Анна стала королевой! Восторг и смятение в равной мере охватили всех, когда новость разнеслась по двору. Пока Анна, облаченная в королевскую мантию, во главе процессии шествовала на пасхальную мессу, кланяясь направо и налево толпам разинувших рот придворных, которые выстроились вдоль галерей, Джейн шла позади нее с другими дамами и кипела от негодования. Король даже не дождался, пока его брак с королевой Екатериной расторгнет, как полагается, его новый, на все согласный архиепископ Кентерберийский. И было очевидно почему! Анна ждала ребенка. Если родится сын, которого Генрих жаждал иметь всю свою жизнь, Англия получит наследника, и судьбоносный разрыв короля с Римом будет оправдан. А Болейны станут еще более невыносимы!

К моменту, когда в начале июня Анну короновали, живот ее раздулся непомерно, но она, как и прежде, была одета в белый цвет девственности. Джейн втайне радовалась, что народ не приветствует новую королеву выкриками. Симпатии людей были на стороне отвергнутой Екатерины, которую лишили короны, титула и общества дочери. Джейн всей душой сочувствовала им обеим и знала, что отец с ней заодно. Когда он приехал на коронацию в Лондон, отвращение ясно читалось на его лице.

– Леди Маргарет перевернулась бы в гробу. Она так радовалась женитьбе короля на леди Екатерине. Это была воистину королевская партия, объединившая мощь Испании и Англии. А теперь… – Отец умолк. – И ни один из нас не должен произносить ни слова против того, что свершилось.

Джейн нервно огляделась, но в галерее не было никого, кто мог бы их услышать.

– Замечу, мне следует быть благодарным за то, что при раздаче почестей во время коронации Генри возвели в рыцари ордена Бани, – заметил отец. – Мне бы только хотелось, чтобы его посвящение состоялось при других обстоятельствах. Что за annus terribilis![21]

Джейн кивнула.

– Но ведь не все было так ужасно, – напомнила она. – У Генри и Грейс родился сын. Это благословение.

– Да. – Отец улыбнулся. – Будущий лорд Морли. Этакий здоровяк. А вы, Джейн! Как у вас идут дела?

Джейн давно боролась с искушением выложить отцу всю правду о своем браке. Однако вместо этого она прямо взглянула ему в глаза, стараясь всем своим видом показать, что у нее все хорошо.

Отец посмотрел на нее долгим взглядом:

– Вы знаете, где меня найти, если вам когда-нибудь захочется поговорить.

На мгновение Джейн ощутила, что маска сошла с ее лица.

– Тут не о чем говорить, – быстро произнесла она, чувствуя, что вот-вот расплачется.

– И все-таки.

Последовала пауза. Потом отец взял Джейн за руку и пошел в конец галереи.

– Я вижу, вы сдружились с господином Кромвелем, – сказала Джейн так бодро, как только могла.

Господин Кромвель почти без усилий влез в туфли Уолси и теперь был самым влиятельным человеком в стране после короля Генриха. Но Кромвель не Уолси: он ярый евангелист, горячий сторонник реформ и всяческих перемен.

– Вопреки своим лучшим наклонностям, да, – усмехнулся отец. – У нас хватает общих интересов. Он образованный человек и много времени провел в Италии.

Для отца это была страна грез.

– Я послал ему некоторые свои переводы, – добавил он. – Но все же есть кое-какие вопросы, по которым мы не можем с ним сойтись. У нас негласное соглашение их не касаться.

– Но вы приняли разрыв с Римом?

– Я прагматик, Джейн. Кто-то может сказать, будто я гнусь под ветром. Но я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Есть люди храбрые, которые открыто высказывают свое неодобрение. Один из них – мой давний друг епископ Фишер. Другой – Томас Мор, он ушел с поста лорд-канцлера, чтобы не поступаться принципами. Джон Фишер ревностный сторонник королевы Екатерины. Но королям должно повиноваться. Сопротивляться им просто глупо.

– Мы все вынужденно идем на компромиссы, – сказала Джейн, – иметь строгие принципы опасно.

Анна родила девочку. Вся эта суета и беспорядки, разрыв с Римом, горе Екатерины и Марии ради этого! Однако если король и был разочарован, то ничем этого не выдал. Джейн видела его лицо, склоненное над колыбелью, – оно осветилось при взгляде на малышку Елизавету; слышала, как он сказал, что, с Божьего благословения, за ней последуют мальчики.

