Агнес смотрела, как Джон ест. Как же она его ненавидела. Вчера вечером он снова избил ее за то, что она стала выговаривать ему, завалившемуся в постель пьяным. Руки и спина, куда пришлись самые тяжелые удары, болели. Она была почти рада побоям. Они исцеляли ее совесть. Зуб за зуб.

Сэр Эдвард Хангерфорд, гораздо в большей степени джентльмен, чем Джон даже в лучшие свои времена, был к ней добр. Гораздо более чем добр. Агнес упивалась украденными часами счастья в его постели, наслаждалась его мускулистым солдатским телом и утонченной беседой. С того момента, как он впервые взглянул на нее и глаза их встретились, она точно знала, что он хочет обладать ею.

Эдвард предупредил ее, что будет часто уезжать ко двору, но она останется в его сердце и мыслях на время разлуки. Вот только уезжал он не так уж часто. Создавалось впечатление, что обязанности сэра Эдварда как шерифа Уилтшира, Сомерсета и Дорсета вдруг стали очень настоятельно требовать его внимания. Искушение преследовало Агнес постоянно. Она любовалась его высокой благородной фигурой, облаченной в черный бархат и серебряную парчу с алыми рукавами; в золотую парчу; зеленую блестящую ткань и желтый атлас… прекрасные костюмы, о каких Джон не мог и мечтать. Ей было не насытиться сэром Эдвардом.

Если Джон и знал, что творится у него под носом все последние два месяца, его это не волновало. Он наслаждался новым положением и, Агнес подозревала, положил глаз на жену заместителя шерифа – ленивую, неопрятную потаскуху, этакую перезревшую в цвету розу. Для Агнес это ровным счетом ничего не значило. К чему переживать из-за управляющего, если в твоих руках сам хозяин?

Конечно, им приходилось соблюдать осторожность. Сэр Эдвард был женат на женщине из могущественной семьи Зуш и не хотел скандала. А сама леди Хангерфорд редко показывалась. Она проводила дни в своей комнате в башне за бесконечной вышивкой или в церкви на молитве, а появлялась, только чтобы пообедать или немного прогуляться по саду для здоровья. Агнес сомневалась, что леди Хангерфорд больна, потому как выглядела та вполне цветущей; она догадывалась, что миледи давно научилась изображать немощь, чтобы избежать объятий своего супруга, и это вошло у нее в привычку. Судите сами: от их брака родился только один сын, а сэр Эдвард был мужчина любвеобильный.

Родители не держали под особым контролем пятнадцатилетнего Уолтера, который был вздорен и упрям. По большей части парень находился под присмотром своих отчаявшихся учителей и был предоставлен на волю искушений мира за пределами дома. Агнес всегда видела его с хмурым лицом. Неудивительно, что юнец бунтовал. Вместо полагавшейся ему любви он получал лишь выговоры от отца и беспомощные пожатия плечами от матери. Агнес как-то раз пыталась поговорить с Эдвардом об Уолтере, но тот закрыл ей рот поцелуем и перевернул на спину.

– Не беспокойся из-за этого юного бездельника, дорогая, – пробормотал он, доводя ее ласками до забытья.

Агнес старалась проявлять доброту к Уолтеру, но было ясно, что тот отвергает ее. Она подозревала, что мальчик догадывается о происходящем между ней и его отцом. Через какое-то время она бросила попытки наладить с ним отношения, понимая, что ничего этим не добьется.

Ей и правда ни до кого не было дела, кроме Эдварда. Желание постоянно горело в ней, поглощало ее, как какое-то безумие. И он был поражен тем же недугом в равной мере. Иногда их страсть пылала столь яростно, что это пугало Агнес, но и приводило в восторг. Она даже не догадывалась, что любовники могут пересекать такие границы.

А потом, когда в январе начал таять снег, леди Хангерфорд умерла – вдруг, без каких бы то ни было признаков болезни. Как-то раз ее горничная вошла в комнату в башне и нашла там свою госпожу мертвой на полу. На теле не было никаких следов, кроме налитого кровью одного глаза и синего оттенка кожи вокруг губ.

– Должно быть, это апоплексический удар, – сказал Эдвард всполошившимся домашним, которые столпились в дверях и на лестнице.

Он закрыл глаза, прижал руки ко рту и глубоко вздохнул, делая видимое усилие, чтобы совладать с собой.

– Отнесите ее в спальню, – распорядился он. – Мою дорогую супругу нужно положить прилично, как полагается.

Вечером после похорон, еще не успели убрать с почетных мест на стенах погребальные гербы, Эдвард и Агнес снова лежали в постели.

