Об отце у меня сохранились лишь отрывочные воспоминания. Он умер, когда мне было семь лет, и я до сих пор могу вызвать в памяти испытанное тогда ощущение утраты. Не то чтобы между нами существовала какая-то особая близость. Когда я родилась, он уже был в летах – пожилой уважаемый человек, занимавший высокое положение в Западном крае, обремененный многочисленными обязанностями шерифа Корнуолла и Девона наряду с необходимостью удовлетворять нужды молодого и шумного семейства. Тем не менее отец давал нам опору и уверенность в жизни, все держал под контролем, оберегал детей.

Нас было семеро. Я родилась третьей, после Филиппы и Джона. Джон был радостью и гордостью отца – сын и наследник. Он с нетерпением ждал его на протяжении тридцати лет своего первого брака, от которого имел четырех дочерей и сына, умершего при рождении. Раз начав, мать моя, казалось, не могла остановиться: дальше появились на свет еще два сына – Джордж и Джеймс, а за ними две дочери.

В доме у нас бурлила жизнь, всем умело заправляла мать, урожденная Онор Гренвилль. В 1515 году, когда она вышла за отца, ей было двадцать, и она, как говорили, обладала опытом женщины возрастом в два раза старше. Даже постарев и утратив былую стать, она выглядела обманчиво хрупкой и нежной, всегда была изысканно одета, как подобает леди, но в ней ощущались сила и решимость, твердые как сталь. Да, она была горда, как отзывались о ней некоторые, и, конечно, могла вести себя высокомерно. Если в ней и можно было подметить лицемерие, то вы скорее назвали бы его тактичностью. Я буду защищать ее от придирок врагов, потому что она всегда была прекрасной матерью, в высшей степени преданной нашим интересам и неутомимо трудившейся ради нашего преуспеяния в этом мире.

Я никогда не видела свою мать праздной. Всегда она была чем-то занята: писала бесконечные письма многочисленными знакомым при дворе; работала в винокурне, где применяла свои удивительные познания в физике; стояла на коленях в церкви (без сомнения, прося у Господа содействия в своих планах относительно детей); распоряжалась слугами; ухаживала за собачками, которых имела множество. Она любила выезжать верхом на охоту с луком, танцевать, зачитывалась книгами. Чего бы я ни достигла, мне никогда не сравняться с матерью в жизненной силе.

Так мы и жили, большое веселое семейство: семеро детей и мои старшие сводные сестры, Джейн и Томасина. Другие две, Анна и Марджери, были замужем – Анна за Куртене, родственником графа Девона, как любила напоминать всем и каждому моя мать, – и находились в Корнуолле. Жизнь моей родной старшей сестры Филиппы потечет по тому же руслу.

Я была ближе с моими младшими сестрами, Кэт и Мэри, прекраснейшей девушкой, какую вы могли надеяться увидеть. Кэт была много проще, но добрейшая и самая привлекательная из всех нас. Наши миры тесно переплетались.

Детство наше проходило в трех отцовских домах. Над крыльцом каждого висел щит, на котором красовался шлем Бассетов и серебряная голова единорога. Главной резиденцией считался усадебный дом в Техиди на северном побережье Корнуолла, который принадлежал Бассетам с нормандских времен. Мы, дети, свободно бегали повсюду, исследуя лес вокруг Северных скал, лазали по скрытым древним земляным валам.

Умберли – вдовья доля наследства матери – был еще старше Техиди, так как стоял на месте дворца, построенного саксонским королем на западном берегу реки Тоу, у старого моста. Рядом находится милая деревушка с домами под соломенными крышами и гостиницей, про которую тогда говорили, будто там водятся привидения. Я, бывало, уносилась оттуда бегом, когда мать поручала отнести еду или лекарство заболевшим постояльцам: так боялась увидеть призрака!

Третий дом, Хинтон-корт, расположенный в Хинтон-Панчардоне, тоже находится в северной части Девона. Многие из моих предков Бассетов лежат в тамошней церкви.

Эти места задают рамки моим ранним годам, когда мир казался стабильным, благополучным и безопасным. Пока в зимние морозы января года от Рождества нашего Господа 1528-го не скончался мой отец.

Он оставил нас всех хорошо обеспеченными, с солидным приданым для меня и моих сестер. Поскольку моему брату Джону, наследнику, было всего десять лет, мать и наш добрый кузен, Джон Уорт, стольник[19] короля Генриха VIII, взяли его под опеку.

Когда положенный для траура год миновал, мать поспешила в Лондон на поиски нового мужа, и так в нашу жизнь вошел Артур. Он увидел ее при дворе и был очарован. Мать, верная себе, сделала так, что он гонялся за ней, пока она сама не поймала его в сети, – и действительно, едва ли ей удалось бы изловить более крупную рыбу. Артур Плантагенет был незаконнорожденным сыном короля Эдуарда IV, а значит, приходился дядей королю Генриху, который очень его любил и позволил занять высокое положение при дворе.

Артуру было за пятьдесят, когда он женился на моей матери. Мне самой довелось убедиться в том, как сильно он походил на короля, тоже отличаясь высоким ростом и крепким сложением. Он занимал много высоких постов, в том числе вице-адмирала Англии, тайного советника и лорда – смотрителя Пяти портов, а также носил титул виконта Лайла по праву своей первой жены. У него было три дочери: Франсез, которая вскоре полюбилась моему брату Джону; Элизабет и Бриджит, обе уже замужние.

Брак с Артуром Плантагенетом возвел мою мать и нас всех до самого высокого положения в обществе. Это была большая удача, а для меня вдвойне, потому что новый супруг матери мне очень понравился. Он стал для всех нас хорошим и справедливым отчимом, в его доме не делалось различий между родными и приемными детьми. Сам Артур был ласков, как котенок. Несмотря на свои немалые габариты и близкий к королевскому статус, он проявлял дружелюбие, сердечность, мягкость и добродушие.