Анна вышла из родового уединения в оптимистичном настроении. «В следующий раз будет сын!» – заверила она всех. Не прошло и нескольких недель, как она снова забеременела. Беременность завершилась летом – кровью и слезами. Джейн в ужасе смотрела, как повитуха накрыла крошечное личико мертвого сына короля и поспешно унесла младенца. На этот раз никаких объявлений не делали, королеву публично не воцерковляли после родов. Грандиозная утрата была скрыта завесой тайны; всем было запрещено о ней говорить.

Анна больше не питала такого оптимизма. Она апатично лежала в спальне, лила слезы или жаловалась, что король ей изменяет. Не в первый раз он искал утешения на стороне. Юной леди, с которой он делил ложе, была Джоан Эшли, одна из фрейлин королевы. Только Джорджу удавалось вызвать слабую улыбку на лице Анны, и то ненадолго. Он часами просиживал у ее постели, утешал, как мог только он.

«И бог знает, чем именно», – рассуждала сама с собой Джейн.

Когда завершилось послеродовое уединение, Анна сидела в своих покоях и плакала. Ее дамы переглядывались, не зная, что сказать по поводу увлечения Генриха, так как критиковать короля было опасно. Джейн была уверена, что Анна слышала, как она сплетничает о любовной интрижке короля.

– Я хочу избавиться от Джоан Эшли. – Королева впилась в нее взглядом. – Мне нужен предлог, чтобы отослать ее прочь. Не могли бы мы как-то устроить, чтобы ее срочно вызвали домой?

– Лучше бы она заслужила увольнение! – откликнулась Джейн.

– Она его заслуживает, – согласилась Анна. – Вот бы пустить слух, что она путается со всеми подряд, тогда я получила бы оправдание, и король разозлился бы на нее за то, что она одаривает своими милостями других. Соперничества он не потерпит. Джейн, вы в курсе всех последних сплетен. Вам и карты в руки.

– Я все сделаю, – неохотно ответила та.

– Правда? Вы постараетесь ради меня? – удивилась Анна.

– Почему нет? Это избавит вашу милость от хлопот и обвинений. Я спроважу эту телку, – пообещала Джейн и начала свою наушническую кампанию.

«Почему я делаю это?» – спрашивала она себя.

Затея была рискованная. В глубине души Джейн знала ответ: ей хотелось доказать, что она сильнее Анны – кровь Паркеров более стойкая, чем кровь Болейнов.

Анна уволила Джоан, проводив ее несколькими отборными язвительными замечаниями. Нахальная девица вздумала возражать и была выставлена вон вместе с вещами.

На следующий день Джейн, дрожащую от возмущения, притащили к Кромвелю.

– Леди Рочфорд, – он оторвал глаза от лежавших перед ним бумаг и глядел на нее, – я слышал, вы распускали сплетни об одной из фрейлин королевы. Несколько человек сообщили, что вы все это выдумали, чтобы у королевы появился предлог уволить девушку. Вы поступили очень плохо. Мистрис Эшли ни в чем не виновата.

Джейн не посмела отпираться. Она понимала, что ей выговаривают по приказу короля.

– Вы уволены со своего поста и должны незамедлительно уехать домой, – объявил Кромвель. – Доброго вам дня.

Разъяренная Джейн пошла к Анне.

– Меня прогнали от двора! – воскликнула она. – Я должна тотчас же уехать, и в этом виноваты вы!

– На каком основании? – спросила Анна.

– За распространение сплетен!

Джейн, выплевывая из себя слова, передала Анне повеление Кромвеля.

– Лучше бы я не соглашалась помогать вам в этой глупой затее! – прошипела она и, не сделав реверанса, ушла собирать вещи.

Вот обрадуется Джордж, глядя ей вслед. Разумеется, он не возмутился, и Анна пальцем не пошевелила, чтобы спасти Джейн. Вот какова ее благодарность!

Джордж велел супруге ехать в Хивер, но она отказалась. Отправиться в сельский дом Болейнов? Никогда! Она их больше знать не хочет, заявила ему Джейн. Он только рассмеялся с презрением и сказал, что она может отправляться в Гримстон или еще куда подальше. Что ж, очень кстати, но сперва она посетит Большой Холлинбери, где родители с радостью ее примут. Успокоившись, Джейн испытала облегчение оттого, что покинет Джорджа и двор.

