Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Правительственный квартал.

Дата: 17 августа 2215 года.

Агриппина Ивановна коснулась сенсора, и над тонкой полоской металла развернулся голографический экран — полупрозрачная проекция, на которой возникло лицо псевдо-Щецина. Даже сквозь помехи связи его черты казались неестественно спокойными — маска, надетая на машину, которая не знала ни страха, ни сомнений. Треснувшие очки робот уже успел где-то заменить, и теперь тёмные стёкла снова скрывали его нечеловечески-темные глаза.

— Госпожа вице-адмирал, — голос Алекса-3 звучал ровно, с едва заметными электронными обертонами, — есть новости о местонахождении первого министра.

Агриппина Ивановна ощутила охотничий азарт, который она не испытывала уже много лет. Граус. Наконец-то.

— Докладывай.

— Перехвачены зашифрованные переговоры между несколькими офицерами столичного гарнизона. Шифр оказался устаревшим. Либо они использовали его намеренно, надеясь, что мы не станем проверять архивные алгоритмы, либо просто не имели доступа к актуальным кодам.

— Переходи к сути, железяка, — Хромцова не скрывала нетерпения. — Что в переговорах?

— Несколько упоминаний о присутствии первого министра и совещании, которое он проводит со старшим офицерским составом. Судя по контексту, туда срочно вызываются дополнительные офицеры и генералы из космофлота, планетарных сил обороны и гвардейских подразделений.

Агриппина Ивановна прищурилась. Значит, этот жук Птолемей не просто прячется — он собирает силы. Пытается сколотить ядро сопротивления из тех, кто ещё готов рискнуть ради него.

— Где проходит совещание?

Пауза — короткая, но заметная. Для существа, способного обрабатывать миллионы операций в секунду, любая задержка была признаком либо неуверенности, либо отсутствия информации.

— Пока не установлено, госпожа вице-адмирал. В переговорах используются кодовые обозначения, не имеющие прямых аналогов в доступных мне базах данных. Продолжаю дешифровку.

— Найди мне его! — голос Хромцовой стал жёстче. — Используй все доступные ресурсы. Каждую камеру в этом городе, каждый датчик, каждый перехват в эфире. Мне нужен Птолемей Граус, и мне нужен он сейчас.

— Принято. Выполняю сканирование…

Она уже собиралась разорвать связь, когда боковым зрением уловила какое-то движение — яркую вспышку там, где мгновение назад была лишь серая мешанина руин и вечерних теней. В нескольких сотнях метров от Сената, над остовом разрушенного министерского здания, парил огромный голографический билборд — обычный информационных плакат, каких в столице, казалось, было больше чем людей. Обычно на нём крутилась реклама: новые модели аэрокаров, курорты на тропических планетах, банковские услуги в виде беспроцентного кредита, после получения которого бедолагу можно было записывать в вечные рабы и так далее.

Сейчас же экран заполняло совсем другое изображение.

Лицо Птолемея Грауса.

Первый министр Российской Империи — или, точнее, бывший первый министр, если верить декретам юного императора — смотрел на неё с высоты пятнадцатого этажа. Смотрел с той особенной уверенностью, которую дают власть и привычка повелевать миллионами. Его седые волосы были идеально уложены назад, лицо — гладко выбрито, а парадный мундир имперского сановника первого ранга сидел безупречно, словно он собирался не на войну, а на торжественный приём в честь годовщины коронации.

При этом он говорил.

Звук не доносился до места, где стояла Хромцова, — слишком далеко, — но она видела, как движутся его губы, как жестикулируют его руки, как время от времени он делает паузы, позволяя словам осесть в сознании слушателей. Классическая ораторская техника: ритм, акценты, драматические молчания. Птолемей Граус был признанным мастером публичных выступлений — это Агриппина Ивановна знала не понаслышке. Она сама не раз слушала его речи и, к собственному стыду, не раз ловила себя на том, что верит каждому слову.

— Ермолов! — она окликнула капитана, не отрывая взгляда от билборда. — Громкость. Можешь усилить звук с того экрана?

Капитан космопехов шагнул к ней, активируя внешние сенсоры своего «Ратника». Несколько секунд он возился с настройками, потом из динамиков его шлема полился голос — чистый, глубокий, с теми бархатными модуляциями, которые превращали обычные слова в заклинания.

