Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Лицо Пегова на голографическом экране было серым. Не от усталости — от понимания.

— Сто сорок, — повторил он, словно пытался вбить это число себе в череп. — Сто сорок османских вымпелов. Вы это видите?

— Всё верно, Арсений Павлович. У вас хорошее зрение и слух.

Хромцова стояла перед терминалом связи, сцепив руки за спиной. За время, прошедшее с момента разговора с Птолемеем Граусом, она успела загнать ярость и растерянность глубоко внутрь, туда, где они не мешали думать. Снаружи осталась только холодная, жёсткая собранность.

— Между нами пятнадцать миллионов километров, — продолжила она. — Скорость приближения — стандартная крейсерская. По расчётам, у нас есть примерно пять стандартных часов до того, как передовые корабли Бозкурта выйдут на дистанцию поражения.

— Всего пять часов, — Пегов провёл ладонью по лицу. Его обычная язвительность куда-то испарилась, смытая масштабом катастрофы. — Так, сколько у нас боеспособных вымпелов? Суммарно?

— Ровно сорок. Часть — с неполной боеготовностью после вчерашней операции.

— Сорок против ста сорока. Нормально, — он обреченно качнул головой. — Плюс «Агамемнон» и его проклятый эскорт, которые только что показали, чего стоят их «деактивированные» системы. Итого — полтораста вражеских вымпелом. Соотношение не очень-то в нашу пользу. А, Агриппина Ивановна?

Пегов замолчал. На заднем плане его мостика мелькали силуэты офицеров — на «Полтаве» кипела работа, готовились к неизбежному. Сквозь экран доносился приглушённый гул команд и сигналов боевой тревоги.

— Нужно уходить, — сказал он. Прямо, без обиняков. — Пока мы ещё можем.

Хромцова молчала. За этими тремя словами стояло всё: потеря столичной планеты, которую они взяли меньше суток назад; возвращение Грауса к власти; бессмысленность потерь, понесённых при штурме орбиты и высадке; гибель трёх крейсеров, посланных в «Калугу». Уйти — значит перечеркнуть всё.

— Если останемся — потеряем всю эскадру, — продолжил вице-адмирал, читая её молчание как колебание. — А если потеряем эскадру — проиграем и войну.

— Я это понимаю, — ответила она.

— Тогда отдавайте приказ, Агриппина Ивановна.

Она по-прежнему молчала. Пегов ждал, и в его взгляде она видела — проступило знакомое нетерпение. Сейчас начнёт давить. Сейчас припомнит всё.

— Но прежде, — заговорил Пегов, опередив её мысли, — нужно решить вопрос с Граусом.

Хромцова подняла бровь.

— Какой именно вопрос?

— Единственный, который имеет значение. Мы не можем его здесь оставить. Если мы уходим — а мы уходим, — Птолемей Граус через час после нашего отхода снова окажется у власти, снова получит контроль над верфями, над гарнизонами, над всей столичной инфраструктурой. Плюс сто сорок османских кораблей в качестве гарантии безопасности на ближайшее будущее, пока к нему не подойдут подкрепления и из «Смоленска» не вернётся Суровцев.

— И что вы предлагаете?

— Штурм. Немедленный. Сейчас же.

Он подался ближе к камере, и в его глазах вспыхнул лихорадочный блеск — блеск человека, почуявшего возможность.

— У нас есть время, Агриппина Ивановна. Совсем немного до того момента, как нужно будет стартовать с орбиты пока нас не прижали османы. Ваши «морпехи», что сейчас у Адмиралтейства пусть штурмуют. Здание возьмут за пару часов максимум. Вытащим Грауса, погрузимся на корабли и уйдём. А без Птолемея вся его система рухнет. Без него османам здесь нечего ловить.

— Нет, — ответила Хромцова.

Одно слово. Короткое, как выстрел. Пегов стиснул челюсти.

— Нет? Снова «нет»? Почему, ответьте ради всего святого?