Не одной только Джейн предстояло пережить изгнание. Болейны пленных не берут. Джейн почти возликовала, услышав, что сестра Анны, Мэри, которую они пытались сделать невидимкой из-за ее былой связи с королем, внезапно явилась ко двору на последнем сроке беременности и со своим нищим мужем в придачу. Анна пришла в бешенство, и Мэри быстренько спровадили в деревню, предупредив, чтобы та больше не показывалась при дворе. Джейн не удержалась от улыбки, представив себе, в каком неудобном положении оказалась Анна.

Прошло совсем немного времени, и у Джейн появилось еще больше причин радоваться, что ее уволили. Несколько храбрецов по-прежнему открыто не желали признавать законным развод короля, Анну королевой, а короля – главой Церкви Англии. Одним из них был благочестивый Джон Фишер, епископ Рочестера, давний друг отца Джейн; мужчины познакомились много лет назад при дворе леди Маргарет Бофорт, которой оба были преданы. Джон Фишер был ее духовником. Отец часто вспоминал, как присутствовал на мессе, которую служил его друг и во время которой леди Маргарет умерла. С тех пор епископ часто гостил в Большом Холлингбери, и все домашние любили его.

Несколько лет назад Фишера пытались отравить, но, к счастью, все обошлось. Джейн не сомневалась, что за этим стояли Болейны. Их мстительность не знала границ, ведь с тех пор епископ находился в заключении в Тауэре за отказ признавать верховенство короля над Церковью, и отец очень беспокоился за него, потому что сразу после того, как Джейн покинула двор, король приказал казнить монахиню из Кента и ее приверженцев, которые открыто выступали за королеву Екатерину. Эти казни потрясли всех. Впервые за королеву пролилась кровь. Никто не ожидал, что король зайдет так далеко.

Джейн не верила, что он расправится с епископом Фишером, этим благочестивым старцем. Но отец очень переживал. Он даже ездил в Лондон и, подкупив стражу, пробрался в Тауэр.

– Я почувствовал, что кто-то должен быть рядом в столь тяжелое время и поддержать его, – сказал он позже. – Епископ такой хороший человек, истинный священнослужитель, твердый в своих принципах. Я нашел его постаревшим и нездоровым, боюсь, ему недолго осталось в этом мире.

Слова отца оказались пророческими, но не в том смысле, какой он подразумевал. В конце июня пришла новость, что епископа Фишера обезглавили за отказ признать короля верховным главой Церкви Англии и законность его брака с Анной Болейн.

Отец проливал горькие, злые слезы. Обычная осторожность оставила его.

– Это дело рук Болейнов! – в ярости восклицал он. – Молюсь, чтобы Господь заставил их поплатиться! Джейн, я хочу, чтобы вы больше не имели с ними ничего общего.

Джейн хотела того же. Они были коварны и злы, из-за них происходили все ужасные распри в королевстве.

– Мы должны возлагать надежды на принцессу Марию, – заявил отец, наделяя бедняжку отобранным у нее титулом. – Она истинная наследница этого королевства, образец добродетели и учености. Ее должно восстановить в правах на престол! Я постараюсь дать ей знать о моей преданности.

– Тише! – шикнула на него мать. – Мы все из-за вас окажемся в Тауэре, если кто услышит такие речи.

В октябре они узнали, что король с королевой отправляются в тур по стране, а леди Мария находится в Гринвиче. Джейн решила отправиться туда в надежде повидаться с Марией и заверить, что у нее есть друзья, которые готовы оказать ей поддержку и сожалеют о том, как с ней обошлись.

Отец согласился отпустить дочь и послал сопровождать ее двух грумов; ехать до Гринвича было тридцать с лишним миль. Добравшись до места, Джейн удивилась большой толпе женщин у дворца. Остановив коня, она заметила небольшую процессию, которая двигалась сквозь толпу. Люди расступились, и Джейн увидела в носилках леди Марию, казалось совершенно ошеломленную тем, что плачущие женщины падали перед ней ниц.

– Ваша милость, вы – наша истинная принцесса! – кричали они.

Мария застыла в своих носилках. Она ничего не отвечала, но глядела на них, как попавшаяся в ловушку крыса.

– Боже, спаси нашу истинную принцессу! – закричала Джейн, возвышая голос над ропотом толпы.

Стражник из эскорта Марии тут же схватил за уздечку ее коня. Джейн испугалась.