«…и я обращаюсь к вам не как первый министр, не как глава легитимного правительства, но как гражданин нашей великой нации. Как человек, который так же, как и вы, любит эту землю, это небо, эти звёзды, под которыми мы родились и выросли».

Агриппина Ивановна слушала, и что-то холодное шевелилось у неё в груди. Не страх — презрение. Густое, тягучее презрение к человеку, который мог говорить о любви к родине, держа в заложниках чужие семьи.

«Сегодня наш мир подвергся нападению. Не внешнего врага — о нет, враги внешние отступили перед нашей силой и нашим единством. Нет, друзья мои, угроза пришла изнутри. Группа военных заговорщиков, прикрываясь именем ребёнка, которого они называют императором, пытается захватить власть над нашей системой. Над нашими жизнями. Над нашим будущим».

Птолемей сделал паузу — ту самую драматическую паузу, которая позволяла словам проникнуть глубже, укорениться в сознании.

«Я не стану лгать вам, друзья. Ситуация серьёзна. Их корабли висят над нашими головами, их солдаты топчут наши улицы. Всего час назад они разогнали Сенат — ваших законно избранных представителей — штыками и угрозами. При этом они убили молодого офицера гвардии, который осмелился встать на их пути. Убили хладнокровно, на глазах у всего мира».

Голос Грауса задрожал — едва заметно, ровно настолько, чтобы вызвать сочувствие, но не показаться слабым.

«Они думают, что страх сломит нас. Думают, что дула их винтовок заставят нас склонить головы и забыть о свободе, за которую боролись поколения наших предков. Они ошибаются».

Теперь в его голосе зазвенел металл — тот особый металл, который превращает слова в боевые кличи.

«Мы — народ Новой Москвы! Мы — наследники тех, кто пересёк бездну между звёздами, чтобы построить новый дом для человечества! Мы не склоняемся перед тиранами — мы ломаем их!»

О, как! Это что-то новенькое: «народ 'Новой Москвы». Агриппина Ивановна почувствовала, как её губы искривились в горькой усмешке. Ломаем тиранов. Это говорил человек, который за последний год арестовал больше политических оппонентов, чем все предыдущие правители Империи за полвека.

«Я призываю всех, кто любит свободу, всех, кто верит в справедливость, кто не желает жить под пятой военной хунты — приходите! Приходите к зданию Адмиралтейства Военно-Космических Сил! Там мы соберёмся вместе. Там мы покажем узурпаторам, что народ Новой Москвы не так-то просто запугать!»

Его глаза на экране, казалось, смотрели прямо на Агриппину Ивановну — сквозь расстояние, сквозь голографическую проекцию.

«Свобода не даётся даром, братья мои. Свобода завоёвывается. И сегодня — сегодня мы завоюем её снова! Да здравствует Новая Москва-3! Да здравствует свободный народ Российской Империи!»

Изображение мигнуло и начало повторяться сначала — те же слова, те же жесты, та же тщательно срежиссированная страсть.

— Вот он и сам нашёлся, — произнесла Агриппина Ивановна, и её голос прозвучал неожиданно спокойно на фоне бушевавших в ней эмоций.

Она снова активировала связь с псевдо-Щецином.

— Алекс, ты видишь трансляцию?

— Подтверждаю, госпожа вице-адмирал. Обращение первого министра транслируется на всех основных голографических экранах столицы. Также идёт по большинству новостных каналов. Судя по метаданным, запись была сделана не более тридцати минут назад.

— Значит, он всё ещё в городе.

— С высокой степенью вероятности — да. Качество изображения и отсутствие характерных артефактов пространственной связи указывают на локальную передачу.

— Адмиралтейство, — Хромцова кивнула сама себе. — Он в Адмиралтействе. Или рядом с ним.

Она повернулась к Ермолову:

— Капитан, поднимайте людей. Мы летим.

— Куда, госпожа вице-адмирал?

— На другой конец этого бесконечного города. К зданию Адмиралтейства ВКС. — Она бросила последний взгляд на голографический лик Птолемея Грауса. — Наш беглый первый министр решил устроить очередной митинг. Было бы невежливо к нему не присоединиться…

Часть её людей осталась у Сената — охранять здание и следить за тем, чтобы разогнанные сенаторы не вздумали вернуться и снова что-нибудь эдакое выкинуть. Шесть шаттлов — с почти полутора сотнями бойцов на борту — оторвались от площади и взмыли в вечернее небо, оставляя за собой вихри пыли и мелкого мусора.

