Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Бозкурт, конечно же, передышки нам не дал.

Пока канониры на русских кораблях ещё меняли перегоревшие аккумуляторные обоймы, пока инженерные команды заваривали пробоины и перезапускали сбитые трансляторы, а на мостиках ещё звучали голоса, докладывающие о готовности, — старый адмирал-паша уже отдавал приказ.

— Гелен. Сахи-Давуд, — его голос в командном канале снова был ровным и спокойным, как поверхность озера, под которым бушует течение. — Ваша выход. Выдвигайтесь. Единый ударный ордер. Флагманские «Османие» и «Решадие» — в острие. Скорость не снижать. Пробить их строй насквозь.

Адмирал-паша Гелен — командующий 6-й «линейной» дивизией, немолодой, грузный человек с чёрными усами и тяжёлым подбородком — коротко кивнул на экране. Сахи-Давуд, возглавлявший 8-ю «линейную», — худощавый, с бритой головой и цепким взглядом — просто козырнул. Оба были свежи, их корабли стояли в полной готовности — поля на максимуме, боезапас нетронут, экипажи рвутся в бой.

Семьдесят вымпелов двинулись вперёд — единой массой, сливаясь по пути в ударное построение, где два тяжёлых флагмана и остальные линейные корабли шли острием, а за ними, эшелонируясь в глубину, — крейсера и лёгкие галеры. Это уже не была разведка боем. Это был пробивной кулак.

Ясин Бозкурт проводил их взглядом на тактической карте и повернулся к капитану Озтюрку.

— Пошлите шесть галер к заграждениям на по периметру построения русских. Пусть проверят — аккуратно, не углубляясь — насколько плотна эта россыпь минных полей. Что-то мне подсказывает, что у Хромцовой не может быть на борту ее кораблей столько мин.

Озтюрк кивнул и передал приказ.

Адмирал-паша Рейс, слушавший переговоры из своей каюты на «Барбарос Хайреддине» — его корабль стоял на экстренном ремонте, инженерные команды заваривали пробоины левого борта, — связался с командующим по закрытому каналу:

— Позвольте предложение, Ясин-паша.

— Говори.

— Когда Гелен и Сахи-Давуд свяжут гяуров ближним боем — ударьте моей и дивизией Дерьяоглу с флангов. Обойти их строй, зайти со стороны верфей или через заграждения.

— Через мины? — командующий приподнял бровь.

— Я наблюдал, как Хромцова их ставила. Три крейсера за полчаса разбросали двести с лишним объектов. Настоящих мин столько не бывает, Ясин-паша.

— Убеждённость и знание — разные вещи, Керем, — ответил Бозкурт. — Я послал галеры проверить. Когда будет точная информация — тогда решим.

Связь оборвалась. Старый адмирал снова повернулся к тактическому дисплею, где красные маркеры его ударного ордера набирали ход…

…На «Палладе» праздник длился ровно столько, сколько Агриппина Ивановна позволила ему длиться — то есть примерно четыре минуты. Потом тактическую карту в центре командного отсека «Паллады» снова залило красным.

— Движение, — капитан Забелин произнёс это одним словом, и мостик затих. — Две свежие дивизии. Ударное построение. Курс — на нас. Крейсерская скорость. Растет.

Командующая 5-й «ударной» посмотрела на карту. Ровно половина Флота Южных Сил. Единая масса, нацеленная ей в лоб. Не поочередно, как в прошлый раз, одна за другой, — а плотный, тяжёлый таран одновременно из двух дивизий с линкорами в острие и всей мощью 6-й и 8-й за ними.

— Арсений Павлович, — она вышла на канал «Полтавы». — Вы видите, что твориться?

— Вижу, — голос командующего сводной дивизией Балтийского космофлота был хриплым от непрерывных команд, но твёрдым. — Всё свежее, что у них есть. Ничему их жизнь не учит.

— Мне бы ваш оптимизм. Перестроение. Плотная «фаланга». Все корабли — в один слой. Перекрытие полей максимальное. Никаких брешей.

— В «фаланге» мы окончательно теряем подвижность, — заметил вице-адмирал. — Если навалятся — будем только стоять и принимать.

— Именно. Другого выхода нет — наши корабли слишком потрёпаны для манёвренного боя. Фаланга даст единственное, что нам нужно: плотность огня и взаимное прикрытие полями. Каждый вымпел защищает соседа.

— Хорошо. Строю своё правое крыло. Жду дальнейших указаний.

