Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Адмирал-паша Дерьяоглу не стал дожидаться приказа. Он видел то же, что видел Бозкурт, — маленькую, жалкую горстку русских кораблей, вытянувшуюся в две неровных «линии» на фоне обломков верфей, — и решил, что дело не стоит сложных манёвров. Выстроив свою 7-ю «линейную» в «конус», он повёл тридцать пять вымпелов вперёд — быстро, уверенно, как человек, не сомневающийся в исходе.

На мостике «Султана Баязида» Бозкурт наблюдал за этим с чувством, которое в другое время назвал бы неудовольствием. Дерьяоглу был храбр и достаточно опытен. Но Дерьяоглу был ещё и горяч — той южной, нутряной горячностью, которая в мирное время делает человека душой компании, а на войне иногда делает его мертвецом.

— Командующий 7-ой «линейной» дивизии начал выдвижение без приказа, — доложил старший офицер «Баязида», капитан Озтюрк. — Его «конус» набирает ход.

— Вижу, — ответил Бозкурт. Помолчал. — Пусть идёт. Посмотрим, что из этого выйдет.

Старый адмирал откинулся в кресле. Он не собирался останавливать Дерьяоглу. Пусть прощупает. Пусть ударит первым. А он — посмотрит, как русские реагируют…

…Первые залпы Хромцова увидела на тактическом столе раньше, чем их отсвет добрался до обзорных экранов: россыпь белых меток, отделившихся от красной массы и понёсшихся к зелёной «линии» авангарда. Дальняя дистанция — плазменные заряды на таком расстоянии рассеиваются, и щиты принимают их без особого труда.

— Авангард под обстрелом, — доложил капитан Забелин. — Просадка полей — незначительная. Пегов запрашивает разрешение на ответный огонь.

— Пусть отвечает.

Девятнадцать кораблей авангарда ответили дружным залпом. На такой дистанции это была не столько стрельба, сколько заявление: мы здесь и мы так можем. Технология перелива энергии между зонами щитов делала дальнобойные дуэли занятием почти бессмысленным. Почти — потому что в любом случае каждый залп, каким бы слабым он ни казался, отнимал крупицу энергии. А из крупиц складываются тонны.

Хромцова смотрела на тактическую карту. Из общего ордера Бозкурта выдвинулась всего одна дивизия — 7-я «линейная» под флагом Дерьяоглу, уже выстроенная в «конус» и идущая на сближение. Тридцать с лишним вымпелов, нацеленных в авангард Пегова. Атака с лёту — без артподготовки, без разведки, без координации с остальными дивизиями. Просто навал в стиле османов.

Самоуверенность или расчёт? Хромцова склонялась к первому. Бозкурт бросил одну дивизию — посмотреть, развалится ли русская «линия» от первого же удара. Если развалится — тем лучше. Если нет — он потеряет немного и узнает многое.

Арсений Павлович вышел на связь:

— Идут «свиньёй», паршивцы. Не перестраиваются, не маневрируют — прут напрямую. Либо идиоты, либо очень спешат.

— Пробуют нас на зуб. Не подключайте средний калибр раньше, чем корабли противника войдут в эффективную зону. Каждый залп должен бить, а не пугать.

— Я знаю, как стрелять, Агриппина Ивановна. Не учите папочку жизни…

Хромцова хмыкнула и отключилась…

Между тем «Конус» Дерьяоглу шёл, не снижая хода. Его флагман — линкор «Мескени-гази» — возглавлял клин, принимая на свои щиты ответный огонь балтийцев, а за ним — крейсера и россыпь лёгких галер, выстроенные плотным строем, концентрирующим огневую мощь в единую точку. Дерьяоглу не тратил время на осторожное сближение. Он видел перед собой всего-то дв десятка вражеских кораблей и был уверен, что один хороший удар — и эта тонкая «линия» лопнет.

Дистанция упала до рубежа среднего калибра — и бой «загрохотал» всерьёз.

Средние орудия русских крейсеров и линкоров подключились к канонаде, утроив мощь и плотность огня. Голубоватые всполохи на энергополях авангарда замерцали непрерывно. «Конус» Дерьяоглу бил, как кувалда, вколачивая плазму в узкий участок «линии» Пегова — туда, где лёгкие крейсера «Кроншлот» и «Алтай» стояли между тяжёлыми кораблями, связывая построение. Самое тонкое место.

