Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Правительственный квартал.

Дата: 17 августа 2215 года.

Восемь десантных челноков обрушились на площадь перед Сенатом подобно каре небесной — внезапной, неотвратимой, не знающей пощады.

Агриппина Ивановна не церемонилась. Не было времени на осторожные манёвры, на поиск свободных посадочных мест, на вежливые предупреждения по громкой связи. Каждая секунда промедления работала против неё: где-то внутри этого белого здания с колоннами почти пятьсот человек готовились нанести удар по всему, за что она сражалась.

Шаттлы пошли вниз — резко, почти отвесно, их маневровые двигатели изрыгали потоки раскалённого воздуха. Этот воздух ударил в толпу, как кулак великана — тяжёлый, обжигающий, сметающий всё на своём пути.

И толпа дрогнула.

Раздались крики, визги, проклятия — всё смешалось в единую какофонию паники. Те, кто стоял ближе к эпицентру посадки, падали на землю, сбитые с ног воздушным потоком. Шляпы, шарфы, плакаты взмывали в воздух, кружились в турбулентных вихрях и разлетались во все стороны, словно стая испуганных птиц. Люди отшатывались, толкали друг друга, спотыкались о собственные ноги и о тела упавших. Давка началась почти мгновенно — в тех местах, где отступающая масса упёрлась в обломки руин и остовы разрушенных зданий.

Камеры-дроны метались над площадью, как потревоженные осы. Их объективы жадно ловили каждую деталь разворачивающегося хаоса: перекошенные от ужаса лица, бегущих людей, массивные тёмные силуэты шаттлов, опускающихся сквозь облака пыли и мусора. Журналисты кричали что-то в свои микрофоны, но их голоса тонули в оглушительном грохоте двигателей.

Первая машина коснулась площади с лязгом опускающихся посадочных стоек. Камни брусчатки треснули под её весом. Рампа пошла вниз ещё до того, как корпус полностью стабилизировался, и из чрева шаттла хлынула волна закованных в металл фигур.

Космопехи 5-ой «ударной» дивизии знали свое дело.

Их «ратники» четыреста пятидесятой модели тускло поблёскивали в свете солнца, покрытые пылью и царапинами от прошлых боёв. Штурмовые винтовки — пока с деактивированными плазменными штыками — были направлены на толпу. Движения бойцов отточены, первое отделение веером занимает периметр, второе контролирует подходы, третье формирует коридор к главной лестнице.

За первым шаттлом приземлился второй. Третий. Четвёртый. Восемь машин образовали полукольцо перед зданием Сената, и каждая выплёскивала новые волны космопехов. Двести с лишним бойцов в общей сложности — небольшая армия, закалённая в огне реальных сражений и способная подавить любое сопротивление.

Толпа быстро отступала. Не организованно — хаотично, как стадо животных, почуявших хищника. Люди давили друг друга в проходах, спотыкались и падали. Плакаты с лозунгами в поддержку Птолемея Грауса валялись на земле, затоптанные ногами тех, кто минуту назад держал их с таким энтузиазмом. Возгласы «На помощь!» и «Убийцы!» перекатывались над площадью, но никто не откликался — каждый был слишком занят собственным спасением.

Агриппина Ивановна вышла из своего шаттла последней.

Она не носила экзоскелет — только стандартный легкий бронежилет под адмиральским кителем и табельный пистолет на бедре. В этом не было необходимости. Она была не рядовым бойцом в этой операции — она была символом. Лицом законной власти. Человеком, который принимает решения и отвечает за их последствия.

Капитан Ермолов шёл справа, его массивная фигура в «Ратнике» возвышалась над ней, как сторожевая башня. Дюжина космопехов сформировала охранение — плотное кольцо брони и стали вокруг командующей, непроницаемое для любой угрозы.

Хромцова огляделась. Площадь стремительно пустела. Большинство гражданских уже покинули её, скрывшись в переулках и за обломками соседних зданий. Но некоторые остались — стояли на безопасном расстоянии и наблюдали. Их лица выражали смесь страха и возмущения. Руки некоторых всё ещё сжимали плакаты, хотя теперь эти плакаты казались жалкими и бессмысленными — бумажные прямоугольники против бойцов в нимидийской броне.