Агриппина Ивановна сидела в кресле второго пилота головной машины, прислонившись головой к стеклу. Сзади в десантном отсеке — два десятка штурмовиков в полной боевой экипировке, в тускло поблёскивающей в приглушённом свете аварийных ламп броне. Лица за забралами шлемов были сосредоточены и спокойны — лица людей, для которых бой был такой же рутиной, как для обычного человека — утренний кофе.

Шаттл накренился, закладывая вираж над одним из центральных проспектов, и Хромцова невольно схватилась за поручень кресла. Сквозь иллюминатор она видела, как мимо проплывают небоскрёбы Москва-сити — бесконечные ряды стеклянных башен, облитых золотом заходящего солнца. И на каждой башне, на каждом рекламном экране, на каждом информационном табло — мозолило глаза всё то же лицо.

Этот чертов Птолемей Граус смотрел на неё отовсюду.

Его изображение множилось, повторялось, заполняло собой городское пространство. Он говорил — всё те же слова, всё тот же призыв к сопротивлению — и его голос, усиленный тысячами динамиков, наверняка разносился сейчас над всей столицей, проникая в каждый дом, в каждый аэрокар, в каждое общественное место.

«Приходите к Адмиралтейству! Покажем узурпаторам, что народ не так-то просто запугать!»

Агриппина Ивановна отвернулась от иллюминатора и снова активировала связь.

— Алекс, что по общей обстановке?

Голос псевдо-Щецина зазвучал с характерным металлическим оттенком, который усиливался при передаче через криптованные каналы:

— Фиксирую значительное перемещение гражданских транспортных средств в направлении Адмиралтейства. По моим оценкам, несколько тысяч аэрокаров уже находятся в пути или приближаются к району назначения.

— Несколько тысяч?

— Подтверждаю. Многие из них, судя по идентификационным номерам — те же машины, которые покинули площадь перед Сенатом после вашего… выступления. Очевидно, сторонники первого министра перенаправляются к новой точке сбора.

Хромцова стиснула зубы. Значит, неугомонная толпа сторонников прежней власти, которую она только что разогнала, не рассеялась по домам, как она надеялась. Они просто переместились — как вода, которую выплеснули из одного сосуда в другой. Вода не исчезает. Она находит новое вместилище.

— Можешь отключить трансляцию? — спросила она резко. — Погаси изображение Грауса на всех этих чёртовых экранах!

Пауза — на этот раз длиннее.

— Отрицательно, госпожа вице-адмирал. Доступ к системам управления наружной рекламой и информационными табло находится в ведении городской администрации. Конкретно — в серверном центре мэрии. Из командного пункта планетарной обороны я не имею технической возможности перехватить контроль над этими системами.

Агриппина Ивановна закрыла глаза на мгновение, заставляя себя успокоиться. Злость — плохой советчик. Она знала это. Знала, но всё равно чувствовала, как ярость закипает внутри, требуя выхода.

— Ладно, — выдохнула она, наконец. — Чёрт с ним, пусть помозолит глаза горожанам. Лучше скажи, что там по гарнизону столицы. Кто-либо откликнулся на призыв Птолемея?

Теперь в голосе Алекса-3 прозвучало что-то похожее на удовлетворение — насколько вообще машина способна испытывать подобные эмоции:

— Ситуация в целом благоприятная, госпожа вице-адмирал. Большинство подразделений столичного гарнизона, а также гарнизонов других крупных городов планеты, остаются в местах постоянной дислокации. Они не предпринимают никаких действий в поддержку первого министра.

— Почему?

— По двум основным причинам. Во-первых, ваши корабли в настоящий момент находятся в атмосфере непосредственно над столицей и несколькими ключевыми военными объектами. Плазменные орудия линкоров и крейсеров способны за считаные минуты превратить любую казарму в расплавленный шлак. Это… убедительный аргумент.

Хромцова кивнула. Аргумент действительно убедительный. Нет ничего более отрезвляющего, чем вид многотонной туши боевого космического корабля, зависшей над твоей головой.

— А во-вторых?

— Корабли сводной дивизии Балтийского космического флота под командованием вице-адмирала Пегова остаются на орбите и контролируют ближний космос. Любая попытка организованного сопротивления со стороны наземных сил будет немедленно подавлена орбитальным ударом. Командиры гарнизонов понимают это и предпочитают выжидать.