Все оставшиеся корабли — всё, чем они располагали — начали стягиваться в компактный, плотный строй: борт к борту, так, чтобы энергия щитов перекрывала соседние вымпелы, формируя почти непробиваемый с дальней дистанции барьер. Линкоры и тяжёлые крейсера встали в шахматном порядке, между ними легкого крейсера и эсминцы.

Неповоротливая, медлительная, — но в этом и был смысл. Никуда не убежать. Стоять стеной и биться до последнего.

— Построение завершено, — доложил капитан Забелин. И добавил после паузы, стараясь, чтобы голос не выдал того, что говорили цифры: — Среднее состояние полей по фаланге — сорок два процента. Балтийцы — в среднем тридцать пять. Наша дивизия — сорок восемь.

Сорок два процента. Против стопроцентных полей двух свежих дивизий Бозкурта. Арифметика, от которой хотелось отмахнуться, — но нельзя.

— Принято, — сказала Агриппина Ивановна. — Огонь по готовности…

…На этот раз никто не прощупывал и не осторожничал.

Гелен и Сахи-Давуд гнали свои корабли на полной скорости, и русские орудия начали бить по ним ещё с предельной дистанции, но ударный ордер шёл сквозь плазменный дождь, закрытый полями головных линкоров, — не замедляясь, не рассеиваясь, как бык, прущий сквозь кустарник.

На мостике «Османие» Гелен стоял у тактической карты, широко расставив ноги — привычка, выработанная за двадцать лет командования.

— Капудан-паша Фарук, — обратился он к капитану своего флагмана, — сколько до рубежа средних калибров?

— Две минуты, адмирал-паша. Поля — девяносто один. Попадания есть, но рассеянные.

— Хорошо. Передать по ордеру: средние — огонь по готовности, как войдём в зону. Канониры знают своё дело.

Вошли. И канонада стала непрерывной.

Палуба «Паллады» задрожала от собственных залпов и чужих попаданий, слившихся в единый гул.

— Фронтальное поле — семьдесят шесть, — монотонно сообщал старпом. — Семьдесят два. Шестьдесят девять…

Забелин докладывал каждые несколько секунд, и каждая цифра была ниже предыдущей. Гиперракеты пошли залпами с обеих сторон — веерами, десятками. Зенитные турели захлебнулись, и пространство между строями превратилось в сверкающий хаос, где белые росчерки плазмы пересекались с пунктирами зенитных трасс и огненными хвостами торпед.

— Капудан-паша Фарук на «Османие» запрашивает командующего, — на мостике «Баязида» старший оператор повернулся к Бозкурту. — Поля головного строя просели под шестьдесят. Русские бьют сосредоточенно, по одной цели. Просит разрешения увеличить интервал, чтобы распределить огонь.

— Отказать, — отрезал командующий Южным космофлотом. — Держать строй. Пусть терпит. Ещё немного.

«Севастополь» потерял практически все трансляторы на фронтальной зоне за минуту — три попадания гиперракет, одно за другим. Поле мигнуло, просело, восстановилось за счёт запасных, снова просело. Капитан тяжёлого крейсера — немногословный, жилистый каперанг Бирюков — стоял на мостике, вцепившись в поручень, и считал удары, как боксёр считает пропущенные хуки: первый, второй, третий. Четвёртого его корабль мог и не выдержать.

— Перелить с кормы и бортов всё, что есть, — приказал Бирюков. — Всё на фронт. Корму оголить.

— Но, капитан, если зайдут с фланга…

— Не зайдут. Мы в фаланге. За нами — «Баязет». Выполнять.

Поля перераспределились. «Севастополь» стоял в строю — избитый, огрызающийся, но стоял…

…Дотянулись.

Ударный ордер Гелена и Сахи-Давуда врезался в русскую фалангу — и бой перешёл в ту жуткую, хаотичную фазу, где корабли сходятся на дистанции прямой видимости, где таранные форштевни из нимидийской брони становятся оружием, а не украшением, и где побеждает тот, у кого крепче нервы.

Османские галеры — первыми, как всегда — бросились в промежутки между русскими кораблями. Фаланга, казавшаяся монолитной, обнаружила щели — неизбежные при любом, самом плотном строе. В эти щели вгрызались лёгкие корабли, нанося удары нимидийскими форштевнями и разлетаясь от ответного огня в упор и таранов от наших штурманов.

