Проформы ради Джейн облачилась в черное. Служители короля пришли забрать вещи Джорджа, которые перешли к короне. Они взяли даже ее дорогие придворные платья. Так как земельные владения супруга были конфискованы и должностей он больше не занимал, Джейн обнаружила, что лишилась дохода и ей грозит бедность. Если бы не отец, она была бы нищей. И это награда за то, что она помогла избавить королевство от изменников?

Джейн написала господину Кромвелю, моля о помощи. Следует отдать ему должное, он и король отреагировали тотчас же, и ей сообщили, что его величество приказал Томасу Болейну обеспечить ей доход. Болейн, наверное, брызгал слюной от ярости, узнав об этом! А отца вознаградили за верную службу прибыльной должностью в соседнем королевском поместье Хэтфилд-Регис.

– Я заметила, что мой достопочтенный свекор забыл предложить мне кров в Хивере, – заметила Джейн.

– Неужели вам хочется там жить? – буркнула мать.

– Ваш дом здесь, – заявил отец.

Тем летом Джейн вместе с родителями навещала принцессу Марию в Хансдоне, расположенном в шести милях от Большого Холлингбери. Отец рисковал разгневать короля Генриха поездкой, так как выказывать симпатию к тому, кто находится под сенью королевской немилости, было не слишком разумно. Но сделать это стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть, как засияли от радости глаза Марии, когда отец появился перед ней. О недавних событиях никто не упоминал, но отец как-то передал Марии, что его любовь и верность в первую очередь принадлежат ей как законной наследнице короля. Других нет и быть не может, так как Елизавета объявлена бастардом.

Джейн вернулась в Большой Холлингбери к тихой домашней жизни, которую вела ее мать. Именно в этом она нуждалась после кошмарных лет брака и драматических событий последних месяцев.

Внезапно ее вызвали ко двору служить новой супруге короля Джейн Сеймур в качестве придворной дамы. Джейн поняла, что это награда за содействие в свержении Болейнов.

– Я знала Джейн Сеймур при дворе, – вспомнила Джейн. – Она была очень тиха, но предана леди Марии. Мне будет приятно ей служить.

Отец снабдил ее новыми платьями, и вскоре Джейн опять оказалась в Гринвиче. Ее порадовало то, что принцесса Мария благодаря мягкому заступничеству королевы Джейн теперь в фаворе. Это были счастливые месяцы, особенно после того, как королева узнала, что ждет ребенка. Родился мальчик, долгожданный наследник короля, и Джейн захватила круговерть праздничных торжеств. На крестины в Хэмптон-корт приехал отец, ему выпала честь нести на руках леди Елизавету. Но всего через несколько недель он же был одним из тех, кто нес полог над похоронными дрогами королевы Джейн. После этого Джейн, уставшая до изнеможения после двухнедельных ночных бдений у гроба, вернулась вместе с ним домой.

Следующие два года Джейн провела в Большом Холлингбери, наслаждаясь тихой загородной жизнью в Эссексе, когда не гонялась за Томасом Болейном, чтобы получить от него вдовью долю наследства – доход, который Джордж в момент женитьбы отписал ей на случай своей смерти. Болейн, недовольно ворча, платил Джейн содержание, как велел король, но упорно стоял на том, что это возмещает ей вдовью долю. Потеряв терпение, Джейн пожаловалась лорду Кромвелю – теперь уже лорду – и была крайне удивлена, когда парламент издал акт, подтверждающий ее права и защищающий ее долю в нескольких манорах, которыми владели Болейны. Еще сильнее она изумилась, узнав, что акт был издан после трех чтений, состоявшихся в один день, и подписал его сам король. Мало того, его величество даровал ей два поместья в Уорикшире. Это, поняла Джейн, дальнейшее свидетельство его благодарности за помощь в избавлении от Болейнов.

Купаясь в милостях короля, Джейн в декабре 1539 года вернулась ко двору служить четвертой жене короля Генриха Анне Клевской. Там она встретила леди Маргарет Дуглас и многих других знакомых дам. Особенно понравилась ей новая фрейлина, мистрис Кэтрин Говард, племянница герцога Норфолка. Кэтрин была молода, прелестна и наивна, она казалась беззащитной и уязвимой. Родители ее умерли, а приемная бабушка, в доме которой Кэтрин выросла, похоже, пренебрегала ею. Джейн взяла девушку под крыло и стала для нее наставницей; показывала, как все устроено при дворе, и писала за нее письма, заметив, что самой Кэтрин это дается с трудом. Вскоре они крепко подружились. В каком-то смысле для Джейн, а ей уже исполнился тридцать один год, Кэтрин стала дочерью, которой у нее никогда не было.