— «Кроншлот» докладывает: просадка фронтального щита — двадцать два процента, — доложил дежурный оператор.

— Капитан «Святого Петра» на связи, — подал голос другой оператор. — Концентрированный удар. Частичное пробитие. Попадание в район третьего и шестого трансляторов. Запаснные активированы, но перелив работает с перебоями.

Хромцова слушала. Ждала. Следила за красным клином, постепенно вгрызающимся в зелёную «линию».

А Пегов уже вовсю дрался. Его голос в эфире — отрывистый, злой, точный — был голосом человека, который наконец оказался в своей стихии:

— «Шлиссельбург» — держать «линию»! «Триумф», Капитан Ольховский, — сконцентрировать огонь на головном! Бейте ему в нос, не размазывайте!

— Есть бить в нос, — откликнулся «Триумф», и в голосе его капитана слышалась злая, весёлая собранность.

Но арифметика работала против Пегова. Почти два к одному на направлении удара — и клин Дерьяоглу, несмотря на потери в мощности полей, продолжал вскрывать «линию». «Алтай», растративший трансляторы, начал отходить, и в построении зазияла брешь. Головные корабли османского «конуса» немедленно устремились в неё — как вода в трещину плотины.

И в этот момент вице-адмирал Хромцова заметила второе движение. Из ордера Бозкурта отделилась ещё одна дивизия — 5-я «линейная» Керема Рейса, с линкором «Барбарос Хайреддин» во главе. Также перестроившись в «конус», она рванула на авангард. Эшелоном — за первой волной, готовая развить успех своих товарищей.

Семьдесят вымпелов на девятнадцать. Хромцова стиснула подлокотники кресла.

— Адмирал-паша Рейс на подходе, — негромко подтвердил Забелин. — Идут добивать балтийцев.

Хромцова повернулась к нему, и её глаза были такими, что Забелин невольно выпрямился.

— Алексей Петрович. Перестроение. 5-я «ударная» — из «линии» в «конус». «Паллада» — голова клина. Линкоры — сразу за мной. Крейсера — в хвост. Курс — во фланг «конуса» Дерьяоглу. По моей команде — полный вперёд.

Забелин кивнул. Его пальцы уже бежали по сенсорам, рассылая координаты. Двадцать два корабля 5-й «ударной» начали перестроение — тяжёлое, неторопливое движение массы, превращающей «линию» в клин. «Паллада» вышла вперёд, принимая на себя роль наконечника копья. «Георгий Победоносец» и «Архангельск» — за ней, уступом. Крейсера — «Североморск», «Севастополь», «Адмирал Чичагов», «Баязет» — в глубине клина, наращивая его мощь.

— Арсений Павлович, — голос Хромцовой в эфире, — держитесь. Иду к вам.

— Жду, — ответил Арсений Павлович. Одно слово. Без споров, без подначек. В бою Пегов подчинялся — потому что знал: сейчас не время для амбиций…

В этот момент у себя на мостике «Мескени-гази» адмирал-паша Дерьяоглу чувствовал себя хозяином положения. Его «конус» вошёл в брешь русской «линии», крейсера расширяли прорыв, и ещё несколько минут, казалось ему, и авангард противника будет разорван на фрагменты.

— Навалитесь! — в запале крикнул он в общий канал. — Не давать гяурам заделать дыру! Галеры — в прорыв! Вязать их ближним боем!

Лёгкие галеры — десятки вёртких кораблей, шедших в хвосте «конуса» — рванулись вперёд, проскакивая мимо линкоров и крейсеров, устремляясь в брешь. Для этого они и были созданы: стремительный рывок, удар острыми форштевнем — и отход. Ну, либо такая же быстрая гибель.

И тут капитан Озтюрк, наблюдавший за боем с мостика «Султана Баязида», увидел то, чего даже Дерьяоглу, увлечённый атакой, не заметил.

— Адмирал-паша, — обратился он с Бозкурту, и в его голосе звенело предупреждение, — вторая «линия» русских. Они пришла в движение и быстро перестраиваются.

Бозкурт перевёл взгляд на тактический дисплей. И увидел.

