Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 22 августа 2215 года.

Общий чат треснул по швам, едва адмиралы начали отдавать приказы. Я видел, как гаснут голографические окна одно за другим: командиры уходили на каналы своих подразделений, и центральная координация, едва возникнув, рассыпалась на отдельные, не связанные между собой инстанции. Хромцова на «Палладе», судя по беглым докладам, уже раздавала указания своей потрёпанной эскадре. Зимина на «Елизавете Первой» — своей. И всё бы ничего, но обе считали, что общее командование принадлежит именно им.

Я сидел в командирском кресле «Афины» и смотрел на тактическую карту, где красные огни вражеского флота ползли к центру системы. Подушечки пальцев машинально ощупывали холодный металл подлокотников — старая привычка, возвращавшаяся в минуты, когда требовалось собраться с мыслями. В эфире тем временем назревала буря куда более близкая, чем Суровцев. Буря, способная развалить нашу оборону быстрее любого вражеского залпа.

— Говорить вице-адмирал Хромцова — всем кораблям объединённой эскадры, — голос Агриппины Ивановны прозвучал в эфире резко, как щелчок предохранителя. — Форты выставить в первую линию, интервал — пятнадцать километров. Боеспособные линкоры и крейсера — во вторую, с дистанцией в двадцать. Гражданские суда — за верфи. Исполнять!

Она говорила тоном, не терпящим возражений, — тоном человека, который ещё вчера получил от императора карт-бланш на оборону. И, строго говоря, была в своём праве. Но не прошло и десяти секунд, как в эфир ворвался другой голос — звонкий, с той ледяной интонацией, которая действовала на подчинённых безотказнее любого крика.

— Говорить контр-адмирал Зимина — всем кораблям сводной эскадры Балтийского флота. Приказы вице-адмирала Хромцовой не выполнять. Форты выдвинуть в переднюю линию, но интервал — двадцать две тысячи. Боевые корабли эскадры — во вторую линию, эшелоном. Гражданские суда остаются под прикрытием второй «линии». Повторяю: приказы Хромцовой не выполнять.

Я на мгновение прикрыл глаза. Всё шло именно так, как я и предполагал. Хромцова и Зимина — две опытные, решительные, абсолютно не склонные к компромиссам женщины, каждая из которых считала себя вправе командовать. Агриппина Ивановна — на том основании, что император вроде как поручил оборону именно ей. Настасья Николаевна — потому что её сводная эскадра фактически была единственным полноценным боевым соединением, пришедшим из «Суража», и никто не снимал с неё полномочий. Война войной, а амбиции, как я замечал не раз, порой значат больше, чем враг, показавшийся на радаре.

Их план, по сути, был одинаков: форты впереди, корабли за ними, гражданские в тылу. Разница в нюансах, в интервалах, в очерёдности подчинения. Но именно эти нюансы и стали камнем преткновения — или, вернее, поводом для давней, копившейся неприязни.

Все мы знали предысторию. Зимина командовала Балтийским космическим флотом, а Хромцова ещё полгода назад сражалась против этого самого флота на стороне Птолемея Грауса. Кровь, пролитая в тех боях, не забылась. И хотя сейчас они оказались по одну сторону баррикад, старая вражда дала о себе знать с первой же искры. И, похоже, искрой послужил не кто иной, как я.

Настасья Николаевна видела, как Агриппина Ивановна наседала на меня во время общего совещания, как обвиняла в авантюризме и потере «Суража». А Зимина — я знал это без лишних слов — относилась ко мне теплее, чем к любому другому адмиралу, и не собиралась спускать Хромцовой её выпады. Так что теперь, когда пришло время выстраивать оборону, отважная и прекрасная контр-адмирал, пользуясь своим официальным статусом командующей сводной эскадрой (до особого распоряжения императора), наотрез отказалась подчиняться своему бывшему врагу.

— Вы что себе позволяете, контр-адмирал⁈ — взорвалась Хромцова, и динамики на моём пульте завибрировали даже на минимальной громкости. — У вас под началом транспортники и полтора десятка вымпелов, а я отвечаю за всю орбитальную оборону! Приказы, отданные мною, обязательны для всех!

— Ваши приказы, уважаемая Агриппина Ивановна, — голос Зиминой звучал по-прежнему звонко, — не имеют силы для кораблей, находящихся под моим командованием. Я повторяю: сводная эскадра Балтийского космофлота подчиняется мне до тех пор, пока государь не назначит главнокомандующего. На этом точка.

