Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Адмиралтейство ВКС.

Дата: 17 августа 2215 года.

Здание Адмиралтейства Военно-Космических Сил Российской Империи возникло в иллюминаторе, как видение из другой эпохи.

Три этажа белого камня с колоннами в неоклассическом стиле, широкие ступени парадного входа, высокие арочные окна, отблёскивающие закатным золотом. И над всем этим великолепием — шпиль. Огромный, устремлённый в небо, покрытый настоящим золотом, которое ловило последние лучи заходящего солнца и превращало их в нестерпимо яркое сияние.

Агриппина Ивановна смотрела на это здание, и что-то сжималось у неё в груди. Не восхищение — нет, времена восхищения архитектурой давно прошли. Скорее, странная смесь ностальгии и гнева. Она бывала здесь раньше — много раз, казалось, в другой жизни, когда всё было проще и понятнее. Получала награды в парадном зале. Сидела на совещаниях в адмиральских кабинетах. Ходила по этим коридорам, ещё не зная, что однажды ей придётся штурмовать их с оружием в руках.

Но то было в прошлом. А сейчас вокруг Адмиралтейства собиралась толпа.

Шаттл снизился, и картина внизу стала яснее. Сотни людей — возможно, уже тысячи — стекались к зданию со всех сторон. Пешком, но в основном на аэрокарах, группами и поодиночке, с уже надоевшими плакатами и без. Они заполняли площадь перед парадным входом, растекались по прилегающим улицам, занимали крыши соседних зданий. Над их головами мелькали импровизированные знамёна — не имперские орлы, а какие-то самодельные полотнища с лозунгами в поддержку «законного правительства».

Здесь толпа была меньше, чем у Сената, — Хромцова оценила её примерно в три-четыре тысячи человек. Но она росла с каждой минутой. Аэрокары продолжали прибывать — длинная вереница машин тянулась к Адмиралтейству с разных концов города. К тому же ээробусы высаживали пассажиров партиями по тридцать-сорок человек. Видимо, включили админресурс.

По видеорепортажам, которые транслировались на экранах внутри шаттла, и визуально было понятно: к этому месту по воздуху и по земле стягивается всё больше транспорта со всех концов столицы.

Агриппина Ивановна прищурилась, вглядываясь в лица внизу. Что-то привлекло её внимание — какое-то несоответствие, какой-то диссонанс в картине «народного протеста».

Потом она поняла.

Среди этих людей — обычных горожан в рабочей одежде, мелких чиновников в деловых костюмах — мелькали уже знакомые чёрные мантии с золотой окантовкой. Сенаторы. Те самые почтенные законодатели, которых она разогнала всего час назад. Некоторые из них, самые неугомонные, уже успели добраться сюда — растрёпанные, без своих регалий, но всё ещё узнаваемые. Они сновали среди толпы, что-то говорили, жестикулировали, указывали на небо, где кружили её шаттлы.

Нагнетали обстановку, гады. Накручивали людей.

Что-то тёмное и горячее шевельнулось в груди Агриппины Ивановны.

Всё сходилось. Сенат. Речь Грауса. Сборище у Адмиралтейства. Это был не хаос — это была стратегия. Похоже, ловкач Птолемей отвлёк её разборками с парламентом, пока сам готовил совещание с лояльными офицерами. Выиграл время. Собрал силы. А теперь — пока она летела через весь город — успел организовать новый митинг, новую точку сопротивления, новый символ борьбы с «узурпаторами».

Этот хитрый старый лис переигрывал её на каждом шагу.

Но не сейчас. Больше подобного не случится.

— Пилот! — голос Хромцовой хлестнул по воздуху кабины. — Связь со всеми шаттлами. Общий канал.

Девушка-пилот — стройная и темноволосая, с живым, подвижным лицом и весёлыми карими глазами — полуобернулась в кресле. На её нагрудной пластине Агриппина Ивановна разглядела именную бирку: «Ст. лейтенант Котова С. А.»

