Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Файл пришёл через сорок семь минут — Граус сдержал слово, даже быстрее, чем обещал.

Алекс-3 обработал видео-обращение, пропустив его через дешифратор и вывел на отдельный терминал, подальше от любопытных глаз операторов. Хромцова склонилась над экраном, чувствуя, как ноет шея от многочасового напряжения, и нажала воспроизведение.

На записи Птолемей Граус сидел в кресле — том же самом, в котором она видела его во время переговоров. Тот же безупречный мундир, те же ордена, та же ровная, уверенная осанка человека, привыкшего повелевать.

— Важный павлин, — вырвалось у Агриппины Ивановны.

Единственно, что-то неуловимо изменилось. Может быть, свет падал иначе, может быть, Граус намеренно выбрал другой ракурс и разговаривал на записи как-то чересчур строго что-ли. Впрочем, Хромцовой было плевать, как Птолемей общается со своими холуями…

— Капитан Варенцов, — голос первого министра звучал ровно и властно. Ни тени того вкрадчивого бархата, которым он обволакивал Хромцову во время разговора. Чистый, отточенный командный тон. — Это мой личный приказ. Подтверждение подлинности: код «Янус… череда цифр и букв…», Запрашиваю визуальную верификацию.

Граус поднял левую руку, продемонстрировав перстень с крупным камнем на безымянном пальце — очевидно, ещё один способ подтверждения для капитана «Агамемнона».

— Понапридумывают же, — усмехнулась Агриппина Ивановна. — Аристократы недоделанные. Персти уже показывают друг другу.

— Вам надлежит деактивировать все системы вооружения и щиты, прекратить любое сопротивление и следовать за кораблями, которые доставят вам эту запись. Повторяю: полная деактивация, никаких агрессивных действий. Вы должны привести «Агамемнон» обратно в систему «Новая Москва» и выйти на орбиту столичной планеты. Это необходимо для обеспечения моей эвакуации. Подробности вам сообщат по прибытии. Конец сообщения.

Запись оборвалась. Хромцова прокрутила её ещё раз, вглядываясь в лицо Грауса, пытаясь уловить хоть тень двусмысленности. Ничего. Сухой, лаконичный приказ. Никаких лишних слов, никаких подтекстов.

— Алекс, — она не отрывала взгляда от застывшего кадра. — Анализ?

Робот стоял рядом, его пальцы замерли над клавиатурой терминала. За тёмными стёклами очков мерцали индикаторы — непрерывная обработка данных, разбор каждого кадра, каждой интонации, каждого микродвижения.

— Запись чистая, — заключил он. — Монтаж или синтезированная замена не обнаружены. Речевые паттерны, лицевая геометрия, микромимика — всё соответствует базовому профилю субъекта. Сообщение записано недавно, временна́я метка совпадает с текущим периодом.

— Какой-то голос у него странный? Нет?

— Лингвистический анализ не выявил аномалий, — робот отрицательно покачал головой. — Текст приказа прямолинеен и однозначен.

— Однозначен, — повторила Хромцова, соглашаясь с выводами Алекса.

План требовал действий, а не бесконечных сомнений.

— Хорошо, — она выпрямилась, расправив плечи. — Готовь крейсера…

…Примерно через полтора часа три быстроходных крейсера — «Ельня», «Верхотурье» и «Свияга» — из состава её дивизии — снялись с орбиты столичной планеты и легли на курс к стационарным «вратам» «Новая Москва — Калуга». Лёгкие, стремительные корабли, способные выжимать на форсаже скорость, недоступную тяжёлым вымпелам.

Хромцова наблюдала за тремя зелёными точками на тактической карте, медленно ползущими к заданной точке пространства. Три часа до «врат». Ещё час на прыжок, поиск «Агамемнона» и переговоры с его капитаном. Если тот не будет упираться — время на обратный путь. В лучшем случае — к вечеру всё закончится, и флагман первого министра будет на орбите. В худшем… Она одёрнула себя. Худший случай не стоило представлять.

— Госпожа вице-адмирал, — голос Алекса-3 вернул её к текущему моменту. — Рекомендую вам отдохнуть. Вы не спали более тридцати часов. Когнитивные функции при такой продолжительности бодрствования снижаются на двадцать-тридцать процентов.

— Когнитивные функции, — Агриппина Ивановна усмехнулась, хотя усмешка получилась кривой и усталой. — Ты теперь ещё и за доктора?

— Я за эффективность, госпожа вице-адмирал. Решения, которые вам предстоит принимать в ближайшие часы, требуют ясной головы.

