Пока другие девушки паковали вещи, готовясь разъезжаться по домам, а я стояла совсем потерянная и размышляла, когда же господин Хаси еще раз появится при дворе и я смогу попросить его, чтобы он организовал мой переезд в Кале, мне на выручку пришла леди Сассекс.

– Анна, не уезжайте! Я могу найти для вас место в своем доме, пока ваша матушка не решит, что с вами делать.

Сердце мое исполнилось благодарности. Лучшего предложения я и желать не могла. Так я и оказалась в Вудхэм-Уолтер-холле в Эссексе – меня вновь окружало великолепие, но жизнь текла более спокойно.

Мы услышали, что король, тяжело переживающий утрату, затворился ото всех в Виндзоре. Тем не менее незадолго до Рождества я получила сюрприз в виде письма от лорда Кромвеля. Король выделяет мне жалованье. Я могу приезжать ко двору когда вздумается, там мне будет отведена комната, и в свое время я получу место при новой королеве. Значит, слухи не лгали: его милость подумывает о новой женитьбе.

Леди Сассекс, читая это письмо, удивленно изогнула брови.

– Это явный знак благоволения, Анна. Его милость король проявляет к вам доброту. Ваша матушка обрадуется, когда узнает, что будущее ее дочери обеспечено.

Я тоже была рада, разве что немало озадачена: с чего это король так раздобрился по отношению ко мне?

В новом, 1538 году мой брат Джон, теперь уже двадцатилетний, получивший квалификацию законоведа, женился на Франсез Плантагенет, дочери Артура, и моя мать радовалась, что королевская кровь объединилась с кровью Бассетов и Гренвиллей. Вскоре у нее появилось еще больше поводов для торжества, так как Джон нашел себе место при дворе лорда Кромвеля. Это, как мы все надеялись, должно было стать ступенькой к месту на королевской службе.

На свадьбе Джона я не присутствовала, потому что поднялись свирепые зимние ветра и пересекать Канал стало опасно. Мне не терпелось ехать ко двору, но я оставалась в Вудхэм-Уолтере, пока в марте моя добрая госпожа не родила ребенка. Это был крохотный мальчик, который дожил лишь до крещения. Миледи сильно горевала, потому я осталась с ней до апреля, чтобы утешать ее, а потом она решительно велела мне ехать ко двору. На Пасху я прибыла в Уайтхолл и очень обрадовалась, застав там, в свите леди Ратленд, свою сестру Кэт.

Король уже снял траур и выглядел довольно бодрым, когда я его встречала. Однажды он приподнял мое лицо за подбородок и сказал, что ему приятно снова видеть меня при дворе. Я поблагодарила его за то, что он предоставил мне место и выделил жалованье. Но тогда между нами не было никакой фамильярности.

Апрель я скоротала за игрой в карты с Кэт и леди Ратленд. Раз или два к нам присоединялась леди Мария. Ходило много разговоров о новом браке короля и о том, какую принцессу он выберет, но у леди Ратленд имелось на этот счет свое мнение.

– Я думаю, его милость найдет себе невесту поближе к дому, – сказала она однажды, когда леди Марии не было рядом. – Вы видели, как весело он общается с мистрис Скипвит?

– Но вроде бы он флиртует с мистрис Шелтон, – удивленно заметила я.

– С мистрис Шелтон он заигрывает уже много лет, – ответила миледи, качая головой, – и делил с ней ложе во времена королевы Анны. Они старые друзья. Помяните мое слово, его избранницей станет мистрис Скипвит.

Я стала наблюдать за королем при любой возможности, чтобы проверить, права ли леди Ратленд. До того я обращала мало внимания на Маргарет Скипвит, но теперь узнала, что ей тоже назначено жалованье и отведена комната при дворе, и испытала легкий укол ревности, ведь я-то считала, что король оказал такую милость одной только мне. Кроме того, меня удивляло, что вообще его привлекло? Пусть это прозвучит тщеславно, но я знала, что гораздо красивее ее.

Итак, я наблюдала за ними – видела, что король выбирает ее своей партнершей для танцев, гуляет с ней на весеннем солнце и сидит рядом с Маргарет в компании джентльменов, рассказывающих друг другу анекдоты. Еще бы тут не разгуляться слухам!

Эта связь тянулась много месяцев, и чем дольше она продолжалась, тем сильнее возрастала вероятность того, что свадьба короля не за горами. Пока в Рождество его милость не пригласил на танец меня.

За первым танцем последовал второй, и я увидела покрасневшее, возмущенное лицо Маргарет Скипвит, которая стояла в углу зала одна. Но король не мог оторвать от меня глаз. Через неделю, по его приглашению, я сидела рядом с ним на одном из йольских пиров, и он был весьма обходителен.