— Канал открыт, госпожа вице-адмирал.

Хромцова взяла в руки гарнитуру внутренней связи и прижала к горлу.

— Всем бортам — говорит Хромцова. Слушайте приказ.

Эфир наполнился короткими щелчками подтверждения от пяти других экипажей.

— Внизу — скопление гражданских лиц. Сторонники мятежника Грауса. Они мешают нашей высадке и представляют угрозу операции. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Приказываю открыть заградительный огонь. Турелями — по периметру зоны безопасности вокруг здания Адмиралтейства. Цель — не уничтожение, а вытеснение. Покажите этим паразитам линию, за которую заходить нельзя. И покажите убедительно, чтобы поняли.

Несколько секунд тишины. Потом — голос одного из пилотов, осторожный и напряжённый:

— Госпожа вице-адмирал, там гражданские. Безоружные. Если открыть огонь…

— Я знаю, кто там, — отрезала Хромцова. — Выполняйте приказ.

Ещё мгновение колебания. Потом — серия коротких «Есть» из всех динамиков.

Старший лейтенант Котова повернулась к своей панели управления. Её пальцы — длинные, ловкие, с коротко остриженными ногтями — забегали по сенсорам, активируя системы вооружения.

— Турели готовы, — доложила она ровным голосом. — Открываю огонь по команде.

Агриппина Ивановна кивнула.

— Огонь.

Шесть шаттлов выстроились полукольцом над площадью Адмиралтейства — тёмные хищные силуэты на фоне пурпурного закатного неба. Их турели развернулись, целясь вниз, туда, где колыхалось море человеческих голов.

А потом заговорили автоматические пушки.

Это был не тот звук, к которому привыкли обитатели мирного города. Не гул аэрокаров, не шум уличной толпы, не мелодичные переливы рекламных джинглов. Это был рёв — низкий, рокочущий, прокатывающийся над крышами, проникающий в кости, заставляющий внутренности сжиматься от первобытного, звериного страха.

Пули, скорее похожие на снаряды, ударили в мостовую, выбивая фонтаны каменной крошки и оплавленного пластика. Линия разрывов протянулась по периметру площади — в двадцати, может быть, тридцати метрах от ближайших демонстрантов. Достаточно близко, чтобы ощутить жар и удар воздушной волны. Достаточно далеко, чтобы — теоретически — никого не задеть.

Теоретически.

Толпа дрогнула. Передние ряды отшатнулись, напирая на тех, кто стоял позади. Раздались крики — изумлённые, испуганные, гневные — взметнулись над площадью, сливаясь в единый вопль. Люди закрывали головы руками, падали на землю, пытались бежать — но бежать было некуда, потому что сзади напирали те, кто ещё не понял, что происходит.

Турели продолжали работать, отчерчивая огненную линию вокруг здания Адмиралтейства. Снаряды крошили брусчатку, расщепляли декоративные деревья, превращали в горящие обломки уличную мебель и рекламные конструкции. Дым и пыль поднялись над площадью, застилая происходящее серой пеленой.

А потом случилось неизбежное.

Времени и желания прицеливаться не было, а народа вокруг было много. Одна из очередей прошлась слишком близко к кромке скопления людей. Несколько аэрокаров, стоявших у самой границы «зоны безопасности», вспыхнули, как спички, политые маслом. Машины были набиты под завязку — люди, которые только что прибыли и ещё не успели выгрузиться. Теперь они выпрыгивали из горящих кабин, катались по земле, пытаясь сбить пламя. Некоторые — не выпрыгивали.

Ещё одна очередь. Ещё взрыв. Аэрокар разнесло на куски — искорёженный металл, осколки стекла, что-то тёмное и влажное, разлетающееся во все стороны.

Крики стали громче. Истеричнее и отчаяннее.