«Адмирал Чичагов» принял удар в свой правый борт — тяжёлый крейсер 8-й дивизии противника протаранил его на полном ходу, вдавив два отсека внутрь. «Чичагов» ответил залпом среднего калибра в корпус таранившего с расстояния в несколько километров, и оба корабля, сцепившись, закружились в медленном, смертельном вальсе…

Агриппина Ивановна слышала всё это — крики в эфире, доклады о повреждениях, чуть ли не хрип раненых кораблей — и ждала своего момента. Она чувствовала бой кожей, интуицией, тем шестым чувством, которое появляется у командира после тысяч часов, проведённых на мостике: ритм сражения менялся, и где-то в хаосе ближнего боя открывалась возможность.

Галера с бортовым номером 06–17 — вёрткая, быстрая — вынырнула из облака обломков и шла прямо на «Палладу». Лоб в лоб, не уклоняясь, целя нимидийским форштевнем в район мостика. Зенитные турели и орудие среднего калибра флагмана полоснули по ней, выбив дурь из головы османского капитана, который уже не мог отвернуть, инерция несла лёгкий корабль вперёд.

— Право руля, десять градусов. Форсаж на маневровых на три секунды, — голос командующей эскадрой был ровным, почти будничным. Так отдают команду на швартовку, а не на уничтожение вражеского вымпела.

«Паллада» качнулась — тяжело, всей массой — и подставила галере не мостик, а усиленный бронёй таранный форштевень. Полтора десятка метров нимидийских композитных сплавов встретили лёгкий корабль на полной скорости. Удар. Скрежет, от которого заныли зубы. Палуба ушла из-под ног — несколько операторов, не успевших ухватиться за терминалы, полетели на пол. Сама Хромцова удержалась в кресле, вцепившись в подлокотники, ощутив, как вибрация прошла через позвоночник.

Галера же 06–17 перестала существовать. Форштевень линкора прошёл сквозь неё, как кулак сквозь картон.

— Контакт, — произнёс Забелин. Не «уничтожение» — «контакт». Профессиональный эвфемизм, за которым стояла гибель нескольких десятков человек из экипажа османского корабля.

Но у Агриппины Ивановны не было времени на рефлексию. Прямо по курсу находился лёгкий крейсер «Йозгат», потерявший поля от сосредоточенного огня «Архангельска» и тщетно пытавшийся выйти из боя. Тёмный, дымящийся силуэт с беспомощно работающими маневровыми.

— Курс — без изменений, — сказала она.

Забелин посмотрел на неё. На экран. Понял.

— Есть.

Через пару минут, ушедших на разгон и лёгкую корректировку курса, форштевень «Паллады» ударил «Йозгат» в район правого борта средней палубы. «Паллада» уже потеряла часть инерции после первого тарана, но удар оказался достаточным. Корпус крейсера переломился, две половины разошлись, вращаясь, выбрасывая в вакуум содержимое отсеков. Линкор прошёл сквозь облако обломков — мелкие осколки забарабанили по обшивке, как град по жестяной крыше.

— Повреждения форштевня?

— Минимальные. Нимидийская броня в норме. Деформация обшивки первого яруса — семь процентов. Некритично, госпожа вице-адмирал.

Два вражеских корабля примерно за три минуты. Командующая удовлетворенно кивнула, и «Паллада» пошла дальше, не снижая хода. Её орудия продолжали работать в разных направлениях — канониры, воодушевлённые таранами, стреляли точнее и злее…

Между тем бой превращался в нечто, для чего в учебниках тактики существует короткое и страшное слово: свалка.

Ударный ордер Гелена и Сахи-Давуда к неудовольствию русских не откатился. Не отступил, как сделала это корабли Дерьяоглу и Рейса в первом бою. Командующие 6-й и 8-й дивизий получили приказ пробить строй неверных — и пробивали, невзирая на потери. Их корабли, войдя в «фалангу», вцепились в неё — намертво, как бульдоги, стиснувшие челюсти. Каждый вражеский вымпел, оказавшийся между русскими кораблями, связывал их ближним боем — стрелял, маневрировал, таранил, не давая перестроиться и отойти.

Хромцова с мостика «Паллады» видела, как построение, казавшееся монолитным, начинает трещать. Не рассыпаться — нет, для этого её капитаны были слишком упрямы, — но трещать, как лёд под слишком тяжёлой ногой. Османские корабли вклинивались всё глубже, расталкивая русские вымпелы, образуя внутри строя очаги хаотического, беспорядочного боя, где тактика сводилась к простейшему: стрелять во всё красное, уклоняться от всего, что летит.