– Любимая моя, – пробормотал Эдвард, гладя ее щеку, – думаю, вы понимаете, что должно теперь произойти.

– О чем вы? – Агнес произнесла это резче, чем хотела.

Она подумала, Эдвард собирается сказать, что им придется расстаться, по крайней мере пока не закончится траур.

– Я хочу, чтобы мы были вместе. – Он крепко прижал ее к своей голой груди. – Хочу жениться на вас!

Эдвард озвучил идею, которая вызревала и цвела в голове у Агнес с того момента, как она увидела хладный труп леди Хангерфорд, лежащий на тростниковой подстилке. Агнес была не ровня Эдварду по рангу, но какая разница. Они любят друг друга и созданы, чтобы быть вместе. Она увлеклась фантазиями: видела себя во главе стола, слышала, как ее почтительно называют «миледи», купалась в богатствах Хангерфордов. Брак с Эдвардом давал ей все – статус, роскошь и комфорт, которых она всегда желала, а еще доступ ко двору. Может статься, она даже увидит самого короля!

Джону в ее мечтах места не находилось.

Вместо ответа Агнес обвила руками шею Эдварда и крепко поцеловала его.

– Ничего на свете я не желаю больше, чем стать вашей женой, – сказала она. – Но есть одно препятствие. Джон.

Агнес упражняла свой ум в решении вопроса, как расторгнуть ее брак, и план сложился. Если Джон согласится, чему Эдвард может посодействовать, они пойдут к священнику и скажут, что вовсе не вступали окончательно в супружество. Это будет достаточным основанием, Агнес не сомневалась. Решение выглядело превосходным.

Она изложила свой план Эдварду и расстроилась, увидев, что он нахмурился.

– Даже если Джон пойдет на это, наш брак будет недействительным, основанным на лжи. Дорогая, мне нужно позаботиться о сохранении семейного наследства. Если, не дай бог, Уолтер умрет, мне понадобится вместо него законный наследник. А Джон будет знать, что никакой ребенок, рожденный от нашего брака, не может считаться законным. Это даст ему над нами власть. Я вполне допускаю, что он ею воспользуется.

Зная Джона, Агнес понимала: у Эдварда есть серьезные причины для беспокойства.

– Так что же нам делать?

Эдвард положил руку ей на грудь и стал ее мять.

– Я готов на все ради вас, любовь моя, – тихо сказал он. – Вы представить себе не можете, сколько я уже сделал, чтобы открыть нам путь.

Агнес встретилась с ним взглядом, и ее осенило. Удивительно, но она не ужаснулась и не отшатнулась, а испытала возбуждение.

– На что готовы пойти вы ради того, чтобы мы были вместе? – прошептал Эдвард, забираясь на нее.

Из глубочайшей пропасти ума Агнес всплыла идея.

Два месяца она размышляла, как взяться за дело. А потом госпожа Удача ей улыбнулась. Однажды Агнес ехала верхом и наткнулась на двух мужчин, которые избивали и грабили третьего, лежавшего ничком на пыльной дороге и стонавшего. Двое лучников, которые сопровождали ее, схватили и связали нападавших, а потом притащили волоком вслед за лошадьми в замок; пострадавший ехал позади нее в дамском седле.

– Милорду следует знать о вашем преступлении, – по прибытии сказала грабителям Агнес и пошла искать сэра Эдварда.

– Любовь моя, – обратилась она к нему, обвив руками его шею, – прошу тебя, обещай им свободу, если они исполнят одно мое поручение и сохранят это в строжайшей тайне. Скажи им, что если они обмолвятся хоть словом, то их непременно повесят за нападение на бедного джентльмена и за клевету!

Глаза их встретились, они поняли друг друга. К этому моменту Агнес уже знала, что Эдвард выпрыгнул бы из окна ради нее, а потому не удивилась, когда он согласился сделать то, о чем она просила.

Грабители стояли перед ней. Несмотря на июльскую жару, Агнес внутри вся дрожала, сознавая, что готова пересечь черту, из-за которой возврата не будет. Но Джон должен убраться с дороги. Пусть заплатит за все, что с ней сделал. А она должна освободиться от него, чтобы следовать своей судьбе.

Уильям Мэтью и Уильям Ингес настороженно смотрели на нее. Это были не просто бандиты, а йомены из поместья Эдварда Хейтсбери в Уилтшире. Оба, как узнала Агнес, были известными головорезами.

– Мой супруг, господин Котелл, служит здесь управляющим. Он злой человек, проклятье этого дома, и угрожал убить меня. Закон меня не защитит, поэтому мне нужна ваша помощь. Сделайте так, чтобы он больше не представлял для меня угрозы.