Камеры-дроны, до этого кружившие над толпой, бросились к месту трагедии, как стервятники к падали. Их объективы жадно фиксировали каждую деталь: горящие машины, бегущих людей, несколько тел на мостовой. Где-то журналист — бледный, дрожащий, но профессионально сохраняющий подобие спокойствия — говорил в микрофон:

«…жертвы среди мирного населения… по предварительным данным, пять человек погибли… десятки ранены… войска императора открыли огонь без предупреждения…»

Агриппина Ивановна видела всё это сверху — через иллюминатор своего шаттла. Видела горящие машины и бегущих людей. Видела камеры и журналистов. Видела — и не отводила взгляда.

Толпа разбегалась. Разлеталась на аэрокарах, сталкиваясь в воздухе, уступая друг другу дорогу с отчаянием тонущих крыс. Те, кто только прибывал — увидев происходящее — разворачивались и исчезали прочь. Хаос объял всех: демонстранты метались между обломками, грозили кулаками пилотам наверху, проклинали их на чём свет стоит — но с каждой минутой бешенство уступало место первобытному страху.

За несколько минут площадь перед Адмиралтейством опустела почти полностью.

Хромцова смотрела на это — и не испытывала ни сожаления, ни торжества. Только холодное удовлетворение от того, как быстро рассеялась толпа. Путь свободен. Можно продолжать.

— Лейтенант Котова, — она обратилась к пилоту, — посадка. Прямо у парадного входа.

— Есть.

Шаттл камнем пошёл вниз.

Посадочные стойки коснулись брусчатки с лязгом металла о камень. Агриппина Ивановна стояла у закрытой рампы, ожидая, пока двигатели перейдут в режим ожидания. За бортом — она знала это, не видя — всё ещё дымились обломки машин, всё ещё корчились раненые, всё ещё носились в воздухе камеры-дроны, передающие картинку хаоса на миллионы экранов по всей планете.

Рампа пошла вниз. Космопехи потянулись наружу, занимая позиции по периметру шаттлов. Их движения были отточены, экономны, профессионально-равнодушны ко всему произошедшему.

Агриппина Ивановна спустилась по рампе последней. Огляделась.

Площадь была практически пуста. Мёртвая пустота, заваленная мусором и обломками, подсвеченная догорающими аэрокарами. Здание Адмиралтейства возвышалось перед ней — белое, величественное, безмолвное. Ни движения за окнами. Ни звука за стенами. Только шпиль с космическим корабликом на вершине ловил последние отблески заката.

Слишком тихо. Рядом с комплексом даже местной охраны не было видно.

— Ермолов, — Хромцова повернулась к капитану. — Периметр проверили?

— Чист, госпожа вице-адмирал. — Ермолов сканировал окрестности через визор шлема. — Никакого движения. Никаких целей. Как будто вымерли.

— Скорее затаились.

— Или затаились, — согласился он, кивая. — Там засада, это очевидно. Я бы рекомендовал вам остаться здесь, пока мы зачищаем здание. Нет смысла рисковать.

— Ни в коем случае.

Слово вице-адмирала было твёрдым, как нимидийская броня.

— Неужели ты думаешь, что я буду прятаться за спинами своих людей, Ермолов. Никогда не пряталась и не собираюсь начинать сейчас.

Капитан открыл было рот, чтобы возразить, но что-то в её глазах заставило его передумать.

— Тогда хотя бы наденьте экзоскелет, — сказал он настойчиво. — Пожалуйста, Агриппина Ивановна. Там точно будет жарко, а вы сейчас — в обычном бронежилете. Этого недостаточно.

Хромцова посмотрела на него, потом — на здание Адмиралтейства, потом — на своих морпехов, застывших в ожидании боя.

Он был прав. Глупо лезть в пекло без защиты. Это не храбрость — это идиотизм. А Агриппина Ивановна — кем бы там ни считали её враги — идиоткой не была.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Только где я возьму «Ратник»? Мой-то на «Палладе» остался.