— Потому что там по-прежнему находятся курсанты, Арсений Павлович. И к тому же штурм — это не «кавалерийский наскок». Это уличный бой внутри укреплённого здания, защитники которого готовы умереть. Мои люди вчера уже пытались войти, и были отброшены. Вы помните?

— Конечно. И помню, что вы сами отдали приказ отступить.

— Потому что цена была слишком высока! — Хромцова повысила голос — впервые за весь разговор. Контролируемая вспышка, точно рассчитанная. — Мы потеряем десятки космопехов, убьём сотни курсантов, и если первый министр решит покончить с собой, вместо того чтобы сдаться, — а я не исключаю этого, — то всё будет напрасно.

— Птолемей — трус, — отмахнулся Арсений Павлович, — он никогда не наложит на себя руки. Как только запахнет жаренным, он сразу поднимет лапки кверху.

Пегов хотел было продолжить, но Хромцова не дала ему вставить слово:

— Граус может и трус, но — не дурак. Он уже знает, что его союзники на подходе. Ему незачем сдаваться. Он будет тянуть до последнего, и его курсанты будут драться до последнего, потому что теперь у них есть надежда.

Долгая пауза. Пегов смотрел на неё — тяжело, немигающим взглядом. Она ждала очередного упрёка, очередной шпильки про «чувства вместо разума». Но Пегов в этот раз промолчал. Видимо, аргументы Агриппины Ивановны его убедили.

— Ладно, — наконец процедил он. В его голосе слышался скрежет проглоченной ярости. — Хорошо. Уходим без него.

— Уходим, — подтвердила Хромцова. — Немедленно начинайте подготовку к отбытию. Мои корабли на планете снимают осаду с Адмиралтейства и других объектов и поднимаются к верфям. Соединяемся на орбите и уходим к ближайшим «вратам», пока Бозкурт не мычит, не телится…

Вице-адмирал Пегов ничего не ответил. Экран мигнул — связь оборвалась…

Следующий час был хаосом, упакованным в военную дисциплину.

Хромцова отдавала приказы быстро, чётко — так, как умела делать это лучше всего. Командный центр на планете сворачивался. Операторы отключали терминалы, пакуя оборудование в транспортные контейнеры. Капитан Ермолов в это время выводил своих «морпехов» из периметра вокруг Адмиралтейства — планомерно, подразделение за подразделением, не поворачиваясь спиной к зданию.

Шаттлы один за другим отрывались от поверхности, унося штурмовые группы к кораблям, зависшим в нижних слоях атмосферы. Вымпелы 5-й «ударной», рассредоточенные над городами и военными базами планеты, получали приказ на отход и начинали медленный подъём к орбите. Гарнизоны, ещё вчера присягнувшие императору, оставались без прикрытия — но это была цена, которую приходилось платить.

Вице-адмирал Хромцова покидала поверхность одной из последних. Стоя у трапа адмиральского шаттла на площади перед зданием Сената, она бросила последний взгляд на город. Затем, она отвернулась и поднялась на борт…

…На «Палладе» царил боевой ритм, выверенный годами учений и десятками реальных операций. Экипаж линкора знал своё дело — каждый офицер, каждый космоматрос занимал положенное место, выполнял положенные процедуры. Хромцова вошла на мостик и тут же ощутила разницу: после огромного подземного штаба, помещение флагманского мостика с его тактическими экранами и мерным гудением систем казалось почти уютным.

— Госпожа вице-адмирал, — старпом «Паллады» капитан Забелин встретил её у центрального терминала. — С возвращением на борт. Готовимся к отбытию. Принимаю доклады с вымпелов. Штурмовые группы возвращаются в ангары, каждая на свой корабль. Ориентировочное время полной загрузки и готовности эскадры — сорок минут.

— Хорошо, — кивнула Хромцова, сверяясь с внутренними часами. Со времени появления османов прошло около полутора часов. Запас времени ещё был, но таял. — Форсируйте приём. Как только все «морпехи» будут на борту — сразу выходим на орбиту на соединение с балтийцами.