– Это измена, леди, – прорычал мужчина. – Следуйте за мной.

Он провел ее сквозь толпу – попутно Джейн примечала, что других женщин тоже берут под стражу. В одной она узнала леди Уильям Говард, тетку Анны по браку. Она-то что здесь делает? Возможно ли, что не одна только Джейн отвернулась от Болейнов?

Осознав, что ее ведут в Тауэр, Джейн пришла в ужас. Она поняла, что в самом деле произнесла изменнические слова в публичном месте и наказание может быть суровым. Что же с ней сделают? Она начала представлять всевозможные кары.

Лишь бы грумы из ее эскорта, которые растворились в воздухе, когда ее задержали стражники, полетели назад, в Эссекс, и рассказали отцу о случившемся. Это была единственная надежда Джейн.

Ее заперли в комнате в одной из башен, прежде спросив, есть ли у нее с собой деньги. К счастью, деньги были, и их забрали в уплату за пищу, дрова и теплые постельные принадлежности. Комната была маленькая, но прилично обставленная, однако Джейн это едва заметила. Она могла только расхаживать взад-вперед, заламывая руки.

Ночь выдалась долгая и томительно одинокая. Заснуть не удавалось. На рассвете дверь отперли. Джейн подскочила, страшась того, что может за этим последовать, но расплакалась от облегчения, увидев констебля Тауэра и своего отца.

– Вы поедете со мной домой, дочь моя, – строго проговорил отец. – Мы с Джорджем дали клятву, что будем следить за вашим поведением и покорностью законам короля. Мы условились, что я заберу вас в Большой Холлинбери.

У Джейн подкашивались ноги, но ей удалось кое-как выйти из комнаты. Она едва могла поверить, что ее выпустили на волю. Последних жутких часов ей не забыть никогда, все обошлось для нее как нельзя более удачно.

Когда они вышли из Тауэра и оказались рядом с ожидавшими их конными носилками, отец обнял ее за плечи.

– Ваша верность леди Марии похвальна, – сказал он, – но на будущее проявляйте осмотрительность и старайтесь избегать проблем.

Джейн решила остаться дома, никогда больше не ездить ко двору и не ввязываться в публичные дела. Это случилось за месяц до того, как ее решимость дрогнула, а произошло это, когда дом Морли посетил не кто иной, как Томас Кромвель, ныне главный секретарь короля.

Их предупредили. Господин секретарь едет пообедать со своим другом, лордом Морли. Мать, Джейн, Генри и Грейс присутствовали на обеде, но за живым и содержательным разговором, который завязался во время еды, Джейн не переставала задаваться вопросом: неужели Кромвель просто заехал в гости, чтобы пообщаться с приятелем? От Джейн не укрылось, что хитрые поросячьи глазки господина главного секретаря то и дело косились на нее. Она занервничала.

После обеда отец на некоторое время затворился с Кромвелем в своем кабинете. Джейн потихоньку ото всех прокралась в сад, чтобы о ней забыли. Она пришла в смятение, увидев направлявшегося в ее сторону господина секретаря. К ее ужасу, они остались наедине.

– Леди Рочфорд, – с улыбкой заговорил он, – ваш отец сказал, что я смогу найти вас здесь. Что за чудесное место!

– Вы любите сады, сэр? – нервно спросила Джейн.

– Да, правда мне редко удается отдавать им должное, – улыбнулся Кромвель, но улыбка быстро сошла с его лица. – Прогуляемся?

Он предложил ей руку и повел по дорожке мимо цветочных клумб.

– Мадам, я расследую деликатное дело, которое касается королевы, – выдержав паузу, заговорил спутник Джейн. – Прошу вас, попытайтесь вспомнить, не возникало ли у вас поводов подозревать ее в неблаговидном поведении?

Джейн удивилась и испытала странный восторг. Что за деликатное дело? И какое неблаговидное поведение он имеет в виду?

– Не уверена, что правильно поняла вас, сэр, – сказала она.

– У меня есть основания полагать, что она нарушила брачные обеты, – пояснил Кромвель. – Похоже, у нее были любовники.

– В это трудно поверить, – резко ответила Джейн. – Есть только один человек, которого она по-настоящему любит, и это мой муж!

Глаза Кромвеля заблестели.

– В самом деле? И это обычная сестринская любовь или омерзительный грех?

