Томясь в Тауэре, Агнес убедила себя, что в ее бедах виноват Уолтер. Никто не имел более весомого мотива, чем он. За ним стояла ревность, Агнес не сомневалась, – ревность, потому что его отец оставил все свои вещи ей. Если ее признают виновной, все имущество вернется к нему.

Не Уолтер ли скрывался в тени башни Красный Колпак той роковой ночью? Агнес не могла ответить на этот вопрос. Даже если он видел ее, она ничего плохого не делала. Она могла сказать, что проголодалась и пошла на кухню, чтобы взять какой-нибудь еды, но передумала, вспомнив о грехе обжорства. Да, это звучало убедительно.

Агнес была неприятно поражена, когда в августе, после семи месяцев заключения в Тауэре, ее вызвали предстать перед выездным судом в Илчестере.

– Вас обвиняют в убийстве, миледи, – сказал констебль.

У Агнес помутилось в голове.

Поездка в Сомерсет была ночным кошмаром: в летнюю жару ей пришлось сидеть в носилках с задвинутыми кожаными шторками. Еще хуже были страх и отчаяние, грозившее поглотить ее целиком. Но самым ужасным оказалось помещение в общую тюрьму, после чего Агнес привели в зал суда, где она увидела Уильяма Мэтью и Уильяма Ингеса, которые стояли у барьера и беспомощно таращились на нее. Тут она поняла, что их всех разоблачили. Но где доказательства ее причастности? Может быть, еще есть надежда.

Когда присяжные сели на свои места, служитель суда провозгласил:

– Если кто-нибудь может представить доказательства или заявить что-нибудь против узников, пусть явится сейчас!

Никто не вышел.

Один из судей зачитал обвинение, в котором говорилось, что двое Уильямов убили Джона Котелла при содействии и подстрекательстве Агнес Хангерфорд, отчего та вздрогнула.

– В тот день, – говорил судья, – Уильям Мэтью и Уильям Ингес взяли льняной шарф, обмотали его вокруг шеи вышеупомянутого Джона Котелла и посредством указанного шарфа умышленно сдавливали ему горло, лишая возможности дышать, и таким образом умертвили, так что вышеназванный Джон Котелл немедленно скончался. После чего они поместили тело оного Джона в огонь очага на кухне в замке Фарли, где оно и сгорело, поглощенное пламенем.

С забитых публикой скамей послышались аханья. Агнес затошнило, она с ужасающей ясностью вспомнила запах жареного мяса, поразивший ее, когда она шла на кухню той ночью. Она и теперь его ощущала и боялась, что ее вырвет. О Господи, что она натворила? Разве хотела она, чтобы все так обернулось? Оставалось только молиться, чтобы Джон, когда его сунули в очаг, был уже мертв. Агнес зажала рот платком, надеясь справиться с тошнотой.

Судья строго смотрел на нее.

– И все это было произведено при попустительстве, а на самом деле по приказу Агнес Хангерфорд, которая дала прибежище и вспомоществование настоящим убийцам после совершения ими злодеяния.

Агнес пошатнулась и со страхом подумала, что сейчас упадет в обморок.

Судьи посовещались между собой.

– Мы пришли к заключению, – сказал главный судья, – что не компетентны разбирать это дело. Мы передаем его в Суд королевской скамьи в Вестминстере. Мэтью и Ингес, вас будут судить за убийство; леди Хангерфорд, вас будут судить за малую измену.

Когда Агнес, безудержно трясущуюся, уводили из зала, она уже ощущала жар пламени.