Агнес вперила взгляд в грабителей, надеясь, что в нем одновременно отражены мольба и вызов.

– Вы хотите его смерти? – уточнил Мэтью.

– Если лучшего средства не найти, то да, – ответила Агнес. – Сделайте это для меня и поклянитесь, что оставите все в тайне. Милорд тут же отпустит вас.

Разбойники переглянулись и кивнули.

– Мы сделаем это, – сказал Ингес.

– Хорошо, – отозвалась Агнес, понимая, что черта перейдена.

Колокол пробил полночь. Джон не пришел в постель. Было по-прежнему жарко, занавески отдернуты, чтобы в комнату проникал воздух. Агнес поднялась в свете луны, надела ночной халат и на цыпочках спустилась по винтовой лестнице во двор замка. Напротив она видела свет в окнах кухни.

Ступая по булыжникам, она чувствовала запах жареного мяса. Наверное, повар готовит его загодя, чтобы завтра подать холодным.

Агнес замерла. Голос в голове звал ее вернуться в постель. Если Мэтью и Ингес заняты своим черным делом, ей лучше не показываться рядом. Однако, развернувшись, она увидела, что не одна во дворе. В тени башни Красный Колпак стояла темная фигура.

Нет! Этого не может быть! Неужто одно злодеяние породило другое? Красный Колпак почуял кровь? Животный страх охватил ее, и она кинулась обратно к лестнице. Приподняв затвор на двери, в ужасе обернулась и увидела, что фигура исчезла. Ее нигде не было.

Агнес легла в постель и попыталась унять дико стучащее сердце. Совершили ли убийцы то, что она им велела? Действительно ли черное дело пробудило ужасного красноколпачника? Если нет, кто же стоял там, в тени, и видел ли он ее?

Утром сторона постели, где обычно спал Джон, по-прежнему пустовала. Может ли она надеяться, что постылый супруг больше не доставит ей неприятностей и путь к счастью для нее расчищен?

Агнес встала, решив вести себя так, будто ничего не случилось, и пошла на кухню, где слуги готовили завтрак. Комнату наполнял запах свежеиспеченного хлеба.

– Вы не видели моего мужа? – спросила она повара.

– Нет, госпожа, – ответил тот; никто его не видел.

– Он не пришел ночевать, – пояснила Агнес. – Может быть, задержался где-то по поручению сэра Эдварда.

– Что это? – спросила кухарка, наклоняясь и поднимая что-то с пола.

Это был лоскут шейного платка, как будто разодранного надвое. Агнес сразу его узнала.

– Это вещь моего мужа, – сказала она.

– Он был здесь вчера вечером, – сообщил поваренок. – Я видал его рядом с пекарней.

– Странно, – отозвалась Агнес. – Когда именно?

– Около десяти часов.

– Тогда он должен быть где-то здесь. Пойду поищу его.

Она искала Джона и, конечно, не могла найти; все остальные тоже бросились на поиски. Вскоре стало ясно, что он просто исчез.

Много было пересудов по поводу шейного платка. Сам Джон разорвал его или имела место потасовка? Совершилось ли насилие? Однако не нашлось никаких признаков борьбы. Жена заместителя шерифа плакала, Агнес заметила это и испытала удовлетворение.

Сэра Эдварда оповестили о загадочном отсутствии управляющего, и он приказал обыскать окрестности. Как только всадники умчались, он встретился с Агнес наедине.

– Как я понял, дело сделано. Я скажу, что грабители обещали возместить урон бедняге, на которого напали, а тот оклемался и утром ушел домой. По правде говоря, я ему заплатил. А с них еще раз в самых твердых выражениях взял клятву хранить все в тайне и предложил обоим места на конюшне, чтобы присматривать за ними. Но я уверен, они будут молчать.

Агнес невольно задрожала.

– Как вы объясните исчезновение Джона?

– Легко, – улыбнулся Эдвард. – Если кто спросит, вы можете сослаться на его страсть к перемене мест, неудовлетворенность жизнью, холодность между вами. Можете добавить, что уже некоторое время подозревали его в намерении уйти.

Агнес прильнула к нему:

– Что они сделали с… этим?

– Я не знаю. Просто сказали, что никто не найдет и следа тела. Дорогая, не бойтесь. Никто не укажет на вас пальцем, даже если бы имелись основания. Им придется считаться со мной. Я здесь шериф и отвечаю за закон и порядок. Я защищу вас от наветов. А когда мы поженимся, никто не посмеет распространять злостную клевету о леди Хангерфорд.