Джейн слишком поздно сообразила, что именно произнесла. Она замялась. Неужели это Богом данная возможность повергнуть Анну и ненавистных Болейнов и она избрана инструментом, благодаря которому это осуществится? Маловероятно.

Кромвель остановился.

– Я понимаю ваше нежелание отвечать мне, миледи. Я прав, полагая, что вы не любите родню мужа?

Джейн вспомнились все ужасы, пережитые в брачной постели, полное безразличие Джорджа к ее страданиям, бедных епископа Фишера, королеву Екатерину, принцессу Марию… Вспомнила отца, в ярости грозившего, что он заставит Болейнов заплатить за их коварство. Ясно, что она должна сделать.

Джейн набрала в грудь воздуха.

– Если вам необходимо это знать, господин секретарь, я уже давно питаю подозрения. Они слишком близки, эти двое. Не думайте, что я говорю из ревности. Я могу рассказать вам о своем браке такие вещи, от которых и дьявол побледнел бы. – Она невольно осеклась.

Кромвель хмурился.

– Присядьте, миледи. – Он указал на каменную скамью. – Вы хотите сказать, что у вас есть доказательства инцеста?

– Доказательства я видела собственными глазами! – воскликнула Джейн. – Эти двое, они все друг для друга! Часто оставались наедине в ее спальне – это правда. Один раз я видела, как он целовал ее, когда она лежала в постели. Они смотрят друг на друга, как любовники. О том, что ждет ребенка, она сказала ему раньше, чем королю.

– Правда? – прервал ее Кромвель. – Из этого вы заключили, что ребенок его?

Джейн зажала рот рукой.

– Я никогда об этом не думала, – пролепетала она. – Мне только кажется, что они неестественно близки для брата и сестры.

– Вы готовы подписать свидетельские показания?

Джейн снова заколебалась, потом вспомнила, какую услугу она окажет этим самой себе, своей семье и всем тем, кто пострадал от Болейнов. К тому же все равно они, похоже, прямиком катятся к катастрофе; будет мудро отмежеваться от них.

– Я подпишу, – сказала она.

Услышав, что королеву отправили в Тауэр и вместе с ней арестованы несколько мужчин, Джейн задрожала. Это случилось из-за нее. Нет, не может быть, она говорила с Кромвелем только о Джордже. Потом ее осенило. А вдруг Кромвель подговорил и других дать показания против королевы? И что с того? Нет дыма без огня!

Для успокоения совести она сразу написала Джорджу – спросила, как его содержат Тауэре, и пообещала просить за него короля, чего вовсе не собиралась делать. Джейн отправила письмо господину Кромвелю с объяснением, что будет подозрительно, если она в такой ситуации не напишет своему супругу, и ей не хочется, чтобы Джордж думал, будто это она дала показания против него; спросила, возможно ли передать ее послание. Кромвель дал ей знать почти сразу же, что король лично разрешил ему это сделать. Джейн размышляла, удостоилась ли она такого особого отношения, дав согласие свидетельствовать против Джорджа и Анны, или они надеялись извлечь новые уличающие факты из ответа Джорджа. Но никакого ответа она не получила.

Отца вызвали в Лондон как одного из пэров, которые должны судить обвиняемых. Он поехал охотно, решительно намеренный способствовать торжеству справедливости.

– Не думайте, что я не знаю, как обходился с вами этот негодяй, – сказал он Джейн. – Сэр Фрэнсис Брайан поведал мне, что пороки Рочфорда хорошо известны при дворе. Не сомневайтесь, он заплатит за это.

В голосе отца звучал праведный гнев.

Когда он вернулся домой, все было кончено. Он без колебаний объявил Джорджа и Анну виновными. Джейн узнала, что к падению Анны и еще нескольких придворных привело не одно только ее свидетельство. Джейн не утверждала, что у Анны были другие любовники и та замышляла убить короля. Но Джорджа осудили на смерть из-за ее показаний. Ни жалости, ни раскаяния Джейн не испытала, даже когда отец сообщил, что всем осужденным отрубили голову. Это был шок, но она ощущала одно лишь головокружительное чувство свободы.

– Я видел, как умер Рочфорд, – сказал отец. – Он молил, чтобы его простили все, кого он обидел. Сказал, что заслуживает смерти, так как он жалкий грешник и совершил много позорных поступков. И еще, что нет другого такого злодея, как он. Что ж, мы все это знаем.

– Аминь, – произнесла мать, едва разжав губы. – Мир избавился от него, и это к лучшему.