— Они ждут, чтобы понять, на чью сторону выгоднее встать, — Агриппина Ивановна произнесла это без злобы, скорее с усталым пониманием. Так устроен мир. Так устроены люди. Лояльность — товар, который продаётся тому, кто больше заплатит.

— Вероятно, так, — подтвердил Алекс-3. — В любом случае большинство офицеров уже связались с командным центром или напрямую с флагманом «Паллада», выражая готовность принять ваших представителей для передачи полномочий и получения дальнейших распоряжений.

Агриппина Ивановна позволила себе короткую улыбку — первую за много часов. Не победа, нет. Ещё далеко не победа. Но хотя бы шаг в правильном направлении. Птолемею не удаётся переманить на свою сторону силовиков — а без армии все его красивые речи останутся пустым сотрясением воздуха.

— Это хорошие новости. Передай им, что мои представители прибудут в ближайшее время. Как только мы закончим с Граусом.

— Принято. Однако вынужден сообщить и о менее благоприятных обстоятельствах.

Улыбка сползла с её лица.

— Говори.

— Судя по перехватам, в здании Адмиралтейства сконцентрировано-таки несколько групп вооружённых людей. Мои аналитические алгоритмы с высокой степенью вероятности идентифицируют их как офицеров, лично преданных первому министру, а также ставленников, назначенных им на ключевые должности за последний год.

— Сколько их?

— Точные данные отсутствуют. Оценочно — от ста до двухсот человек. Возможно, больше. Также есть основания полагать, что к ним присоединились остатки подразделений «преображенцев» — тех, которым удалось избежать нейтрализации в других частях города. Большая часть гвардейцев была ликвидирована или обезврежена, но некоторым группам удалось сохраниться.

Хромцова нахмурилась. «Преображенцы». Эти ряженые клоуны в форме императорской гвардии. Она уже столкнулась с ними сегодня — на лестнице Сената. И одного из них — молодого, горячего, глупого — ей пришлось пристрелить.

— Чем вооружены?

— По всей видимости, обычное стрелковое оружие. Ничего тяжелого. Перехваченные переговоры упоминают «готовность к обороне» и «защиту до последнего».

— Идиоты, — Агриппина Ивановна покачала головой. — Героические идиоты, готовые умереть за человека, который бросит их при первой возможности.

Она повернулась к Ермолову, сидевшему у открытой двери в кабину пилотов. Капитан слушал разговор через открытый канал связи и уже понял, к чему всё идёт.

— Слышал? — спросила она.

— Так точно, госпожа вице-адмирал.

— Что думаешь?

Ермолов помолчал, обдумывая ответ. Его изрезанное шрамами лицо за прозрачным забралом было спокойным и сосредоточенным.

— Думаю, что у нас численное и техническое превосходство, — произнёс он наконец. — Полторы сотни бойцов в «Ратниках» против сотни-другой офицеров в парадных мундирах и нескольких десятков гвардейцев — это не бой, это избиение. Но если они закрепятся в здании и будут защищаться всерьёз, мы можем понести потери. Адмиралтейство — старая постройка, капитальные стены, узкие коридоры. Идеальное место для обороны малыми силами. И если там действительно есть «преображенцы» в полной экипировке…

Он не закончил фразу, но Хромцова поняла. В открытом бою численность и слаженные действия ее ребят решит исход в пользу нападающих. Но в тесных помещениях, где манёвр ограничен, а преимущество в дальности огня нивелируется…

— Значит, пока не будем штурмовать вслепую, — сказала она. — Но и церемониться не станем.

Её голос стал жёстче:

— В прошлый раз, у Сената, я была с ними слишком деликатной. Разогнала этих политиканов по домам, вместо того чтобы арестовать каждого за государственную измену. Дала им шанс одуматься. Результат? — она махнула рукой в сторону иллюминатора, за которым проплывали бесконечные экраны с лицом Грауса. — Эти гаденыши снова собираются. Снова готовят сопротивление. Думают, что со мной можно поиграть.

Агриппина Ивановна посмотрела Ермолову прямо в глаза:

— На этот раз всё будет иначе, капитан. Каждый, кого мы застанем с оружием в руках — и кто откажется немедленно его сложить — будет уничтожен на месте. Без предупреждений, соплей и вторых шансов. Мы перебьём их как деметрийских куропаток.

Ермолов молча кивнул. В его глазах не было ни сомнения, ни осуждения — только холодная профессиональная готовность выполнить приказ.

— Как прикажете, госпожа вице-адмирал.