Двадцать два корабля, стоявших во второй «линии», — те самые, которые он планировал раздавить после разгрома авангарда, — двигались. Не вперёд — вбок, по дуге, формируя клин. И этот клин нацеливался не в лоб одной из его атакующих дивизий, а во фланг — в незащищённый, открытый фланг «конуса» адмирал Дерьяоглу, которая, увлёкшись прорывом русской «линии», подставил бок.

— Дерьяоглу, чёртов дурак! — голос Бозкурта прорезал эфир. — Разрыв дистанции! Немедленно! У тебя клин на левом фланге!

Но было слишком поздно да и невозможно — османские корабли были связаны плотным ближним боем…

«Паллада» и шедшие рядом дредноуты ударили из своих орудий первыми. Линкоры 5-ой «ударной» открыли огонь одновременно — сконцентрированный залп, направленный по целеуказанию флагмана в одну точку. Не по площади. Не веером. А в одну точку — борт «Мескени-гази».

Хромцова почувствовала это всем телом: мерную вибрацию палубы, перешедшую в тяжёлый, ритмичный гул, когда орудийные башни «Паллады» выплюнули первые заряды. Тактический стол полыхнул — белые метки плазменных зарядов ушли роем, слившись в единый поток.

Флагман Дерьяоглу принял удар в левый борт. Щиты, сориентированные на фронтальную зону — туда, откуда стрелял авангард Пегова, — оказались ослаблены на бортах. Перелив не успел компенсировать. Фронтальное поле просело на восемь процентов от залпов балтийцев, а теперь ещё и бортовое вспыхнуло голубым и… погасло. На одну страшную секунду энергощит «Мескени-гази» упал до нуля.

— Защита головного — в ноль, госпожа вице-адмирал! — весело выкрикнул Забелин.

— Всем — огонь по тому же борту! Бейте, пока король голый! — воскликнула Агриппина Ивановна.

Плазма ударила в обнажённый корпус линкора — и Хромцова увидела через обзорный экран то, что всегда видела с холодным, невыносимым спокойствием: белые вспышки попаданий на тёмной обшивке, фонтаны раскалённого металла, вспухающие в вакууме, как огненные цветы. «Мескени-гази» вздрогнул всем корпусом — и начал постепенно разворачиваться, уводя пробитый борт от огня.

«Конус» Дерьяоглу дрогнул. Не рассыпался — османские экипажи были достаточно дисциплинированы и обучены, — но потерял стройность. Корабли, шедшие за флагманом, начали тормозить, уклоняться, и вместо единого построения получилось рыхлое, неуверенное облако, в которое 5-я «ударная» Хромцовой вбивала залп за залпом.

А с фронта надавил вице-адмирал Пегов. Почувствовав, что давление на его «линию» ослабло, Арсений Павлович не стал ждать:

— Все орудия — беглый огонь! Капитан Ольховский — ваш «Триумф» ближе всех, пусть бьёт в упор!

Тяжёлый крейсер «Триумф» шёл прямо на скопление османских галер, втиснувшихся в брешь. Его средний калибр работал непрерывно, и от попаданий с такой дистанции лёгкие корабли вспыхивали, как спички. Галера 07–12 получила прямой залп в машинное отделение и превратилась в расширяющееся облако обломков. Вторая — 07–31 — успела дотянуться форштевнем до борта «Триумфа». Удар пришёлся вскользь, смяв два транслятора и одну орудийную башню, оставив в обшивке крейсера рваную борозду, прежде чем галеру практически разрезало пополам ответным огнём.

Капитан Ольховский — молодой, худощавый офицер с быстрыми глазами — ухватился за край терминала, устояв на ногах, когда мостик «Триумфа» содрогнулся от таранного удара. Аварийное освещение мигнуло, погасло, вспыхнуло снова.

— Повреждения? — бросил он, не оборачиваясь.

— Левый борт: два транслятора и пушка — минус. Пробоина на средней палубе. Герметичность нарушена в двух отсеках. Потери — семь человек, — старший помощник читал с экрана, и его голос подрагивал, но не ломался.

— Перелить с кормы на борт. Пробоину — заглушить. Продолжаем движение.