Видеокамеры подлетели ближе, зависнув вокруг Агриппины Ивановны неровным полукольцом. Их объективы смотрели на неё, как десятки немигающих глаз — и через них на неё смотрела вся планета, весь сектор, вся Империя.

«Хорошо, — подумала она. — Пусть смотрят. Пусть видят и запоминают».

— Здание окружить, — приказала она негромко, зная, что капитан услышит каждое слово через коммуникатор. — Все выходы — под контроль. Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения. Гражданских — держать на расстоянии, но без применения силы.

— Есть!

Ермолов ретранслировал команды, и космопехи начали рассредоточиваться по периметру здания Сената. Их серо-чёрные фигуры двигались быстро и слаженно, занимая позиции у дверей, окон, пожарных выходов, служебных входов. Через минуту все это огромное строение было оцеплено — муха не пролетит без ведома людей Хромцовой.

Агриппина Ивановна направилась к центральной лестнице.

Широкие мраморные ступени вели вверх — к массивным бронзовым дверям с гербами Империи. Когда-то, в далёком прошлом, она часто видела эту лестницу, где проходили торжественные церемонии, императорские процессии, парадные выходы сенаторов в мантиях. Всё это казалось таким величественным, таким незыблемым, таким вечным. Как давно это было? Год назад…

Теперь между ней и этими дверями стояли люди с оружием.

Тринадцать фигур в экзоскелетах уже — «Ратник-500» — новейшей модели, превосходящей «четыреста пятидесятые» ее парней практически по всем параметрам: лучшая защита, мощнее сервоприводы, совершеннее системы наведения. Их броня была матово-чёрной, с золотыми двуглавыми орлами на наплечниках — гербом императорской гвардии. Штурмовые винтовки в их руках были готовы к бою — плазменные штыки на концах стволов тлели голубоватым светом, готовые в любой момент вспыхнуть в полную силу.

«Преображенцы». Гвардия Лейб-гвардейского императорского корпуса.

Точнее — жалкая пародия на неё.

Агриппина Ивановна остановилась у подножия лестницы. Ермолов и охрана замерли за её спиной — в общей сложности сорок космопехов против тринадцати гвардейцев. Численное превосходство было очевидным для любого, кто умеет считать.

Но командир гвардейцев, похоже, либо этого не умел, либо не хотел.

— А ну, стоять! — его голос, усиленный динамиками экзоскелета, хлестнул по воздуху. — Это правительственное здание! Вход без разрешения запрещён!

Агриппина Ивановна даже не замедлила шаг. Она продолжала подниматься по ступеням — неторопливо, уверенно, словно гвардейцы перед ней были не вооружёнными людьми, а декоративными статуями, украшающими парадный вход.

— Я — вице-адмирал Хромцова, — произнесла она, когда до линии гвардейцев осталось меньше десяти метров. — Командующая 5-ой ударной дивизией Императорского космофлота. Полномочный представитель его императорского величества Ивана Константиновича. И я намерена войти в это здание.

— А я знаю, кто вы, — командир гвардейцев шагнул вперёд. Теперь Хромцова могла разглядеть его лицо за полупрозрачным забралом: молодое, не больше двадцати пяти, с острыми чертами и горящими глазами фанатика. Лейтенант, судя по мерцающим нашивкам. — Предательница. Перебежчица. Женщина, которая ещё неделю назад верой и правдой служила первому министру, а теперь лижет сапоги мальчишке-самозванцу и его кукловодам.

Позади Хромцовой раздался глухой ропот — её космопехи не привыкли слышать, как оскорбляют их командира. Несколько человек потянулись к оружию, готовые пустить его в ход по первому знаку.

Но Агриппина Ивановна лишь чуть приподняла бровь — жест, который видели немногие и который обычно не предвещал ничего хорошего для того, кто его вызвал.