Она не стала спорить. Робот был прав — упрямство не заменяет сна, а от её решений зависели жизни тысяч людей. Она прошла в небольшую комнату за командным центром, приспособленную под временные покои, и рухнула на узкую походную койку, не снимая мундира. Сон навалился мгновенно — тёмный, вязкий, без сновидений…

Три часа спустя — ближе к полудню, её разбудил сигнал на коммуникаторе.

— Крейсера достигли «врат», — доложил Алекс-3. — Совершён прыжок в систему «Калуга».

Хромцова села, потирая лицо. Голова была тяжёлой, но немного яснее, чем утром

— Что с обстановкой? — спросила она, входя в командный центр.

— Без изменений. Периметр вокруг Адмиралтейства стабилен. Капитан Ермолов докладывает, что противник активности не проявляет. Корабли вице-адмирала Пегова продолжают контролировать орбитальное пространство. Инцидентов не зафиксировано.

— А Граус?

— Молчит. Последняя активность — передача файла с обращением. С тех пор никаких исходящих сигналов из здания.

Молчит. Тишина от противника на войне — всегда плохой знак. Когда враг шумит, суетится, требует — его намерения читаются. Но когда он замирает, затаившись, словно хищник перед прыжком… Хромцова оборвала эту мысль. Граус заперт в здании без возможности бежать. Его молчание — молчание человека, ожидающего спасения. Ничего более.

Она заставила себя в это поверить.

Потянулись часы ожидания — мучительно медленные, заполненные рутиной штабной работы. Хромцова просматривала доклады гарнизонов, подписывала распоряжения, координировала действия патрулей. Обычная «бумажная» война — та её часть, которую никогда не показывают в героических фильмах. Бесконечные списки, цифры, запросы на снабжение, рапорты о мелких происшествиях.

Через два с половиной часа после прыжка — она успела выпить три чашки кофе и съесть безвкусный армейский паёк — на тактической карте мигнул сигнал у «врат» со стороны «Новой Москвы».

— Входящий прыжок, — немедленно отреагировал Алекс-3. — Один вымпел. Идентификация… лёгкий крейсер «Ельня». Наш.

Хромцова шагнула к терминалу, сердце ускорило ритм.

— Входящее сообщение по фотонной почте, — продолжал робот. — Шифрованный пакет от капитана «Ельни».

— Выводи на личный экран.

Хромцова слушала своего капитана, и с каждой строкой что-то внутри неё — тугой узел напряжения, стянувший грудную клетку — начинало понемногу ослабевать.

По его рассказу крейсера нашли «Агамемнон» в системе «Калуга» — именно там, где указал Граус. Линкор и остальные корабли сбежавшей эскадры дрейфовали вблизи стационарных «врат» с калужской стороны, без хода, с опустевшими баками. Капитан Варенцов — командир флагманского линкора Грауса, получив видеообращение первого министра, потребовал время на верификацию. Удостоверившись в подлинности кодов и визуальных маркеров, согласился выполнить приказ. На момент отправки сообщения «Агамемнон» уже разворачивался по направлению к «вратам».

Но дальше шла приписка, заставившая Хромцову нахмуриться.

«Агамемнон» возвращается не один. Как оказалось, вся сбежавшая эскадра — десять боевых кораблей и четыре судна-генератора — следует за ним. Все деактивировали щиты и вооружение, как было приказано. Вроде ничего не изменилось.

— Это даже лучше, — зло хмыкнула Агриппина Ивановна. — Прихлопну всех одним махом.

Однако пропускная способность стационарных «врат» не позволяет перебросить такое количество вымпелов одним прыжком. Потребуется минимум три последовательных перехода. Ориентировочное время прибытия полной эскадры в систему «Новая Москва» соответственно увеличивается ещё на дополнительные два с половиной часа сверх первоначального расчёта.

— Время как черепаха, — процедила Хромцова, в нетерпении барабаня пальцами по столу.

Это означало ещё полдня ожидания. День, потерянный на переговоры и перевозку кораблей противника, когда она могла бы штурмом покончить с Граусом за час. Но альтернативой штурму были трупы курсантов, и Агриппина Ивановна сознательно выбрала длинный путь.

«А ещё при эскадре у них судна-генераторы, — успокаивала она сама себя, перечисляя трофей, которые следует захватить. повернулась к Алексу-3. — Четыре штуки — это хорошо. Пригодятся. Однако в текущей ситуации, при отсутствии интария, эти посудины не имеет практического применения»

— Зачем Варенцов потащил с собой этот балласт? — задала она вслух вопрос.