Ермолов повернулся и окликнул кого-то из своих людей. Через несколько секунд к ним подбежала фигура в экзоскелете — невысокая для штурмовика, стройная, с движениями, которые выдавали скорее гибкость, чем грубую силу.

Забрало шлема поднялось, и Агриппина Ивановна снова увидела молодое, улыбчивое, с живыми карими глазами и россыпью веснушек на носу лицо. Старший лейтенант Котова. Девушка-пилот, которая несколько минут назад обрушила огонь турелей на гражданских — и сделала это с хладнокровием, достойным ветерана.

— Госпожа вице-адмирал, — Котова козырнула. — Капитан сказал, вам нужна броня. Мой «Ратник» по габаритам должен подойти.

Агриппина Ивановна окинула её взглядом. Действительно — рост и телосложение были примерно схожи. Не идеально, но сойдёт.

— А ты?

— Я же останусь в челноке. — Котова пожала плечами с беспечной улыбкой. — Да и управлять турелями в экзоскелете неудобно — слишком толстые пальцы.

Она уже начала расстёгивать замки брони, и Хромцова заметила, что девушка делает это легко, привычно — как снимают куртку после долгого дня.

— Давно служите, лейтенант? — спросила Агриппина Ивановна, пока Котова помогала ей облачиться в высвобожденный «Ратник».

— Четыре года, госпожа вице-адмирал. Два — пилотом, до этого — стрелком-оператором.

— Откуда родом?

— Сураж-4. Маленький городок на восточном континенте. Папа — механик на орбитальном доке, мама — учительница. Скучная история.

— Скучные истории — самые лучшие, — Хромцова почувствовала, как замки «Ратника» защёлкиваются на её теле, как сервоприводы откалибровываются под её движения, как системы жизнеобеспечения наполняют шлем прохладным, фильтрованным воздухом. — Они обычно означают, что никто не умер раньше времени.

Котова улыбнулась — широко, открыто, совсем не по-военному.

— Постараюсь соответствовать, госпожа вице-адмирал. Скучно жить и скучно умереть — желательно, лет через семьдесят.

Хромцова взяла протянутую штурмовую винтовку — стандартную ШАВС, оружие космопеха, надёжное и убийственно эффективное. Вес был знакомым, привычным — она не держала в руках ничего подобного уже недели две, но руки-то помнили. Всегда помнили.

— Семьдесят — это оптимистично, — сказала она, проверяя заряд батареи и положение предохранителя. — Но мне нравится твой настрой, лейтенант Котова.

Облачённая в броню, с винтовкой в руках, Агриппина Ивановна направилась к своим бойцам. Почти полторы сотни человек в тёмных экзоскелетах рассредоточились по периметру высадки, готовые двинуться к зданию по первому приказу.

Она остановилась у линии штурмовиков, не сводя глаз со здания Адмиралтейства. Там, внутри, их ждали. Она была в этом уверена. Ждали с оружием в руках, готовые драться до последнего за человека, который их предаст при первой же возможности.

— Громкую связь. На всю территорию.

Один из бойцов протянул ей портативный усилитель — небольшое устройство, способное проецировать голос на расстояние до километра с оглушительной громкостью. Хромцова взяла его, поднесла к губам.

И её голос загремел над площадью, над руинами аэрокаров, над безмолвным зданием Адмиралтейства, проникая сквозь стены и стёкла, достигая каждого угла, каждого коридора, каждого укрытия:

— ВНИМАНИЕ! ГОВОРИТ ВИЦЕ-АДМИРАЛ ХРОМЦОВА, КОМАНДУЮЩАЯ 5-ОЙ УДАРНОЙ ДИВИЗИЕЙ ИМПЕРАТОРСКОГО КОСМОФЛОТА! ОБРАЩАЮСЬ КО ВСЕМ, КТО НАХОДИТСЯ В ЗДАНИИ АДМИРАЛТЕЙСТВА!

Эхо прокатилось над площадью и замерло.