— Самозванцу? — она повторила слово, словно пробуя его на вкус. — Вы говорите о законном императоре Российской Империи. О сыне нашего покойного государя Константина Александровича, унаследовавшем трон по праву крови и по завещанию отца.

— По праву подделки! — лейтенант вскинул голову, и его голос зазвенел от праведного негодования. — Всем известно, что завещание старого императора — фальшивка! Сфабрикованная заговорщиками бумажка! Мальчишка не имеет никакого права на престол, и те, кто посадил его на трон — узурпаторы и изменники, заслуживающие виселицы!

Он повысил голос, обращаясь не столько к Хромцовой, сколько к камерам-дронам, которые кружили вокруг, ловя каждое слово:

— Первый министр Граус — единственный законный правитель национального сектора пространства! Он был назначен регентом самим императором Константином! А ваш… ваш щенок на троне — марионетка военных заговорщиков, которые убили законного государя и сфабриковали завещание, чтобы захватить власть!

— Что за ересь он несет⁈

Агриппина Ивановна остановилась в пяти метрах от гвардейской линии. Её взгляд скользнул по лицам — точнее, по забралам шлемов — всех тринадцати «преображенцев». Молодые. Все молодые, не старше тридцати. Ни одного знакомого лица. Ни одного человека, с которым она когда-либо служила или хотя бы встречалась.

«Чужаки в форме моих бывших товарищей, — подумала она. — Ряженые клоуны, возомнившие себя защитниками справедливости. Вот кто настоящие самозванцы».

— Лейтенант… — вице-адмирал прочитала фамилию на планке, — Сурьянов — её голос был спокоен, почти скучающ. — Я дам вам один совет. Только один, больше не будет. Сложите оружие и отойдите в сторону. Вас возьмут под охрану, но никто не пострадает. Возможно, вам даже удастся избежать трибунала — если следствие установит, что вы просто выполняли приказы, не осознавая их преступности.

— Это вы должны сдаться! — лейтенант взвизгнул, и его рука дёрнулась к кобуре на бедре. — Вы совершаете государственное преступление! Нападение на правительственное здание! Угрозы законно избранным сенаторам! Вас ждёт виселица, предательница!

— Законно избранным? — Хромцова позволила себе тень улыбки — холодной, не затрагивающей глаз. — Когда в последний раз на этой планете проходили свободные выборы, лейтенант? При Граусе? Просветите меня, пожалуйста. Что-то не припомню такого события за последнее время.

Молодой офицер замешкался — всего на мгновение, но достаточно, чтобы Хромцова это заметила. Трещина в его уверенности. Брешь в его праведном гневе.

— Выборы… были отложены, — он нашёлся быстро, но не слишком убедительно. — Военное положение. Внешние угрозы. Временная мера, необходимая для…

— Временная мера, которая слишком затянулась. И за это время большинство сенаторов в этом здании были не избраны народом, а назначены. Назначены Птолемеем Граусом или его приближёнными за верную службу.

Она сделала ещё один шаг вперёд.

— Так что не надо мне рассказывать о законности, мальчишка. Вы служите человеку, который захватил власть обманом и удерживает её насилием. Вы носите форму императорской гвардии, но присягали узурпатору. Это делает вас не защитником закона, а его нарушителем.

Её глаза сузились:

— И если вы не уберётесь с моего пути в ближайшие тридцать секунд, я прикажу моим людям убрать вас силой. Выбор за вами, лейтенант.

Повисла пауза. Тяжёлая, густая, как предгрозовой воздух.

Камеры-дроны зависли неподвижно, не желая пропустить ни единой секунды. Где-то на площади кто-то из оставшихся зевак ахнул. Ветер гнал по ступеням мусор, оставшийся от разбежавшейся толпы — обрывки плакатов, чью-то помятую шляпу, пустую пластиковую бутылку.

Лейтенант Сурьянов посмотрел на Хромцову, и в его глазах за забралом читалась борьба — страх против гордости, здравый смысл против упрямства, инстинкт самосохранения против фанатичной веры. Он понимал, что перед ним превосходящие силы. Понимал, что его люди не выстоят против сорока закалённых в боях космопехов. Понимал, что камеры снимают каждое его движение.