— Есть.

Она опустилась в командное кресло — знакомое, обтянутое потёртой кожей, помнящее форму её тела. Мостик «Паллады» был местом, где она чувствовала себя увереннее всего. Не на планете, не в подземном штабе — здесь, среди металла, силовых полей и звёзд. Отсюда она командовала сотней с лишним сражений. Отсюда она раздавала приказы, от которых зависели жизни десятков тысяч людей. Здесь всё было под её контролем.

Или не совсем?

— Штурмовики с «Паллады» прибыли?

— Да, Ермолов только что доложил, — кивнул Забелин.

— Соедините меня с ним.

— Госпожа вице-адмирал? — голос Ермолова донёсся из коридора ангарной палубы — капитан вышел на связь через внутренний канал.

— Докладывайте, капитан. Что там у Адмиралтейства? Когда вы улетали…

— Всё в порядке.

— В смысле?

— Ну, при эвакуации, как положено, произошла замена, — Ермолов говорил быстро, отрывисто, глотая окончания слов. — Когда мои ребята отходили от периметра, к зданию подтянулись подразделения морской пехоты Балтийского космофлота. Не менее роты в, полном боевом снаряжении. Они заняли наши позиции.

Хромцова медленно выпрямилась в кресле. Кровь, только что отхлынувшая от лица, ударила обратно — горячей волной.

— Повторите.

— «Морпехи» Балтийского флота заменили наших на периметре вокруг Адмиралтейства. Осада продолжается, госпожа вице-адмирал. Что-то не так?

Она закрыла глаза. Одна секунда. Две. Когда открыла — её лицо окаменело.

— Алексей Петрович, — голос вице-адмирал звенел от еле сдерживаемой ярости. — Связь с «Полтавой». Немедленно.

Старпом, стоявший у терминала, как всегда безупречный и безмятежный, активировал канал. Через несколько секунд на экране появился не Пегов, а его старший помощник — худощавый капитан с виноватым выражением лица.

— Вице-адмирала Пегова нет на борту, госпожа вице-адмирал, — доложил он, избегая смотреть ей в глаза. — Арсений Павлович убыл на поверхность около получаса тому назад.

— Куда именно?

Старпом замялся.

— В столицу. К… к Адмиралтейству. Со штурмовой группой «Полтавы».

Хромцова отключила связь коротким ударом ладони по сенсору. Экран погас, и на мостике «Паллады» повисла тишина — наэлектризованная и осязаемая.

Вот почему он не стал спорить. Вот почему так легко согласился с её решением уходить. Потому что изначально задумал подлянку. Кивал, паразит, говорил «понял», а сам уже отдавал приказ своим штурмовикам.

Пегов решил захватить Птолемей.

Сам.

— Доклад с поверхности, — голос капитана Забелина ворвался в её мысли. — Фиксируются звуки интенсивной стрельбы в районе корпуса Адмиралтейства ВКС. Множественные вспышки взрывов. Судя по характеру обмена, идёт бой.

— Готовить шаттл, немедленно, — Хромцова поднялась из кресла. — Ермолова и его штурмовую группу на площадку. Алексей Петрович — мой линкор входит в атмосферу. Я возвращаюсь.

— Госпожа вице-адмирал, — Забелин позволил себе полсекунды сомнения. — Время…

— Я знаю, сколько у нас времени, капитан.

Её голос был таким, что Забелин не стал продолжать. Кивнул и начал раздавать команды. «Паллада» тяжело качнулась, разворачиваясь, — линкор, только начавший подъём к орбите, снова ложился на курс к поверхности…

…Двадцать минут спустя шаттл Хромцовой снижался над столицей, и ещё издалека она увидела то, чего боялась.