— Да я старше вас по званию и опыту! — вскричала Хромцова. — Вам ли указывать мне, как строить боевой порядок⁈

— Мне, которая увела караван из-под носа у Суровцева и привёла сюда пятьдесят фортов, — отозвалась Зимина, и в её голосе послышалось откровенное презрение. — А что привела императору вы, кроме разбитых кораблей и непомерных амбиций?

На этом моменте операторы связи на обоих линкорах проявили редкостную расторопность: канал мигнул и ушёл в закрытый режим. Офицеры на других кораблях не услышали продолжения, но я мог себе его представить. Хромцова наверняка припомнила Зиминой потерю «Суража» и то, что та не сумела удержать систему. Зимина — ударила в ответ тем, что сама Хромцова едва не потеряла всю эскадру в бою с османами и спаслась лишь благодаря моему вмешательству. Слово за слово, и две львицы уже метали друг в друга обвинения, способные расколоть любую коалицию. Будь проклята эта война, думал я, где старые раны открываются в самый неподходящий момент, а мне приходится сидеть и слушать, как рушится то, что с таким трудом собирали.

Я не стал слушать. Отключил звук на их частоте, а затем и вовсе вышел из общего чата. Пусть грызутся. Мне сейчас было не до чужих амбиций и разборок — в моей голове, словно кусочки мозаики, складывался иной узор.

Таисия Константиновна, чьё лицо всё ещё горело в одном из углов голографического экрана тоже наблюдала за перепалкой и молчала. Я заметил, как на её виске запульсировала жилка. Она терпела, но терпение явно подходило к концу. Потом она резко выпрямилась и произнесла — не столько в микрофон, сколько себе самой:

— Всё. Довольно. Я иду к императору. Без его личного приказа эти двое перебьют друг друга раньше, чем появится Суровцев.

Её изображение погасло. Я представил, как она сейчас идёт по коридорам башни «Империя», будить брата и пытается объяснить, что два самых опытных адмирала его флота не могут договориться, кто главнее. Что ж, подумал я, по крайней мере, я смогу переговорить с Иваном. А пока — сиди и считай вражеские вымпелы. Цифры не лгут. Цифры говорили, что флот Суровцева огромен и судя по характеристикам кораблей — полностью и уж точно на порядок лучше нашего готов к бою.

Вице-адмирал Пегов остался в чате последним, если не считать двух разъярённых, ничего не замечающих вокруг, дам. Арсений Павлович, чьё усталое лицо выражало сложную смесь желания провалиться сквозь палубу и сохранить остатки офицерской чести, смотрел на экран с видом человека, который предпочёл бы сейчас оказаться где-нибудь в тихом доке, подальше от любых разборок. Но судьба распорядилась иначе: обе женщины одновременно обратились именно к нему, как к единственному оставшемуся в чате арбитру.

— Арсений Павлович! — голос Хромцовой гремел даже через фильтры. — Вы свидетель: император назначил меня ответственной за оборону. Скажите этой… этому контр-адмиралу, что все её приказы — саботаж!

— Арсений Павлович, — вторила ей Зимина тоном, в котором сочувствие к Пегову боролось с едва скрываемым раздражением, — мы с вами оба балтийцы. Вы знаете, что сводная эскадра — моя. Разве я могу допустить, чтобы бывший враг управлял нашими кораблями?

Пегов прокашлялся и заговорил медленно, с той основательной неспешностью, за которую его ценили и подчинённые, и начальники:

— Уважаемые: Агриппина Ивановна, Настасья Николаевна… Я, право, польщён, что вы обращаетесь ко мне. Но давайте посмотрим правде в глаза. От моей дивизии в результате крайнего боя осталось три вымпела, считая флагман. «Полтава» дышит на ладан, два крейсера — выглядят не лучше. С такими силами я не могу не то что советовать — я не имею морального права голоса в разработке общего плана. Поэтому, уж простите, дамы, я, пожалуй, займусь своими кораблями. А вы — воюйте.

Он слился, быстро отключившись, не дожидаясь ответа, и наступила тишина, нарушаемая лишь шипением закрытых каналов, где, вероятно, продолжали шипеть и две разъярённые львицы.