И всё равно — не отступил.

— Я не принимаю приказы от предателей, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Гвардия! К бою!

Двенадцать «преображенцев» за его спиной вскинули оружие. Двенадцать стволов нацелились на Хромцову и её людей. Голубое сияние плазменных штыков стало ярче — системы переведены в боевой режим.

Агриппина Ивановна вздохнула. Почти с сожалением.

— Ермолов, — её голос был ровен. — Нейтрализовать этих клоунов. Но без летальных случаев — на нас как-никак смотрит вся планета, не будем устраивать бойню.

Капитан не стал переспрашивать.

— Взвод! — рявкнул он. — Плазму не активировать! Разоружить и обезвредить!

И космопехи 5-ой «ударной» ринулись вперёд.

Это была не атака — это был прилив. Серо-чёрная волна брони и мускулов, обрушившаяся на гвардейскую линию с неумолимостью стихийного бедствия. Трое, четверо, пятеро нападающих на каждого защитника. Никаких выстрелов — только лязг экзоскелетов, глухие удары и хрип людей, пытающихся устоять против подавляющей силы.

Сам Ермолов устремился к лейтенанту.

Молодой офицер успел выстрелить из пистолета — раз, другой. Пули ударили капитана в нагрудную пластину и отскочили, оставив едва заметные царапины на закалённой броне. Калибр табельного оружия был рассчитан на незащищённые цели — против боевых экзоскелетов он был бесполезен.

Лейтенант попытался отступить, перехватить пистолет для нового выстрела — но Ермолов был уже рядом. Удар в солнечное сплетение — точный, рассчитанный, без лишней силы. Ровно столько, чтобы вышибить дух из человека, не убив его. Молодой офицер согнулся пополам, хватая ртом воздух. Его пистолет выпал из руки и загремел по мраморным ступеням.

Второй удар — в подбородок, снизу вверх. Голова лейтенанта мотнулась назад, глаза закатились под веки. Он начал оседать — и Ермолов поймал его за наплечник, не дав упасть.

— Первый готов, — буднично доложил капитан.

Вокруг разворачивались похожие сцены — жёсткие, но контролируемые.

Один из гвардейцев — здоровяк с сержантскими нашивками — попытался отбить атаку прикладом винтовки. Космопех перехватил ствол одной рукой, вывернул оружие из захвата и ударил гвардейца его же прикладом в забрало. Удар не был смертельным, но оглушающим — достаточно, чтобы сержант покачнулся. Подсечка под колено — и он рухнул на ступени, а двое нападавших тут же придавили его к мрамору, заломив руки за спину.

Другой «преображенец» — совсем молодой парень, почти мальчишка — попытался активировать плазменный штык в полную силу. Голубое лезвие вспыхнуло на конце его винтовки, наполняя воздух запахом озона и треском высвобождаемой энергии. Он размахнулся, целясь в ближайшего космопеха — но удар не достиг цели. Противник ушёл в сторону с грацией опытного бойца, одновременно выбив винтовку из рук гвардейца резким ударом по запястью. Оружие полетело в сторону, а второй космопех уже заходил сзади, обхватывая парня за горло захватом.

Третий гвардеец — женщина, судя по пропорциям брони — оказалась умнее и быстрее остальных. Она не стала ждать, пока на неё набросятся, а сама перешла в атаку. Её штык описывал широкую дугу, заставив нападавших отшатнуться. Она использовала этот момент, чтобы отступить к стене, прикрыв спину каменной кладкой.

Но это лишь отсрочило неизбежное. Четверо космопехов окружили её, не давая вырваться из кольца. Один отвлекал внимание ложными выпадами, второй заходил справа, третий — слева, четвёртый выжидал момент. Когда женщина развернулась, чтобы парировать очередную атаку, её ударили сзади — жёстко, но расчётливо. Она вскрикнула, упала на колени. Оружие выбили из рук, запястья сковали за спиной.