— Жмём! — рявкнул в эфир адмирал Сахи-Давуд с мостика своего флагмана, и его линкор первым показал пример: «Решадие» врезался бронированным носом в борт русского эсминца, проломил его, и продолжил движение, волоча за собой обломки, пока инженерная команда не отрезала их. — Не отпускать! Не давать им дистанцию! Вязать ближним боем!

Гелен действовал методичнее — его «Османие», принимая на себя десятки попаданий, горел в нескольких местах, но продвигался вглубь русского строя, как ледокол сквозь паковый лёд.

— Капудан-паша Саид, — рявкнул он в эфир, обращаясь к капитану «Газиантепа», — держитесь рядом! Прикрывайте мне левый борт!

— Есть, адмирал-паша! — «Газиантеп» пристроился к флагману, перекрывая ослабленную зону своими полями и корпусом.

Потери росли с обеих сторон. Восемь османских вымпелов — четыре галеры, три крейсера и линкор с разрушенным прямым попаданием в «пороховой погреб» — погибли или превратились в дрейфующие остовы. Но и русские теряли корабль за кораблём: три из дивизии Арсения Павловича Пегова, четыре из 5-й «ударной» — уничтожены или выведены из строя. На оставшихся — Хромцова видела это на тактическом экране, и от цифр в груди сжималось что-то холодное — энергополя упали до нулевых или околонулевых значений.

Её фаланга стояла — но стояла голая, без щитов, прикрытая лишь бронёй, которая была уже изъедена, пробита, оплавлена.

«Рафаил» горел — пламя вырывалось из пробоин левого борта, где два орудия были уничтожены. Командир линкора, капитан первого ранга Орлов, стоял на мостике среди искрящихся обломков разбитого терминала и командовал уцелевшими башнями, словно это был обычный учебный бой. «Шлиссельбург» потерял управление кормовыми двигателями и медленно дрейфовал, ведя огонь из того, что осталось. «Североморск», уже принявший таранный удар в первом бою, получил гиперракету в ту же пробоину — расширив её до размеров ангарной палубы.

Капитан «Североморска» Тихомиров — широкоплечий, рыжебородый каперанг, которого в эскадре за глаза звали Медведем — запросил разрешение на продолжение боя, хотя из четырёх оставшихся после первого боя орудийных башен его крейсера уцелели две, а правый борт представлял собой сплошную рваную рану.

— «Североморск» в строю, — доложил он на канал Хромцовой, и его голос, пробивавшийся сквозь помехи, был упрям, как бревно. — Правый борт — дыра. Но левый борт стреляет, и стреляет хорошо. Разрешите остаться.

— Оставайтесь, тем более «тыла», куда можно отойти, у нас уже нет, — ответила Агриппина Ивановна. — Развернитесь левым бортом к противнику. Правый — к «Баязету», пусть прикроет.

Дивизионный командующий Балтийским флотом вышел на связь. Лицо Арсения Павловича на экране было покрыто копотью — на мостике «Полтавы» лопнула паровая магистраль, обварив двух операторов. За его спиной мерцало аварийное красное.

— Агриппина Ивановна, — сказал он, и впервые в его голосе не было ни злости, ни азарта — только усталость, тяжёлая и ровная. — Мои корабли на пределе. Поля — ноль по всему крылу. Ещё один натиск — и нас раздавят.

— Знаю, — ответила она. — Держитесь. Они тоже на пределе. Ещё немного — и откатятся. Это же турки.

Но командующая эскадрой знала, произнося эти слова, что они — ложь. Османы не откатывались. В отличие от первого навала, дивизии Гелена и Сахи-Давуда не пытались отойти — они вгрызались всё глубже, связывая русские корабли ближним боем, не давая перестроиться, не давая отойти, не давая вздохнуть. Это была не атака — это была хватка, намертво стиснувшая горло…

А в это время — в двухстах тысячах километров от линии сражения — шесть османских галер осторожно входили в рассеянное облако объектов, которое на русских картах значилось как минное заграждение.

Капудан-паша галеры 08−03, командовавший разведывательной группой, — молодой, нервный офицер по фамилии Кылыч вёл свой корабль медленно, на самом малом ходу, вглядываясь в показания сканеров. Объекты плыли вокруг — цилиндры, кубы, листы, бесформенные обломки. Издалека на экранах сканеров они выглядели убедительно: энергосигнатуры размытые, неопределённые, каждый мог оказаться спящей реактивной миной — а мог оказаться пустышкой.

— Капудан-паша, — обратился к нему штурман, — третий объект по правому борту. Сигнатура нечёткая. Может быть мина.