Всё это я восстанавливал позже по обрывочным докладам Жилы и собственным догадкам. В тот момент, когда Зимина и Хромцова остались наедине, я уже сидел в полутьме «Афины» и смотрел на цифры.

Мостик линкора жил своей размеренной жизнью: вспыхивали зелёные огоньки на операторских пультах, гудели системы охлаждения, позвякивал металл где-то в глубине отсеков. Я сидел, откинувшись в кресле, и размышлял, изредка бросая взгляд на тактическую карту. Красные метки вражеской эскадры неумолимо приближались, но сейчас меня занимало другое.

— Александр Иванович, — голос кавторанга Жилы вырвал меня из задумчивости. Он стоял у пульта, склонившись над цифрами, и лицо его, подсвеченное снизу, казалось высеченным из камня. — Взгляните. Я тут сравнил нынешние данные с теми, что мы имели в «Смоленске», когда уходили от Суровцева.

— Что-то изменилось? — я подался вперёд, чувствуя, как забилось сердце.

— В «Смоленске» у противника было восемьдесят четыре боевых вымпела. Сейчас, по сканерам «Паллады» и нашим собственным, мы видим семьдесят четыре. Разница — десять единиц.

Если моя догадка верна, эти недостающие корабли остались в «Сураже». И не просто остались — они были оставлены сознательно.

— Десять вымпелов, — медленно произнёс я, чувствуя, как в груди растекается тёплое, почти забытое ощущение — уверенность. — Всё верно. Валериан Суровцев привёл сюда самые боеспособные корабли, а там оставил те, что серьёзно пострадали в «Смоленске». Те, что потеряли в характеристиках и манёвре при наших с ним разборках.

Жила нахмурился, переваривая информацию. Его пальцы пробежались по панели, выводя дополнительные выкладки, затем он хмыкнул.

— Всё верно, судя по недостающим названиям в составе — это те самые вымпелы, что больше всего пострадали при сражении за «Смоленск». Вероятно они сейчас у Суража-4 на верфях…

— И это прекрасно, — загадочно подмигнул ему, я.

— Что это вы так моргаете?

— А то, — я улыбнулся, уже не сдерживаясь, — что месьё Суровцев не ждёт, что кто-то сунется в «Сураж» именно сейчас. Он стянул всё сюда, к Новой Москве-3. Он, конечно, оставил заслон, но минимальный. Соответственно, нам не нужно выковыривать их оттуда имея при себе целую эскадру. Десять к тому же повреждённых кораблей на всю звёздную систему — они не смогут уследить за всем, что там твориться. Более того, и тут я с тобой согласен: большинство из них в данный момент находятся на ремонте возле Суража-4, а не возле Вала. Следовательно форты сейчас практически бесхозны. А такое добро пропадать не должно…

Я невольно усмехнулся шире. Жила, заметив это, поджал губы. Он явно не разделял моего энтузиазма. В глазах старпома читалось немое недоумение: враг в четырёх часах хода, на орбите бардак, а командир сидит и улыбается, как именинник, думая, как ему вернуть форты.

— У вас такое лицо, Александр Иванович, — негромко проговорил он, — будто вы уже выиграли. Но я напомню: у нас в наличии осталось всего два корабля. «Афина» и «2525» Пападакиса. Остальные, так сказать, «наши» вымпелы — те же: «Севастополь», «Князь Таврический», «Гангут», «Рафаил» — отошли обратно к своим дивизиям. Хромцова и Зимина расхватали всё, что можно. Даже корабли раненого Якова Гревса, который сейчас в медблоке, возвращаются к Зиминой или к Пегову. У нас, Александр Иванович, два вымпела. Два! А вы говорите — увести тысячу фортов.

— Целых, — я перебил его, но без резкости. — Целых два вымпела — это всё, что нужно. Остальное сделает внезапность. Помните, чему вас учили нас в Академии ВКС? «Один быстрый эсминец стоит эскадры, если он в нужном месте в нужный час». Мы будем в нужном месте. И в нужный час.

Жила покачал головой. Аристарх Петрович не спорил, но я видел: что он и не верил. Вернее, верил в меня, но не в обстоятельства. Кавторанг всегда был реалистом — и сейчас его реальность состояла из семидесяти с лишним вражеских вымпелов, приближающихся к Новой Москве-3, и двух наших побитых кораблях, один из которых того и гляди отберёт княжна. А я сидел и улыбался, как мальчишка, придумавший очередную авантюру.

