервые меня видели. Я не спешил отвечать. Сделал паузу, обвёл глазами стол, словно проверяя, все ли готовы услышать то, что я скажу.

— Ваше Величество, — начал я, не вставая, но выпрямившись в кресле так, что спина заныла. — Я согласен с вице-адмиралом Хромцовой в том, что оборона столичной системы — первоочередная задача. Более того, я считаю, что все имеющиеся у нас силы должны быть брошены на её решение.

Хромцова чуть заметно расслабила плечи — мол, ну наконец-то Васильков говорит что-то разумное. Но я ещё не закончил.

— Однако, — продолжил я, чувствуя, как напряглась шея, — есть одна проблема, которая делает оборону столицы в долгосрочной перспективе бессмысленной.

— Какая же? — спросил за остальных Борисевич.

— Форты Константинова Вала, — ответил я, и воздух в зале сгустился. — Оставшиеся в «Сураже». Тысяча сто фортов. Тысяча сто — не полсотни, с которой кое-как справились османы. Это армада. Оружие, способное переломить ход любой войны. И сейчас это оружие находится в руках нашего врага. Я напомню: каждый форт — это автономная боевая станция с собственным реактором и орудием главного калибра. Тысяча сто таких станций — это не то, что можно игнорировать в космическом сражении.

Хромцова поджала губы. Я же продолжал:

— Суровцев сейчас в «Сураже». Он неизбежно придёт сюда — тут Агриппина Ивановна права. Но даже если мы отобьём первую атаку, даже если укрепим орбиту и восстановим кольца, — к нам придёт вторая волна. Граус, который бежит сейчас к переходу на «Тулу», в Тульский Промышленный Пояс, а это крупнейшие верфи сектора, господа. Там он наберёт себе новый флот. Османы, которые отступили, но мы не знаем, что от них ожидать в дальнейшем. Другие силы, участвующие в гражданской войне, — они тоже придут за своим куском. И без фортов Константинова Вала всё, что мы построим здесь, станет лишь временной преградой. Вопрос лишь времени когда нас сомнут.

— Контр-адмирал, — голос Хромцовой прозвучал резко, как щелчок предохранителя. Она не встала, но подалась вперёд, и я увидел в её глазах тот самый огонь, который обычно предшествовал взрыву. — Вы предлагаете бросить столицу и снова идти в «Сураж»?

— Я предлагаю не бросать, а…

— Итак, вы предлагаете разделить и без того небольшие силы! — она повысила голос. По залу пробежал шёпот. Борисевич замер с платком в руке. Кто-то из министров переглянулся с соседом. — У нас сейчас нет ни одного лишнего линкора! Чтобы отбить форты у Суровцева, потребуется полноценная войсковая операция всеми имеющимися кораблями! А если в это время сюда придёт Дессе? Или сам Суровцев ударит по столице, пока наши корабли в «Сураже»? Вы представляете, чем это кончится?

— Представляю, — ответил я ровно, хотя внутри уже поднималась холодная, знакомая на упрямство Хромцовой злость. — Это кончится так же, как кончилась бы наша операция здесь, если бы я не подошёл с фортами к вам на помощь.

Она замолчала. Но в её глазах полыхнуло пламя. Я увидел, как она сжала челюсть — с такой силой, что на скулах проступили желваки.

— Вы всегда говорите о своих победах, молодой человек, — произнесла она тихо, но так, что слышали все. — Но почему-то не говорите о цене. Например о «Сураже», который мы оставили по вашей милости. О тех самых фортах, которые вы сейчас так рьяно хотите вернуть — и которые были потеряны именно потому, что вы не вернулись в данную звёздную систему.

Я ожидал этого удара. Он был болезненным — острее, чем я думал, — но я его ждал. И потому ответил спокойно, чувствуя, как колотится сердце где-то у горла:

— Вы правы, Агриппина Ивановна. «Сураж» остался без прикрытия из-за моего решения. Именно поэтому я и хочу исправить эту ошибку. Форты Вала не должны оставаться у врага. Это оружие слишком мощное, чтобы бросать его или тем более дарить противнику. Мы должны вернуть их — и поставить на орбиту Новой Москвы-3. Тогда и только тогда у нас появится шанс выиграть эту войну.