— ВЫ ОКРУЖЕНЫ! СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕССМЫСЛЕННО! У ВАС ЕСТЬ ДЕСЯТЬ МИНУТ, ЧТОБЫ СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ И ВЫЙТИ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! ПОВТОРЯЮ — ДЕСЯТЬ МИНУТ!

Она выдержала паузу, давая словам проникнуть сквозь камень и бетон.

— ТЕ, КТО СДАСТСЯ, БУДУТ ЗАДЕРЖАНЫ И ПЕРЕДАНЫ ИМПЕРСКОМУ ПРАВОСУДИЮ! ТЕ, КТО ОТКАЖЕТСЯ — БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ! БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЙ! БЕЗ ПОЩАДЫ! ВЫБОР ЗА ВАМИ!

Тишина.

Здание молчало. Ни ответа, ни выстрела, ни белого флага в окне. Просто — тишина. Давящая, выжидающая, полная скрытой угрозы.

Хромцова опустила усилитель и повернулась к Ермолову:

— Десять минут. Засекай время.

— Есть.

Капитан активировал таймер на визоре шлема. Красные цифры начали обратный отсчёт: 09:59… 09:58… 09:57…

Пока минуты медленно текли, Ермолов подошёл ближе, изучая здание через оптику своего шлема.

— Госпожа вице-адмирал, я оценил подходы, — произнёс он вполголоса. — Открытое пространство перед главным входом — примерно восемьдесят метров. Никакого укрытия, кроме нескольких декоративных клумб. Если они откроют огонь из окон второго и третьего этажей — а они откроют — мы потеряем людей, пока пересечём эту дистанцию.

Хромцова кивнула. Она и сама это видела.

— Предложения?

— Нужна поддержка с воздуха. — Ермолов указал на шаттлы. — Пусть машины поднимутся и зависнут напротив окон. Турели — наготове. Как только кто-то высунется со стрелковым оружием — мгновенное подавление. Это даст нам время пересечь открытое пространство и войти в здание.

Агриппина Ивановна обдумала предложение. Оно было логичным, профессиональным — и единственно верным в данных обстоятельствах. Чтобы относительно безопасно и без потерь приблизиться к центральному входу, нужно было прикрытие сверху.

— Хорошо, — сказала она. — Шаттлы в воздух, на позиции напротив окон. Турели — на изготовку. Пусть следят за каждым проёмом и ликвидируют любого стрелка или снайпера, который попытается открыть огонь.

Ермолов кивнул и начал отдавать команды. Шесть челноков — один за другим — оторвались от земли и поплыли вверх, разворачиваясь в линию напротив фасада Адмиралтейства. Их турели повернулись, нацеливаясь на тёмные провалы окон.

Хромцова смотрела на здание — и здание, казалось, смотрело на неё в ответ. Молчаливое. Выжидающее. Готовое к чему-то страшному.

— Пять минут, — доложил Ермолов.

Космопехи заняли стартовые позиции. Полторы сотни фигур в тёмной броне, полторы сотни стволов, нацеленных на двери и окна. Людей, готовых убивать и умирать по приказу своего вице-адмирала.

Агриппина Ивановна сделала глубокий вдох. Воздух внутри шлема был прохладным и безвкусным — стерильным, как операционная.

— Одна минута.

Звенящее ожидание. Даже камеры-дроны, кружившие над площадью, замерли, словно боясь пропустить развязку.

— Тридцать секунд.

Хромцова подняла винтовку. Ощутила привычную тяжесть оружия в руках-манипуляторах, да-да тяжесть чувствовалась даже в броне.

— Десять… пять… три… два… один…

Здание молчало. Никто так и не вышел. Никто не сдался и не выкинул поднял белый флаг.

— Время вышло.

— К лучшему.

Агриппина Ивановна Хромцова, вице-адмирал Императорского космофлота, командующая 5-ой ударной дивизией, сделала первый шаг к зданию Адмиралтейства.

— Вперёд, — её голос прозвучал спокойно и ровно. — Всем подразделениям — выдвигаемся…