Но я не мог иначе. Я знал, что эти десять вымпелов — ключ ко всей картине и к осуществлению моего плана.

Форты Константинова Вала — вот что не давало мне покоя с того самого момента, как я узнал об их потере. Не столица, не планета, не даже эскадра Хромцовой, которую я спас, — а эти тысяча орудийных платформ, способных переломить ход любой кампании. Я представлял их себе: мёртвые, но грозные, висящие в пустоте, словно спящие великаны, которых нужно лишь разбудить. Я во многом считал именно себя виноватым в том, что они достались врагу. Эта вина сидела во мне глубже, чем усталость, тем более, глубже, чем страх перед новым боем. Я ведь изначально должен был вернуться в «Сураж» — и не вернулся. Вместо этого прыгнул в «Новую Москву», зная, что нужен Хромцовой, но не просчитал, как быстро Суровцев сориентируется. И теперь единственным способом искупить свою вину было вернуть форты. Вернуть во что бы то ни стало. И когда я увидел цифру «десять», я понимал: это возможно. Не просто возможно — это единственный правильный ход.

Именно поэтому я не обращал внимания ни на спор Хромцовой с Зиминой, ни на приближающуюся армаду, ни на то, что мой собственный флагман скоро могут отобрать. В голове крутились только форты. Как подойти незаметно. Как заправить. Как построить ордер и увести. Сколько интария понадобится. Где взять столько топлива. Ответ напрашивался сам собой: топливо есть у Суровцева. Танкеры, что идут сейчас с его флотом, — вот наш единственный источник. Но это уже детали, которые предстояло продумать позже. Главное — я знал, что план реален. И я чувствовал, как внутри, несмотря на усталость, разгорается холодный, расчётливый азарт.

Жила переминался с ноги на ногу, бросая взгляды то на меня, то на таймер, отсчитывающий время до подхода врага. Четыре часа — и эскадра Суровцева выйдет на дистанцию залпа. А мы ещё не готовы. А адмиралы грызутся. А командир улыбается.

— Александр Иванович, — вновь подал голос кавторанг, — вы уверены, что нам не стоит… ну, как-то готовиться к бою? Может, всё-таки выйдем в эфир, предложим свой план?

— Пока не готово, — отмахнулся я. — Пусть сперва император проснётся и назначит одного командующего.

Жила вздохнул и отвернулся к пульту. Я краем глаза заметил, как он поправил крепление наушника и тихо, одними губами, прошептал что-то явно нелестное в адрес командования в целом и меня в частности. Я сделал вид, что не услышал. Он имел право на этот маленький бунт — старпом, который держал корабль на ходу вопреки всему.

Между тем операторы связи на «Палладе» и «Елизавете» — вот уж кто в эту ночь работал без сна и отдыха — продолжали удерживать закрытые каналы, не позволяя склоке двух адмиралов выплеснуться в общий эфир. Краем уха я отметил, что перепалка затихла: то ли операторы всё-таки убедили начальниц перейти на текстовый чат, то ли дамы просто выдохлись. Как бы то ни было, наступила относительная тишина, и только писк сканеров да гул реактора напоминали о том, что мы не одни в этой черноте.

Я перевёл взгляд на тактическую карту, затем на схему кораблей в системе. Два вымпела — «Афина» и «2525». Айк Пападакис, с которым мы прошли столько, что хватило бы на три биографии. Я знал, что он, несмотря на свою трусоватость, в нужный момент не подведёт. «2525» — старый, латаный-перелатаный крейсер, но быстрый и живучий, как и его капитан. И этого, по моим прикидкам, должно хватить. Два корабля, горстка «морпехов» Дорохова и отчаянная дерзость. Больше ничего не нужно. План держался на трёх китах: скорость, неожиданность и точный расчёт времени. И я знал, что на этот раз не ошибусь.

И тут, будто в ответ на мои мысли, на пульте связи взвыл сигнал вызова. Высокий, пронзительный звук прорезал гул мостика. Кавторанг Жила дёрнулся и склонился над экраном. Его лицо мгновенно окаменело.

— Александр Иванович, — его голос зазвучал тревожно. — Вызов с тяжёлого крейсера «Новороссийск». От вице-адмирала Суровцева.

Я медленно перевёл взгляд на мигающий красный огонёк вызова.

— Давай послушаем, что нам хотят сказать…