— Их присутствие вместе с боевыми кораблями может быть обусловлено нежеланием капитана Варенцова оставлять ценные суда без охраны в чужой системе, — ответил Алекс, будто считавший всё, о чём она думала в эти минуты.

— Логично. — кивнула Хромцова, покосившись на робота…

К середине дня из Адмиралтейства — будто Граус тоже что-то почувствовал, а именно, что дело сдвинулось с мёртвой точки — стали выходить раненые курсанты.

Хромцова наблюдала за этим через камеры наблюдения. Тяжёлые двери парадного входа, заваленные баррикадой из мебели и обломков, приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека. Первым вышел мальчишка — русоволосый, с перевязанным плечом, бледный до синевы. За ним — девочка, совсем юная, хромающая, опираясь на самодельный костыль. Потом ещё один, ещё, ещё…

Их было двадцать три. Двадцать три раненых курсанта, которых Граус — жест доброй воли, как он наверняка назвал бы это — выпустил наружу. «Морпехи» Ермолова приняли их аккуратно, без лишней суровости, и передали медикам. Медицинские аэрокары уже ждали на площади.

— Аттракцион неожиданной щедрости от нашего нелегитимного первого министра, — тихо сказала Хромцова, глядя, как последнего раненого — совсем молоденького паренька с забинтованной головой, укладывают на носилки. — Значит, он доволен ходом событий. Когда Граус делает подарки, значит, он считает, что выигрывает.

Алекс-3 промолчал. У робота не было мнения о щедрости Грауса и её мотивах. Он работал с данными, а не с предчувствиями.

А предчувствие у Хромцовой было скверным. Тем более скверным, что она не могла нащупать его источник. Вроде как всё шло по плану — её плану. Крейсера нашли «Агамемнон», капитан линкора подчинился, корабли возвращались. Скоро Граус покинет Адмиралтейство, поднимется на борт своего корабля, и тогда… тогда она нарушит данное слово и схватит его. Или уничтожит. Зависит от обстоятельств.

Всё было хорошо. Возможно, слишком хорошо. И именно это беспокоило больше всего…

Тени удлинялись. Солнце над столицей клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые и золотые тона. День, начавшийся тягостным ожиданием, медленно перетекал в вечер. Командный центр гудел привычным ритмом — негромкие голоса операторов, сигналы и колонки данных, бегущих по экранам.

Три с лишним часа после прибытия «Ельни» с докладом. Три один за другим прыжка через стационарные «врата». В итоге четырнадцать кораблей противника, один за другим материализовались в системе «Новая Москва», словно бусины, нанизываемые на невидимую нить. Хромцова отслеживала каждый — зелёные точки на тактической карте — это «свои», светло-красные, помеченные маркерами «деактивирован» — «Агамемнон» и оставшиеся крейсера разгромленного Тихоокеанского флота и гвардейских эскадр.

«Агамемнон» прибыл последним. Линкор первого министра — огромный, тяжёлый, с характерным силуэтом, который невозможно было спутать ни с чем. Его орудийные порты были задраены, энергощиты на нулевой отметке. Безоружная громада, плывущая через космос в сопровождении трёх крейсеров Хромцовой.

— Вся эскадра в системе, — доложил Алекс-3. — Десять боевых, четыре судна-генератора. Вооружение и защитные системы деактивированы на всех кораблях, подтверждено сенсорами с наших сопровождающих кораблей. «Ельня», «Верхотурье» и «Свияга» конвоируют их к столичной планете. Расчётное время прибытия на орбиту — четыре часа пятнадцать минут.

Ещё четыре проклятых часа. К тому времени будет глубокий вечер. Целые сутки, потраченные на перетаскивание кораблей из одной системы в другую. Что б, тебя!

Хромцова оборвала бесполезную мысль. Решение принято. Назад дороги нет.

— Свяжите меня с Адмиралтейством, — приказала она.

На этот раз Граус ответил почти мгновенно, без многочасовой паузы, без театральных задержек. Его лицо на голографическом экране было… другим. Прежняя вкрадчивая усмешка уступила место чему-то похожему на искреннее удовлетворение. Морщины вокруг глаз разгладились. Плечи расправились. Он выглядел моложе, живее — человек, увидевший свет в конце тоннеля.

— Агриппина Ивановна, — его голос звучал почти тепло. — Догадываюсь, что мой «Агамемнон» уже в системе.

— Да. Ваши корабли на подходе. Через четыре часа они будут на орбите.