— Есть продолжать бой, — и «Триумф», накренившись на повреждённую сторону, выровнялся и снова открыл огонь — злой, точный, в упор…

…7-я «линейная» османов теперь отступала. Не бегством — организованным отходом, огрызаясь залпами, прикрывая повреждённых корпусами целых. Но всё же отступала. Адмирал-паша Дерьяоглу, попав под перекрёстный огонь — с фронта Пегов, с фланга Хромцова, — был вынужден выводить свои корабли из мешка, пока тот не захлопнулся окончательно.

Хромцова его не преследовала. Было рано — потому что за отступающим Дерьяоглу уже надвигалась вторая волна.

5-я «линейная» Керема Рейса вышла на рубеж атаки в тот момент, когда избитая дивизия Дерьяоглу начала отползать назад. Свежий «конус» — также в тридцать с лишним вымпелов — шёл прямо на позиции, где русские корабли, перемешавшись в бою, ещё не успели восстановить строй.

— Свежая дивизия, Агриппина Ивановна, — произнёс Забелин. — Курс — на нас.

— Перестроение, — Хромцова не дала себе ни секунды на сомнение. — Всем кораблям обеих дивизий — единая плотная «линия». Тяжёлые — в центре. Перекрытие щитов — максимальное. Немедленно.

Корабли двинулись. Минуты — тикающие, как обратный отсчёт — ушли на то, чтобы сформировать единый фронт из кораблей двух дивизий. Линкоры встали в центре, крейсера и эсминцы — по бокам, перекрыв щиты так, чтобы энергия перетекала от вымпела к вымпелу, образуя общий барьер.

— Арсений Павлович, — Хромцова вышла на связь, — ваш сектор — правый фланг. «Полтава» — якорь крыла. Огонь — по целеуказанию «Паллады».

— Принял, — недовльно ответил Арсений Павлович. Коротко. Но, чётко и без лишних пререканий.

«Конус» Рейса ударил — и ударил иначе, чем предыдущий.

Керем Рейс был стар, как и Бозкурт, и опытен, как и Бозкурт, и видел, что случилось с 7-й «линейной», когда та полезла на русских нахрапом. Он не стал повторять ошибку своего более молодого и горячего коллеги. Его «конус» шёл медленнее, тяжелее, плотнее — «Барбарос Хайреддин» во главе, принимая на себя всё, что русские канониры могли дать, а за ним — остальные, сомкнувшись так, что щиты крейсеров перекрывались, образуя почти непрерывную стену энергополей. Не слепой навал — методичный, давящий натиск, как пресс, медленно сжимающий заготовку.

Единая русская «линия» встретила его всей мощью артиллерийских батарей.

Хромцова впервые за бой почувствовала свой корабль не через экраны, а телом. Лёгкая вибрация, похожая на глухой электрический разряд, прошла через кресло, через подлокотники, через подошвы ботинок. Попадание. «Паллада» получила первое прямое попадание в этом бою — заряд главного калибра «Барбарос Хайреддина».

— Фронтальное поле — восемьдесят семь процентов, — доложил Забелин. Его голос остался ровным, но ходившие желваки, выдавали цену этого спокойствия. — Перелив работает штатно.

Второе попадание. Третье. «Паллада» чуть вздрагивала при каждом — не качалась, не кренилась, но вздрагивала, как живое существо, получающее удары, которые пока ещё может выдержать. Чашка кофе, забытая кем-то из операторов на краю консоли, соскользнула и разбилась, и никто даже не посмотрел в ту сторону.

Рейс давил. Его «конус» врезался в русскую «линию» — не прорывая, но продавливая — и строй начал медленно прогибаться. Обмен залпами перешёл в непрерывную канонаду, где невозможно было отличить свой выстрел от чужого попадания. Гиперракеты уходили веерами с обеих сторон — и зенитные турели захлёбывались, пытаясь перехватывать их на подлёте. Не все. Каждая вторая-третья находила свою цель, нещадно выжигая трансляторы.

— Доклад с «Тарту»! — крикнул оператор. — Попадание гиперракеты — потеряны сразу четыре основных транслятора. Запасные активированы. Капитан Ершов запрашивает разрешение на отход за «линию».