Вся схватка продолжалась меньше минуты.

Когда пыль улеглась, двенадцать гвардейцев лежали на ступенях — оглушённые, помятые, но живые. Их оружие было сложено в кучу у подножия лестницы. Руки скованы магнитными наручниками. Экзоскелеты — деактивированы, превратившись из боевых машин в неудобные металлические клетки.

Космопехи Хромцовой не получили ни одного серьёзного повреждения. Несколько царапин на броне — вот и весь урон.

Ермолов стоял над лейтенантом, придерживая его за ворот. Молодой офицер начал приходить в себя — его веки дрогнули, глаза медленно открылись, сфокусировались на лице капитана, нависавшем над ним.

— Очнулся, голубчик, — констатировал Ермолов без злобы. — Ну что, навоевался?

Лейтенант моргнул. Потом — ещё раз. Его взгляд заметался по сторонам, выхватывая картину разгрома: товарищей на земле, космопехов вокруг, камеры в воздухе. Понимание происходящего медленно возвращалось к нему — вместе с осознанием полного и унизительного поражения.

А потом в его глазах что-то вспыхнуло.

Движение было быстрым — отчаянным, неожиданным. Лейтенант рванулся из хватки Ермолова, используя всю мощь сервоприводов своего экзоскелета. Капитан, не ожидавший сопротивления от поверженного противника, на мгновение ослабил захват — и этого мгновения хватило.

Молодой офицер вывернулся. Его рука метнулась вниз — туда, где на бедре был закреплён резервный пистолет, о котором забыли при разоружении. Пальцы сомкнулись на рукояти. Ствол пошёл вверх, нацеливаясь в грудь Ермолова — в сочленение между пластинами брони, куда пуля могла пробиться.

Время растянулось, как резина.

Хромцова видела всё это словно в замедленной съёмке: отчаянный рывок лейтенанта, мелькнувший металл оружия, расширившиеся глаза Ермолова, не успевающего среагировать. Видела — и действовала.

Её рука скользнула к кобуре на бедре. Пальцы привычно сомкнулись на рукояти табельного пистолета. Большой палец сбросил предохранитель. Ствол пошёл вверх, выцеливая голову лейтенанта — единственное незащищённое место, единственную цель, поражение которой гарантировало результат.

Выстрел прогремел над площадью — сухой, резкий и окончательный.

Лейтенант дёрнулся. Его пистолет, так и не успевший выстрелить, выпал из безвольной руки и зазвенел о мрамор. Тело молодого офицера качнулось — назад, в сторону — и рухнуло на ступени. Тёмное пятно расползалось из-под разбитого забрала, окрашивая белый камень багровым.

Тишина обрушилась на площадь, как звуковая волна от взрыва — оглушительная, всепоглощающая.

Агриппина Ивановна опустила пистолет. Её рука не дрожала. Её лицо было спокойным, сосредоточенным — лицом человека, который сделал то, что должен был сделать, и не испытывает по этому поводу ни сожаления, ни торжества.

Камеры висели неподвижно, их объективы зафиксированы на ней. Миллионы глаз по всей планете, по всему сектору смотрели на неё в этот момент. Смотрели — и ждали.

Она повернулась к дронам. Встретила взгляды тех, кто смотрел на неё через линзы объективов.

— Так будет с каждым, — её голос был ровен и холоден, как космическая пустота, — кто поднимет оружие на представителя императора.

Она выдержала паузу — долгую, тяжёлую.

— Запомните это.

Потом развернулась и зашагала вверх по лестнице, к массивным бронзовым дверям. Ермолов последовал за ней — немного покрасневший и смущенный под забралом шлема, но собранный. За ними — два десятка космопехов, которые должны были войти в здание вместе с командующей.

Остальные бойцы остались снаружи: охранять периметр, присматривать за пленниками, контролировать площадь. И тело лейтенанта — молодого, горячего, глупого — осталось лежать на белых ступенях, отмечая место, где закончилась его короткая война.

Агриппина Ивановна даже не оглянулась…