Площадь перед Адмиралтейством горела. Не буквально — но всполохи взрывов и трассы очередей превратили подступы к зданию в мерцающее, переливающееся огнями пространство. Дым поднимался из-за баррикад, за которыми короткими перебежками двигались фигуры в штурмовой броне. Балтийцы — Хромцова узнала маркировку на нагрудниках — залегли за укрытиями, вели огонь по окнам первого и второго этажей. Из окон отвечали. Бессистемно, но злобно — короткие очереди из ручного оружия, выбивающие искры из мостовой и обшивки бронескафов.

— Посадка на площади невозможна, — доложил пилот. — Зона активного огня. Сажаю на параллельной улице, за оцеплением.

Шаттл грохнулся на мостовую жёстко — пилот торопился. Аппарель упала, и Хромцова сбежала по ней, не дожидаясь полной остановки, Ермолов и около двадцати штурмовиков — за ней, тяжёлые шаги боевых экзоскелетов сотрясали покрытие. Запах гари ударил в ноздри.

За углом здания, в полуразрушенном сквере, она нашла полевой командный пункт балтийцев — три терминала, развёрнутые прямо на земле среди вывороченных деревьев, и россыпь раненых, уложенных вдоль стены жилого дома. Роботы-медики работали, не разгибаясь.

Тут же был Пегов.

Вице-адмирал Балтийского космического флота сидел на обломке мраморной колонны, прижимая к левому предплечью окровавленную полевую повязку. Его броня лежала у ног, а некогда безупречный мундир был перепачкан кровью и пылью, седеющие волосы адмирала растрепались, а на лице — на холёном лице, которое она видела таким собранным всего два часа назад — горела тёмная, злая краска унижения.

Судя по всему он проиграл.

Его «морпехи» — не более сотни штурмовиков — лежали за укрытиями вокруг здания, не в силах ни продвинуться вперёд, ни организованно отойти. Несколько десятков бронескафов, неподвижных и тёмных, замерли у самых дверей и на площади — и Хромцова не хотела думать, пусты они или нет. Раненых вокруг Агриппины Ивановны было не меньше двадцати.

— Арсений Павлович, — её голос был ровным. Ровным, как скальпель. — Что вы наделали?

Пегов вскинул голову. Его глаза — налитые кровью, с расширенными зрачками — нашли её лицо, и в них вспыхнула ярость, мгновенная и обжигающая.

— Я пытался сделать то, на что у вас не хватило духу! Пока вы рассуждаете о морали и курсантах, Граус сидит там, за стеной, и смеётся над вами!

— Смотрю, он и над вами посмеялся, — Хромцова окинула взглядом площадь: обломки, раненые, застрявшие в мёртвых зонах штурмовики. — Сколько было при вас «морпехов», Арсений Павлович? Вы что бросили всего сотню человек на укреплённое здание, не проведя разведки, не подготовив штурм, не скоординировав действия с моими подразделениями?

— Ваши подразделения снимали осаду! У меня не было времени на координацию!

— Вы сами себе не оставили времени! — Хромцова шагнула к нему, и Пегов невольно подался назад — не от страха, от неожиданности. Она нависала над ним, и её глаза горели холодным, немигающим огнём. — Я отдала вам приказ готовить корабли к отбытию. Приказ! А вы вместо этого устроили самодеятельность и угробили людей! С двух сторон!

Хромцова вспомнила о курсантах Сколько этих несчастных ребят погибло? Она не знала.

— Я действовал на основании имевшейся информации! — Пегов вскочил, зашатался — раненая рука отозвалась болью — и ткнул здоровой ладонью в сторону здания. — Мне были предоставлены данные: не более ста пятидесяти защитников, основная масса — необученные подростки с лёгким стрелковым вооружением. Входы слабо забаррикадированы. Информация указывала, что быстрый прорыв возможен.

— Кто предоставил эту информацию?

— Ваши люди! — выплюнул Пегов.

— Ермолов, — Агриппина Ивановна повернулась к своему офицеру. — К вам обращались за данными о противнике в Адмиралтействе?

— Никак нет, госпожа вице-адмирал, — капитан штурмовиков качнул головой. Забрало его шлема было поднято, и в глазах читалось искреннее недоумение. — Ко мне вообще никто от балтийцев не подходил. Ни за планом здания, ни за оценкой сил противника.