Мать скоро подмяла его под себя. Это было в ее характере, она ничего не могла с собой поделать. Артур спокойно подчинился заведенным ею порядкам и оставил большую часть решений на ее усмотрение. Если он противился супруге даже в самых незначительных домашних делах, та горячо протестовала и без конца корила его, пока он ей не подчинялся. Милый человек, он был слишком мягок, чтобы устоять перед ней. И все же они сильно любили друг друга, и я уверена, он полностью ей доверял.

Именно благодаря матери через три года супружества Артур выкупил долю господина Уорта в опекунстве над моим братом Джоном и получил право составить для него брачную партию. Планировалось, что Джон, когда подрастет, женится на Франсез Плантагенет, и самого будущего жениха это очень радовало.

К тому моменту все мы, разумеется, жили в лондонском доме Артура, и «великое дело короля» – вопрос о его браке – было горячей темой дня. Мать, само собой, взяла сторону короля, который желал развестись с королевой Екатериной и жениться на ее фрейлине, Анне Болейн.

– Его милости нужен сын! – заявила она. – Неужели королева не может этого понять? Она должна уступить место женщине помоложе, способной подарить королю наследника. К тому же многие ученые мужи подтвердили, что его брак недействителен. Хватит уже папе уклоняться от прямого ответа, пора и ему заявить об этом.

У меня сложилось твердое впечатление, что мать, дай ей пять минут наедине с его святейшеством, сумела бы уладить это затянувшееся дело. Артур кивнул. Он всегда соглашался с ней, к тому же было разумно поддержать своего племянника-короля.

Все пришли в восторженное возбуждение, когда мать попала в число шести дам, которым поручили сопровождать леди Анну в Кале осенью 1532 года. Король брал с собой возлюбленную на встречу с французским монархом, явно надеясь на поддержку с его стороны. Я с завистью наблюдала, как мать распоряжается сборами в дорогу, как перетекают расплавленным золотом и серебром в сундуки ее дорогие платья, туда же отправляются украшенные жемчугом капоры, мягкие туфли, меха и драгоценности. Как бы мне хотелось поехать с ней!

Когда она вернулась, полная впечатлений, Кэт, Мэри и я с трепетом ждали ее рассказов, и она поведала нам, как танцевала с двумя королями, а леди Анна очаровала ее, снизойдя до дружбы с ней.

– А каков из себя король? – желали мы знать.

– Высокий, величественный и очень красивый! – с горячностью ответила мать. – Глаза у него голубые-голубые, и такие величавые манеры. А она – исключительная! Не красавица в общепринятом понимании, но есть в ней что-то особенное. Она так элегантно одевается, так горделиво несет себя. Из нее получится прекрасная королева!

– Когда его милость будет свободен жениться! – вставил Артур.

– Теперь уже ждать недолго, – заявила мать. – Вот увидите.

Она оказалась права.

В марте следующего года Артура назначили лорд-наместником Кале, и он спешно уехал на другую сторону Английского канала, чтобы приняться за исполнение своих обязанностей. Это была высокая честь и престижная должность, однако мать охватили муки смешанной с печалью радости. Радости продвижению супруга по службе; печали, потому что ей не хотелось уезжать так далеко от двора. Но, разумеется, другого выбора, кроме как присоединиться к мужу, у нее не было. Я и мои младшие сестры тоже поехали. Братья же остались в доме Артура в Гэмпшире со своими наставниками, а Джейн и Томасине, еще не вышедшим замуж, мать разрешила жить в Умберли.

Для тех, кто не знает, скажу, что Кале – это английский анклав на северо-западном краю Франции, сразу за Каналом. Король Эдуард III захватил эти земли двести лет назад, и с тех пор их тщательно охраняют; окружили толстыми стенами и защитными укреплениями. Мы жили в Стейпл-инн, посреди города. Дом был красивый, подходящий для приема людей высокого ранга, но мать, естественно, предпочла бы поселиться в Казначейском дворце, где во время своих редких визитов в Кале останавливались короли и королевы. Она считала, что Артуру, наместнику короля, должны позволить пользоваться дворцом, но, как она ни давила на супруга, он не стал просить короля о такой особой милости. Это был один из немногих вопросов, в которых он ей воспротивился.

В Кале нам жилось хорошо, это был многолюдный, шумный город с большой гаванью, где мы любили наблюдать за кораблями. Нас окружала роскошь, и Артур часто принимал гостей. В двенадцать лет я уже довольно внимательно присматривалась к старшим и стала сознавать, что он довольно небрежен в исполнении своих вице-королевских обязанностей. Кале управляла мать, по крайней мере до тех пор, пока господин Кромвель, главный секретарь короля, не прислал Артуру тактичное письмо, намекая, что тому не следует позволять своей супруге указывать, что ему делать, когда речь идет о государственных делах. Помню, мать закипела от ярости, прочтя это, и Артур пытался утихомирить ее. Я не уверена, что после этого она полностью воздержалась от раздачи указаний своему мужу, а у него, конечно, недоставало воли ее приструнить.

Не минуло и месяца с момента нашего переезда в Кале, как пришло поразительное известие: леди Анна Болейн – королева! Король, как выяснилось, тайно женился на ней. Вскоре после этого мы узнали, что королева Екатерина с ним разведена. Теперь мать еще больше досадовала на то, что сослана в Кале. Ей отчаянно хотелось оказаться при дворе, так как двор был центром ее мира. Она засыпала письмами своих придворных друзей в надежде, что о ней не забудут, и молясь, чтобы их содействие помогло ей снискать расположение новой королевы.