– Вы всегда мне нравились, мистрис Анна, – сказал король, потчуя меня лучшими кусками со своей тарелки. – Надеюсь, вы примете меня как своего слугу.

Его намек был мне ясен, но вот сам он неправильно воспринял мое изумление, приняв его за неохоту.

– Я буду служить только вам, – пробормотал король, беря мою руку в свою под скатертью.

Это было так неожиданно.

«Можно ли полюбить его?» – задавалась я вопросом, спешно стараясь привести мысли в порядок.

Он король и всегда проявлял доброту ко мне, но я знала, что в нем есть жестокая сторона. И к тому же он мужчина, человек уже немолодой, не такой статный, как прежде. И все же колебалась я недолго.

– Простите, ваша милость, что не ответила тотчас же. Я ошеломлена такой честью. Ничто не пришлось бы мне по сердцу больше, чем иметь вас своим слугой.

Слишком поздно заметила я двусмысленность произнесенных мной слов и почувствовала, что заливаюсь краской. Однако король сотрясался от хохота.

– Надеюсь, вы имели в виду то, что принято при дворе. – Он улыбнулся.

Вдруг я тоже рассмеялась, и с этого момента нам стало очень легко друг с другом.

Генрих – так мне теперь было позволено называть его наедине – не жалел усилий на то, чтобы я чувствовала его любовь и заботу: устраивал частные банкеты, на которых я сидела во главе стола, как королева; брал с собой на охоту; приходил ко мне после вечерни, и мы с ним долго задушевно беседовали. Я знаю такие вещи о Генрихе Тюдоре, которых не открывала ни одной живой душе.

Дело не ограничивалось разговорами, конечно. Полночь заставала меня в его объятиях, и мы обменивались все более страстными поцелуями и ласками. Однако, к моему удивлению, король не принуждал меня ложиться с ним в постель. Что порождало вопрос: способен ли он вообще заниматься любовью, учитывая его растущую полноту и больные ноги? Если бы он попросил меня об этом, то получил бы отказ: я еще не настолько увлеклась им, чтобы забыть себя и честь. Моя горничная всегда находилась в наружном покое, в переделах слышимости, и я ни разу не переступила границ скромности.

Любила ли я его? Да, любила, хотя не была влюблена. Я никогда ни в кого не влюблялась, а потому не представляю, каково это. Мне нравилось находиться рядом с ним, нравились его мужественность, его сила. Я любила его за то, что он мог мне дать, и, если бы он дал мне корону, я точно любила бы его за это всю свою жизнь.

Конечно, люди судачили о нас. Впервые я осознала, куда, по их мнению, ветер дует, когда имперский посол, мессир Шапюи, пришел ко мне с одним из своих джентльменов и принес в подарок оленину и вино со словами, мол, они надеются, что я буду другом императору. Меня это потрясло: неужели они считают, что я обладаю таким влиянием? И ошеломило: неужто ко мне обращаются с почтением, достойным королевы?

Я никогда не злоупотребляла своим влиянием на короля и просила его только о незначительных милостях. Мать ожидала от меня большего, но она находилась в Кале и не знала о происходящем. Сама я ни о чем ей не сообщала, а если до нее и доходили слухи, в письмах она ни о чем таком не упоминала. Я уверена, что мать ничего не проведала, иначе амбиции всколыхнулись бы в ней, и она принялась бы бомбардировать меня приказаниями и советами. Однако мать была занята растущей безрассудной влюбленностью моей сестры Мэри в Габриэля де Бура, сына сира де Бура, и попытками снова пристроить не желавшую того Кэт на службу к равно не желавшей этого герцогине Саффолк.

Банкеты и пиры продолжались, король даже брал меня с собой, когда ездил в Дувр инспектировать оборонительные укрепления. Пока мы были там, он попросил меня принадлежать ему всецело, но я, слава богу, устояла. Я уверена, Генрих сильнее зауважал меня за это. Теперь я задаюсь вопросом: думал ли он когда-нибудь, что я стою того, чтобы добиваться меня путем заключения брака?

Можете себе представить мою радость, когда я узнала, что Маргарет Скипвит вышла замуж. Она оставалась при дворе в добрых отношениях с королем, и я немного беспокоилась, не сохранилась ли между ними некая любовь, поэтому, когда в том апреле до меня донеслось известие о внезапном браке Маргарет, я возликовала. Это было очень хорошо для нее самой, ведь ее супругом стал лорд Тейлбойс – полагаю, то была достойная награда любовнице короля за ее милости.

В следующем месяце у меня появился новый повод для радости: из Кале пришла новость, что Франсез родила Джону здоровую девочку, которую в честь нашей матери назвали Онор. Я молилась, чтобы Господь послал им радость с этой дочкой и в другой раз благословил их сыном.