— Ваш робот, — пояснил Пегов, — тот, кто похож на фон Щецина… Он же был ответственным за всю поступающую в штаб информацию.

Хромцова замерла. Мир вокруг — стрельба, крики, запах гари — на мгновение отступил, сжался в точку. Снова этот чёртов Алекс. Машина снова действовала самостоятельное, выполняя задачу. Вопрос — чью задачу.

Она вспомнила Сураж. Эти инциденты Алексов с Васильковым. Вспомнила, как Алекс-3 ради выполнения миссии подставил под удар её семью. Всё ради «оптимального результата». Всё ради «высшей целесообразности», прошитой в его алгоритмах создателем — профессором Гинце.

Значит, проклятая жестянка решила, что штурм Адмиралтейства — оптимальный результат, и предоставила Пегову данные, провоцирующие атаку. Заниженное число защитников, преуменьшенная оценка обороны — всё, чтобы толкнуть нетерпеливого и алчного до похвальбы адмирала на решительные действия, которые Хромцова не санкционировала и которые привели к трагедии.

Надо будет с ним разобраться. Потом. С роботом и с его создателем. Но, сейчас — не время.

— Вы Птолемея взяли? — она обернулась к Пегову.

— Нет, конечно, — взмахнул здоровой рукой вице-адмирал. — Вы же видите, мы даже в здание не смогли зайти! Но, ничего, сейчас подойдут подкрепления, и…

— Никаких подкреплений! — воскликнула Хромцова. — Немедленно отзывайте своих людей. Штурм прекращается.

— Ну, уж нет! — он шагнул к ней, здоровая рука сжалась в кулак. Повязка на раненом предплечье набухла алым. — Послушайте, Агриппина Ивановна! Пока я не выкурю этого паразита — первого министра — я отсюда не уйду! Если ваши штурмовики поддержат мою атаку, мы…

— Ваша атака провалилась!

— Чёрт, меня обыграли курсанты! — не слыша ее, продолжал кричать Пегов, и в этих словах, выкрикнутых на весь сквер, было столько яда, столько уязвлённой гордости, что несколько его офицеров, стоявших рядом, отвели глаза. — Мальчишки и девчонки! Они положили двенадцать моих лучших штурмовиков! Двенадцать! Я этого не оставлю это…

— Оставите. Потому что я вам приказываю.

Тишина. Даже стрельба, казалось, стихла — хотя это было, конечно, иллюзией.

— Вы мне не указывайте, что делать, — прошипел Пегов.

— Я — командующая объединённой эскадрой, назначенная императором. И если вы не выполните мой приказ, Арсений Павлович, я отстраню вас от командования и арестую за неподчинение в боевой обстановке. Здесь и сейчас.

Она произнесла это без театральности, без повышения голоса — будничным тоном человека, констатирующего факт. Именно поэтому слова ударили с такой силой.

Пегов огляделся. Вокруг него — трое его офицеров, четыре раненых штурмовика без тяжёлого вооружения. Вокруг Хромцовой — Ермолов с полной штурмовой группой, почти взвод бойцов в боевых костюмах, с поднятыми забралами и с оружием в руках. Арифметика была проста, и даже Пегов — при всей его самоуверенности — не мог её игнорировать.

Его взгляд прошёлся по лицам «морпехов» Хромцовой. Ни один не отвёл глаз. Ни один не шевельнулся. Они стояли, как стоят люди, готовые выполнить любой приказ своего командира.

Пегов медленно разжал кулак.

— Когда я поднимусь на «Полтаву», — его голос был хриплым, еле слышным, — я прикажу моим канонирам превратить это здание в пепел. Одним залпом. Граус, курсанты, всё, что внутри — всё в пепел.

— Нет, — Хромцова качнула головой. — Этого вы тоже не сделаете.