— Превосходно, — Граус сцепил пальцы перед собой. — В таком случае, позвольте мне сделать ещё один жест доброй воли. Я уже распорядился выпустить раненых, как вы видели. Теперь я готов начать подготовку к сдаче здания. Как только «Агамемнон» выйдет на орбиту и пришлёт за мной шаттл — я покину Адмиралтейство и прикажу курсантам сложить оружие.

— Договорились.

Она произнесла это ровно, спокойно, ничем не выдавая кипящих внутри мыслей. Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть — и ловушка захлопнется.

Связь оборвалась. Хромцова отвернулась от экрана и посмотрела на Алекса-3. Робот стоял неподвижно, но за стёклами его очков индикаторы вдруг замерцали быстрее обычного — тревожный, пульсирующий ритм.

— Госпожа вице-адмирал, — его голос не изменился, остался таким же ровным и бесстрастным, но слова, которые он произнёс, упали в тишину командного центра как камни в стоячую воду. — Множественные энергетические аномалии. Пеленг — сектор «юго-запад», пятнадцать миллионов километров от планеты.

Хромцова замерла. Мир вокруг — гул аппаратуры, голоса операторов, далёкий шум города за окнами — словно отодвинулся, уступив место звенящей, стеклянной тишине.

— Характер аномалий?

— Подпространственная воронка. Большая. Массовый выход. — Алекс-3 развернул тактическую карту, и проекция вспыхнула десятками новых точек, проявляющихся из ничего, словно звёзды, загорающиеся на ускоренном видео рождения галактики. — Идентификация: военные корабли. Профили энергосигнатур не соответствуют ни одному из кораблей Российской Империи.

— Не поняла, — голос Хромцовой стал тихим. Опасно тихим. Тем самым тоном, от которого операторы вжимали головы в плечи. — Чьи?

— Анализ завершён, — Алекс-3 повернулся к ней, и впервые за всё время их знакомства ей показалось, что в его бесстрастных глазах мелькнуло нечто, отдалённо похожее на тревогу. — Энергетические сигнатуры соответствуют кораблям Военно-космических сил Османской Империи. Количество вымпелов…

Пауза. Секунда. Две.

— Сто сорок единиц.

Число легло на командный центр, как могильная плита. Операторы за терминалами обернулись — все разом. Кто-то что-то выронил, и звук падения на металлический пол прозвучал оглушительно в наступившей тишине.

Османы? Здесь⁈ В самом сердце Империи⁈

И тут Хромцову как током ударило. Так вот тот самый тайный союзник, о котором говорили перехваченные разведкой императора сообщения. Тот самый козырь, который Граус держал в рукаве.

Хромцова медленно повернулась к изображению Адмиралтейства на боковом экране. Здание стояло, залитое золотистым светом заходящего солнца. Шпиль горел, как свеча. И где-то там, за этими стенами, Птолемей Граус, она была абсолютно в этом уверена, победно улыбался.

— Фотонная почта с орбиты, — продолжал Алекс-3 тем же ровным тоном, но быстрее, словно даже машина ощущала, как сжимается время. — Вице-адмирал Пегов запрашивает экстренную конференцию. Также…

Он замолчал на долю секунды.

— Также поступает доклад с крейсера «Ельня». Экстренный код. Приоритет — абсолютный.

— Говори.

— «Агамемнон» и корабли его эскадры внезапно активировали системы вооружения. Крейсера «Верхотурье» и «Свияга» уничтожены сосредоточенным огнём в упор. «Ельня» получила критические повреждения и…

Его голос на секунду прервался — обновление данных.

— Связь с «Ельней» потеряна. Вероятность гибели крейсера — девяносто процентов.

Три крейсера и семь сотен людей, которых она послала на смерть, думая, что посылает на простую курьерскую миссию. Хромцова стиснула зубы так, что свело скулы.

Переговоры были ловушкой. Не её ловушкой для Грауса — его ловушкой для неё. Каждый час, проведённый в ожидании, каждая минута, пока она попивала кофеёк, просматривала рапорты, даже спала — всё это время Граус тянул паузу, отвлекал её, удерживал от активных действий. Выигрывал часы, необходимые для подхода своих новых союзников.

Его искренность была ложью, а готовность к сделке — спектаклем.

И этот чёртов Алекс-3 со своими девяноста четырьмя процентами точности ничего не уловил. Почему?

— Входящий вызов из Адмиралтейства, — объявил Алекс-3, прерывая мысли вице-адмирала.

Хромцова знала, кто звонит. Знала, что увидит. И всё равно, когда на голографическом экране появилось лицо Птолемея Грауса, что-то оборвалось внутри — тонкая, натянутая до предела нить самообладания.

Граус смеялся.