— Какими силами⁈ — она почти выкрикнула, и эхо от её голоса заметалось под пустым куполом. — У вас есть ещё одна эскадра, о которой мы не знаем? Может, вы скрыли от нас резервный флот, контр-адмирал? Может, у вас в кармане прячется пара-тройка лишних линкоров?

— У меня есть план, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — И для его выполнения много кораблей не потребуется.

— План⁈ — она горько усмехнулась, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Вы всегда говорите «план», когда хотите оправдать очередную авантюру. Сколько раз ваши «планы» ставили флот на грань катастрофы? Я прекрасно помню, потому, как в некоторых из ваших прожектов была втянута сама, Александр Иванович.

— И сколько они спасали флот от катастрофы, — парировал я, не отводя взгляда. — Кстати, вы снова забыли про вчерашний день, вице-адмирал?

Хромцова замолчала. В её глазах на мгновение промелькнуло что-то, чего я не ожидал — сомнение. Борисевич не шевелился, забыв про платок. Пегов хмурился, опустив голову. Министры замерли, боясь вздохнуть.

Император молча наблюдал за нашим спором. Его лицо оставалось бесстрастным — почти таким же бесстрастным, как у Гинце, — но в глазах я заметил что-то живое. Он не перебивал. Давал нам выговориться. Изучал нас обоих, словно прикидывая, кто из нас ценнее для будущей войны. И от этого спокойного, внимательного взгляда мне стало не по себе.

Наконец, когда пауза затянулась до предела, мальчик произнёс — негромко, но так, что каждое слово прозвучало приговором:

— Спасибо, я услышал обоих.

Он сделал короткую паузу и посмотрел на Хромцову:

— Агриппина Ивановна, вы совершенно правы в том, что оборона столичной системы — наша первоочередная задача. И я поручаю вам немедленно начать действия по укреплению орбиты и ремонту кораблей. Все доступные ресурсы — в полном вашем распоряжении.

Вице-адмирал Хромцова чуть заметно выпрямилась. На её лице на мгновение мелькнуло то выражение, которое я бы назвал торжеством, если бы речь шла о ком-то другом.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответила она чётко, по-уставному, победно косясь на меня.

Император повернулся ко мне. Его взгляд задержался на моём лице дольше, чем требовал этикет.

— Что касается фортов Константинова Вала… — он снова сделал паузу. — Я не говорю вам «нет», контр-адмирал. Но и не говорю «да». Пока.

Он поднялся. Все в зале тут же встали следом. Кресла с глухим шорохом отодвинулись от стола.

— Агриппина Ивановна, приступайте немедленно. Александр Иванович — когда у вас будет конкретный план, я готов его выслушать. Лично. Но не раньше. Совет окончен. Все свободны.

Мальчик обвёл нас последним взглядом, в котором читалось что-то большее, чем простая власть, — и вышел. За ним, чуть замешкавшись, последовал робот-дворецкий, бесшумно скользнувший вдоль стены. В зале ещё несколько мгновений стояла тишина — люди боялись заговорить, словно эхо императорского голоса всё ещё висело под куполом.

Хромцова вышла первой, демонстративно не глядя на меня, — её шаги стихли за дверью. Она не обернулась. И в этой спине, прямой и суровой, было больше упрёка, чем во всём, что она сказала. Борисевич задержался на мгновение, поймал мой взгляд, пожал плечами — мол, ну, бывает — и тоже исчез. Министры потянулись к выходу, тихо переговариваясь и косясь в мою сторону.

Я остался стоять у стола, глядя на пустующее кресло императора. План? Он у меня был. Пока — только в общих чертах, набросанный на ментальной карте за время совещания(как обычно у меня бывает). Я прокручивал его в голове снова и снова, пока слушал доклад Хромцовой и наблюдал за присутствующими. Он пока не был чётким, но суть его была проста, как все хорошие военные планы: быстрота, внезапность и точный расчёт. И ещё одно — то, о чём я не сказал ни Хромцовой, ни императору: для этого плана мне не нужна была целая эскадра. Достаточно нескольких быстроходных кораблей, горстки верных людей и того, кого я надеялся найти в системе, куда мы направимся. Если он всё ещё там, то у нас появится шанс.

Но об этом пока молчок. Мальчик сказал: когда будет конкретный план — он готов выслушать. Значит, этот план у меня будет. И, как всегда, он будет таким, что отказаться от него станет невозможно…