— Вы не можете мне запретить…

— Могу. И запрещаю. — Агриппина Ивановна прожгла его взглядом. — И если вы это сделаете…

Она не договорила, но Арсений Павлович, кажется, понял, что он и его флагман могут навсегда остаться на орбите в виде космического мусора.

— Приказываю вам отозвать «морпехов», вернуться на «Полтаву» и ждать моей команды на отбытие. Это ясно?

Секунда. Две. Три. Пегов стоял перед ней — с окровавленной повязкой, в перепачканном мундире, с глазами побитого, но не сломленного зверя. Потом резко, рывком повернулся к ближайшему офицеру.

— Сигнал к отходу. Всем подразделениям.

Офицер козырнул и бросился к терминалу. Через минуту по площади разнеслись резкие, отрывистые команды, и балтийцы, прижимаясь к укрытиям, начали отползать от здания. Стрельба со стороны Адмиралтейства постепенно тоже стихла — защитники, очевидно, не имели желания их преследовать.

Пегов, не оглядываясь, пошёл к своему шаттлу. Хромцова смотрела ему вслед — на ссутуленные плечи, на кровавое пятно на рукаве, на неровную, хромающую походку.

Она позволила себе один глубокий вдох. Выдох. Однако передышка длилась недолго.

Идентификационный браслет на её запястье завибрировал — тройной импульс, красный цвет — экстренное сообщение. Одновременно — она видела это краем глаза — дёрнулся браслет и на руке удаляющегося вице-адмирал Пегова. Он остановился. Обернулся.

Хромцова опустила глаза на экран браслета. Данные шли потоком — обновление тактической обстановки с мостика «Паллады». Красные маркеры на крошечной голографической карте сдвинулись, и конфигурация их движения изменилась. Османский флот больше не шёл прямым курсом.

— Капитан. Что там? — её голос дрогнул. Впервые за сутки дрогнул.

— Госпожа вице-адмирал, — произнес Забелин с мостика, и что-то в его бесстрастном тоне показалось ей похожим на приговор. — Корабли паши Бозкурта перешли на форсажную скорость. Одновременно зафиксирован манёвр рассредоточения — османский флот разделяется на три группы, движущиеся по расходящимся дугам. Веерное построение. Они постепенно начинают охват планеты.

Не лобовая атака — охват. Хитрюга Бозкурт не шёл к ним в лоб. Он расставлял сеть, блокируя пути отхода к стационарным «вратам» и к возможным зонам безопасного прыжка в подпространство.

— Расчётное время до замыкания кольца? — она уже знала ответ, но всё равно спросила.

— При текущей скорости — от пятидесяти минут до полутора часов, в зависимости от группы. Ближайшая группа отсечёт маршрут к «вратам» «Новая Москва — Калуга» через пятьдесят восемь минут.

Менее часа. А на поверхности — еще несколько сотен «морпехов» е ё и Пегова, которых ещё нужно погрузить на шаттлы. Десятки шаттлов, которым нужно подняться к кораблям. Корабли, которым нужно набрать ход и лечь на курс к «вратам».

Они не успевают ни при каких условиях.

Пегов стоял в двадцати шагах от неё, и его лицо — она видела это, стало ещё более пепельно-серым. Он смотрел на свой браслет. Потом поднял глаза на Хромцову.

В этом взгляде было всё. Осознание. Ужас. Возможно даже частичка вины. Ведь это именно его штурм — его самовольный, непродуманный, провалившийся штурм — стоил им потери столь ценного времени. Трёх часов, за которые можно было спокойно поднять корабли, сформировать ордер и уйти. Но вместо этого он, в желании захватить Птолемея, причём именно взять в плен, а не уничтожить, бросил своих людей на стены Адмиралтейства, потерял время, заставил Хромцову вернуться, и теперь…

— Мы опоздали, — его голос был пуст. Не раздражённый, не язвительный — просто пустой. — С отходом мы уже опоздали.

Хромцова не ответила. Она смотрела на крохотную карту на браслете, где три красных серпа медленно, неумолимо смыкались вокруг голубой точки — столичной планеты…