Не усмехался — а именно, смеялся. Открыто, широко, запрокинув голову. Белоснежные волосы рассыпались по плечам. Глаза блестели от удовольствия — не показного, не расчётливого, а настоящего, животного, первобытного удовольствия победителя. Он смеялся так, как смеются люди, выигравшие партию, которую все считали проигранной.

— Агриппина Ивановна! — его голос звенел торжеством. — Какой чудесный вечер, не правда ли? Закат просто великолепен. Вы не находите?

— Вы… — Хромцова сделала шаг к экрану. — Вы всё это спланировали.

— Ну, разумеется, моя дорогая! — Граус всплеснул руками, словно удивляясь тому, что это нужно проговаривать вслух. — Неужели вы думали, что первый министр Российской Империи будет сидеть в осаждённом здании и покорно ждать, пока за ним пришлют конвой? Агриппина Ивановна, вы меня разочаровываете.

Он наклонился ближе к камере, и его лицо заполнило экран — каждая морщина, каждый блик в зрачках.

— Видите ли, Ясин Бозкурт — мой давний деловой партнёр. Его флот выступил из южного сектора некоторое время назад. Более того, адмирал-паша сделал мне одолжение и специально гнал свои корабли на «форсаже», несколько сократив время прибытия к месту назначения. За что я ему очень благодарен. Но, даже в этом случае он не успевал вовремя и мне пришлось немного ему помочь. Впрочем, почему — ему? Прежде всего, — себе… В общем, и я знал с точностью до часа — когда он появится в системе. Мне нужно было лишь одно: время. Протянуть эти сутки, не дать вам уничтожить здание или штурмовать его. И вы, — он снова рассмеялся, — вы сами подарили мне это время. Своей нерешительностью и жалостью. Своим нежеланием, как вы выразились, брать грех на душу.

Хромцова молчала. Каждое его слово попадало точно в цель — как плазменный разряд в незащищённый борт.

— Что касается моего обращения к капитану моего флагмана, — продолжил Граус, и его тон стал почти лекторским, — о, это отдельная история. Видите ли, у нас с Варенцовым есть… скажем так, личный код. Система условных знаков, о которой не знает ни одна разведка в галактике, потому что она существует только в наших с ним головах.

Он поднял левую руку — ту самую, с перстнем.

— Перстень на безымянном пальце левой руки. Обычно я ношу его на правой. Для вас, для вашего робота, для любого стороннего наблюдателя — мелочь, ничего не значащая деталь. Для Варенцова — сигнал. Сигнал, означающий: «Читай, произнесённые мною слова, буквы и считывай жесты по определённой схеме».

Граус развёл руками — широкий, театральный жест победителя.

— Именно поэтому «Агамемнон» так долго шёл к «вратам». Именно поэтому Варенцов настоял на том, чтобы взять с собой всю эскадру, хотя мог бы прийти один. Ему нужны были корабли — чтобы тянуть время, ну и за одно — уничтожить ваш конвой. Что он и сделал, ведь так? — Граус склонил голову, уточняя.

Хромцова стояла перед экраном, и мир вокруг неё рушился — не физически, а стратегически. Она видела тактическую карту краем глаза: полтораста красных точек османского флота, медленно, неумолимо смещающихся к планете. Пять часов до их подхода — за которые нужно было принять решение, от которого зависит судьба её людей, её кораблей, всей операции. А ещё невдалеке десять бывших «деактивированных» вымпелов Грауса, только что показавших, чего стоит их деактивация.

— И ещё одно, — Граус понизил голос, но его глаза горели, как угли. — Вы ведь собирались меня обмануть, Агриппина Ивановна. Не отрицайте — я это увидел в ваших глазах, когда вы соглашались на мои условия. Слишком быстро согласились. Слишком легко. Женщина, которая готова скорее умереть, чем пойти на сделку с ненавистным её человеком, вдруг покладисто кивает на все мои требования? О нет. Вы планировали арестовать меня. Или даже… убить. Не так ли?

Он качнул головой — медленно, почти сочувственно.

— Мы с вами, оказывается, одинаковы. Оба собирались обмануть друг друга. Разница лишь в том, что мой обман сработал.

Граус смотрел на неё с экрана, и его лицо — лицо торжествующего, неуязвимого хищника было последним, что Агриппина Ивановна Хромцова видела, прежде чем отвести взгляд.

Она отвернулась. Не потому что сломалась — нет, не сломалась. Потому что ей нечего было ответить. Впервые за эти дни ей было нечего ответить. А на тактической карте, ровно и неумолимо, сто сорок кроваво-красных точек османских кораблей продолжали своё движение к столичной планете…