— Отказать, — Хромцова произнесла это, не повышая голоса. — «Тарту» — держать позицию. Перелить с кормы.

Жестоко. Она знала, что жестоко. Но если вытащить «Тарту» из «линии» сейчас — образуется брешь, в которую Рейс непременно вобьёт свои юркие галеры.

Рядом — из канала Пегова — доносились обрывки его команд, перемешанные с шумом попаданий:

— «Рафаил» — держать! «Шлиссельбург» — не размыкать щиты! Капитан Ольховский, ваш «Триумф» горит по левому борту, я вижу — можете продолжать?

— Так точно, — голос Ольховского — сквозь помехи, сквозь грохот. — Горим, но работаем.

Бой длился — минута за минутой, залп за залпом. Энергополя обеих сторон проседали, транслятор за транслятором. Корабли, лишённые щитов на отдельных зонах, подставляли голый корпус и начинали плавиться и разрушаться. Лёгкий крейсер «Поллукс» получил прямое попадание в реакторный отсек — вспышка, короткая и ослепительная, и на месте корабля осталось расширяющееся облако обломков. Экипаж эвакуироваться не успел.

Хромцова закрыла глаза на полсекунды. Открыла.

— Продолжать бой. Стоим!

Османские галеры полезли в ближний бой — рывками, парами, тройками, бросаясь на русские корабли, как шакалы на раненого быка. Средние калибры и собственные нимидийские форштевни рвали их на части, но на каждую уничтоженную или поврежденную приходились две новых, и некоторые успевали дотянуться — резкий удар, и обшивка русского корабля лопалась, обнажая внутренности.

«Алтай» — лёгкий крейсер, уже потерявший трансляторы в бою с Дерьяоглу — принял на себя попадание двух гиперракет в район реакторного отсека. Взрыв был мгновенным. Забелин произнёс это ровно, сухо: «Алтай» — минус', — и Хромцова услышала, как за её спиной кто-то из операторов судорожно втянул воздух сквозь зубы. Двести человек. Секунда — и их нет.

Но и русские стреляли и таранили — таранили может не так часто, но стреляли точнее. Единая «линия», бьющая по целеуказанию «Паллады», работала как молот: один корабль, другой, третий — поочерёдно, методично, выбирая цель, сосредотачивая огонь, пока щиты не рухнут, и переходя к следующей. Крейсер «Акхисар», шедший в голове «конуса» Рейса рядом с «Барбарос Хайреддином», получил общий залп восьми вымпелов, положенных точно по фронтальной зоне. Щиты не выдержали. Плазма ударила в корпус, прогрызла обшивку, добралась до внутренних отсеков. «Акхисар» окутался облаком вырывающейся атмосферы, потерял ход и начал медленно дрейфовать — тёмный, безжизненный, с погасшими огнями.

— Рейс-паша, — голос командира крейсера «Мусул» ворвался в османский эфир, — «Акхисар» потерян! Мы теряем преимущество!

— Держать строй! — рявкнул Рейс с мостика «Барбарос Хайреддина». Его линкор тоже уже горел — зона щитов просела, и нимидийская броня левого борта была изъедена попаданиями. — Не ломать построения! Продолжаем давить!

Но давить было уже нечем. «Конус» Рейса, вгрызшийся в русскую «линию», потерял остриё — головные корабли выбиты или повреждены и свою пробивную мощь, превратившись из клина в рыхлое, бесформенное скопление, которое русские методично расстреливали со всех сторон.

И тут в эфир вошёл сам Бозкурт.

Хромцова не слышала его — но его слышал Рейс, и слышал Дерьяоглу, и слышал каждый капитан в Южном космофлоте вторжения. Потому что адмирал-паша Ясин Бозкурт вышел на общий командный канал, и его голос — хрипловатый, гортанный, обычно негромкий — на этот раз звенел от ярости:

— Рейс! Дерьяоглу! Отходите! Немедленный отход! Всем кораблям — разрыв дистанции! Перегруппировка!

Капитан Озтюрк, стоявший рядом со своим адмиралом, видел то, чего не видели адмиралы в бою: Бозкурт вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что кожа обивки треснула под его пальцами. Лицо старика, обычно невозмутимое, потемнело, и жилы на висках вздулись, как канаты. Он не просто злился. Он был в бешенстве — холодном, глубинном бешенстве человека, который привык побеждать и впервые за долгое время столкнулся с тем, что победа не даётся по первому требованию.