— Или может быть теплообменник, — ответил Кылыч. — Обойти. Интервал — не менее двух километров.

Галера обогнула подозрительный объект. Ничего не произошло. Прошла мимо ещё одного. И ещё. Сканеры фиксировали десятки меток — но ни одна не дала характерный всплеск активации, ни одна не пришла в движение.

Кылыч осторожно провёл свою галеру через половину заграждения — и вышел с другой стороны. Целый. Невредимый. Без единой царапины.

— Всем кораблям группы, — передал он на командный канал, — проверка завершена. Заграждение проходимо. Плотность реальных мин — ниже критической. Большинство объектов — муляжи.

На мостике «Султана Баязида» капитан Озтюрк принял доклад и повернулся к адмиралу.

— Господин командующий. Разведка подтвердила: заграждение — обман подлых гяуров. Проходы свободны.

Ясин Бозкурт медленно откинулся в кресле. Его узловатые пальцы, сжимавшие подлокотник, разжались — впервые за последний час. На пергаментном лице не появилось улыбки — но глаза изменились. Хищный блеск, тлевший в их глубине, вспыхнул ярче — как уголь, на который подули.

— Рейс, — произнёс он в командный канал. — Дерьяоглу. Ваши дивизии — в бой. Рейс — через заграждения, обход справа. Дерьяоглу — широкой дугой, обход со стороны верфей. Зайти русским в тыл и фланги. Замкнуть кольцо.

— Мои корабли только что закончили ремонт, адмирал, — отозвался Керем Рейс, и в его голосе звенело удовлетворение. — Поля восстановлены. Пробоины заделаны. Я готов.

— Мои люди рвутся в бой, командующий, — подтвердил в свою очередь Дерьяоглу. Он ещё помнил свой первый навал, когда Хромцова ударила ему во фланг, и жаждал реванша.

Ясин Бозкурт наблюдал, как на его тактической карте маркеры двух восстановленных дивизий начали движение — постепенно расходясь в стороны и огибая зону сражения, где адмиралы Гелен и Сахи-Давуд намертво держали русских в ближнем бою. Два серпа. Два лезвия, готовых сомкнуться.

— Ханым Хромцова, — прошептал старый адмирал, и его шёпот был слышен только Озтюрку, стоявшему рядом. — Вы как всегда прекрасно дрались. Но ваша партия окончена…

На мостике «Паллады» — среди вибрации от попаданий, мерцания аварийных ламп и запаха горелой изоляции, тянувшего из вентиляционных решёток Агриппина Хромцова увидела это на тактическом экране раньше, чем капитан Забелин успел озвучить.

Два красных потока — один слева, второй справа — огибали сектор кипящего сражения и шли на сближение. Не к нему — а за него. В тыл фланги. Туда, откуда русские корабли, связанные ближним боем, намертво сцепившиеся с дивизиями Гелена и Сахи-Давуда, не могли даже развернуться навстречу врагу.

— Госпожа вице-адмирал, — голос Забелина, обычно ровный, дрогнул. — Корабли Рейса проходят через наши заграждения. И справа — Дерьяоглу. Похоже, они поняли тему с ложными минными полями. Идут уверенно.

— Вижу, — вздохнув, ответила Хромцова.

Она понимала. Муляжи — обнаружены. Блеф — раскрыт. И теперь две восстановленные дивизии, залатавшие свои пробоины и перезарядившие свои поля, шли обходными маршрутами, чтобы замкнуть кольцо вокруг русской фаланги.

Хромцова перевела взгляд на обзорный экран. Там, за мерцающими силуэтами сражающихся кораблей, за вспышками плазмы и облаками обломков — два потока вражеских вымпелов надвигались с разных сторон. А развернуть корабли навстречу она не могла — потому что каждый русский вымпел был сцеплен с османским, как два борца, вцепившиеся друг в друга.

Отойти к планете — нельзя. Отойти к верфям — нельзя, оттуда идёт Дерьяоглу. Развернуться — нельзя, подставишь корму кораблям Гелена.

Агриппина Ивановна медленно положила руки на подлокотники кресла. Вокруг неё мостик «Паллады» содрогался от попаданий — вибрация, грохот, мерцание ламп. На тактической карте над её оставшимися кораблями смыкались кроваво-красные маркеры — неотвратимо, неумолимо, как пальцы, сжимающиеся на горле.

Ловушка. Геометрически безупречная ловушка, в которую Бозкурт загнал её с терпением старого охотника, — захлопывалась…