— Две дивизии, — процедил он сквозь зубы, ни к кому не обращаясь. — Семьдесят вымпелов. Против жалкой горстки гяуров. И они не смогли прорвать.

— Русские сомкнули «линии» и ударили во фланг, — осторожно заметил Озтюрк. — Хромцова выбрала момент точно.

Бозкурт повернул голову, и его взгляд — тёмный, жгучий, как раскалённый уголь — остановился на капитане. Озтюрк непроизвольно отступил на шаг.

— Я это вижу, капитан, — голос Бозкурта упал до шёпота, и от этого шёпота стало страшнее, чем от крика. — Не нужно мне объяснять, что сделала Хромцова. Нужно объяснить, почему мои адмиралы позволили ей это сделать.

Озтюрк промолчал. Мудро с его стороны…

…Корабли двух османских дивизий отходили — огрызаясь залпами, утаскивая на магнитных тросах тех, кто потерял ход. Наши их не преследовали.

В секторе сражения остались летать обломки одиннадцать османских кораблей — в основном лёгкие галеры, сгоревшие в таранных атаках, но также крейсер «Акхисар» и ещё один крейсер с погасшими реакторами — были уничтожены. Ещё четырнадцать повреждённых вымпелов османов оттягивались к основным силам Бозкурта — латать щиты, заваривать пробоины, менять сгоревшие трансляторы.

Русские потеряли пять кораблей. «Алтай» и «Поллукс» — мгновенная гибель, экипажи не спасены. Два лёгких крейсера и эсминец из дивизии Пегова — уничтожены таранными ударами галер. Ещё десять кораблей — по большей части балтийцы, принявшие на себя первую волну — получили повреждения: сожжённые трансляторы, пробоины в обшивке, выведенные из строя орудийные башни.

Эфир взорвался голосами.

— «Шлиссельбург» — в строю! Щиты на шестидесяти, все орудия работают!

— «Триумф» — в строю! Левый борт залатан, перелив штатный!

— «Баязет» — в строю! Два транслятора минус, компенсируем!

Пегов вышел на связь с командующей. Его лицо на экране было серым от усталости, но глаза горели — не злобой, не холодом, а чем-то, что Хромцова с удивлением опознала как азарт. Чистый, незамутнённый азарт боевого офицера, который только что выстоял в бою, в котором не должен был выстоять.

— Одиннадцать против пяти, — сказал он. — Неплохой размен.

— Для первого раунда — неплохой, — согласилась Хромцова.

— Мой «Триумф» принял таран и остался на ходу. Капитан Ольховский — красавец. Представлю к награде, если доживём.

На заднем плане канала — аплодисменты, крики, чей-то смех. Мостик «Полтавы» праздновал. Это было понятно, простительно и по-человечески неизбежно: люди, готовившиеся умереть, обнаружили, что живы. Что победили. Что враг отступил.

На мостике же «Паллады» — тише, сдержаннее, но та же волна: переглядывания, быстрые улыбки, кто-то хлопнул соседа по плечу. Забелин позволил себе одну короткую, почти незаметную улыбку — и тут же вернулся к экрану.

Хромцова не улыбалась.

Она смотрела на тактическую карту. На красные маркеры, отступившие, но не исчезнувшие. На основные силы Бозкурта — ещё нетронутые, свежие, не сделавшие ни единого выстрела. Две полные дивизии… Плюс повреждённые, которые через час-другой вернутся в строй.

Следующий удар будет другим. Бозкурт бросит всё, что у него имеется. Все четыре дивизии, всю массу, весь свой перевес. И никакие «линии», никакая стрельба по целеуказанию, никакое мастерство не спасут тридцать семь оставшихся под рукой Агриппины Ивановны вымпелов.

Хромцова откинулась в кресле. Закрыла глаза. Вокруг неё мостик гудел приглушённым торжеством, и она позволила своим людям немного веселья. Пусть радуются. Они заслужили.

Но когда она открыла глаза — они были сухими, трезвыми и беспощадно ясными. Она знала то, чего не знали её люди. Второго такого навала они не переживут…