Артур продолжал борьбу со своими обязанностями. Он был честен и совестлив, но явно некомпетентен. В письмах господина Кромвеля сквозило отчаяние, он сетовал, что Артур донимает короля всякими мелочами и раздает милости всем, кто ни попросит, а люди насмехаются над представителем его величества за то, что тот находится под каблуком у своей супруги. Мы все опасались, как бы Артура не лишили должности, но я думаю, случись это, мать только обрадовалась бы. Из Лондона по-прежнему потоком шли распоряжения, однако было очевидно, что ничего сверхсложного от Артура не требуют. Бог знает, что произошло бы с Кале, если бы французы вздумали вторгнуться на эту территорию!
Мать была полностью занята происходящим при дворе и в Умберли, где своеволие моей сводной сестры Джейн вызывало недовольство слуг. Джейн, в свою очередь, жаловалась, что по прибытии они с Томасиной обнаружили, что в доме всем заправляет взбалмошная любовница священника. Именно из-за нее слуги уклонялись от исполнения обязанностей и лгали матери. Джейн выставила эту потаскуху за дверь и принялась устанавливать в доме приличные правила. Можно понять, почему слуги роптали.
Мы регулярно получали известия от Джона. Он и его наставники постоянно присылали матери отчеты об успехах в учении. Ему исполнилось пятнадцать, он с трудом одолевал латынь, но в остальном справлялся хорошо и с явным нетерпением ждал момента, когда сможет взять под контроль свое наследство. Мать радовалась, что господин Хаси, поверенный Артура в Лондоне, известный при дворе и замечательно исполнявший разные практические поручения, блюдет интересы Лайлов в Англии.
Так как будущее Джона не вызывало тревог и замужество Филиппы было не за горами, мать начала питать амбиции насчет меня, Кэт и Мэри. Нам следовало подыскать места при дворе, предпочтительно в качестве фрейлин королевы Анны. Это была самая престижная карьера, о какой только могла мечтать любая юная леди, и самый верный путь заполучить хорошего мужа.
С обычными для нее рвением и решительностью мать взялась за дело – просила об оказании милостей и побуждала своих друзей говорить от ее имени. Ничто не давало желаемого результата. Она обратилась напрямую к королеве, но получила отказ, чем была смертельно обижена. Ее милости, видите ли, фрейлин хватает с избытком!
Тогда мать вспомнила, что Анна Болейн получила воспитание при французском дворе; оно придало ей такого лоска и наделило столькими умениями, что она сияла как звезда, когда появилась при английском дворе. Вот путь к тому, чтобы ее дочерей заметили! Нам тоже нужно развиваться на французский манер, чтобы мы в свою очередь произвели фурор.
И вот в ноябре, после появления на свет принцессы Елизаветы, меня отправили в Пон-Реми близ Аббевиля, где обучали при дворе сира де Риу, большого друга моего отчима и прославленного воина, который отличился на службе французскому королю. Мэри отдали под наставничество его сестры, жены сира де Бура, жившего неподалеку. Мы должны были изучить французский язык, овладеть игрой на лютне и вёрджинеле, а также обрести хорошие манеры, умение держаться, танцевать, вышивать и все прочие навыки, которые помогут нам обратить на себя внимание и сделают нас подходящими для службы при дворе.
Я скучала по Кэт, оставшейся дома, потому что для нее замаячил на горизонте брак; и по Мэри тоже, но время, проведенное в Пон-Реми, было для меня счастливым. Несмотря на свое аристократическое происхождение и патрицианские взгляды, мадам, вторая жена сира Риу, обращалась со мной ласково, словно с дочерью. Это неудивительно, потому как из всех ее детей выжила только одна дочка от первого брака. Благодаря заботам и наставлениям мадам Риу я расцвела. Вскоре я уже писала письма матери по-французски, демонстрируя свои успехи, и просила прислать мне новую одежду, потому что быстро росла. Она, со своей стороны, неустанно призывала меня радовать моих любящих воспитателей и быть хорошей и честной девушкой.
В Пон-Реми я провела всего несколько месяцев, когда узнала, что при содействии господина Хаси Джон поступил в Линкольнс-инн для изучения права, а надежды матери на брак Кэт провалились. Пришли новости и о Томасине – ужасные новости: однажды ранним утром она сбежала из Умберли в дом своей сестры Марджери. Мать не могла понять, зачем она это сделала, но я подумала, что Томасина просто хотела избавиться от деспотичности Джейн. Та разозлилась и, конечно, обвиняла во всем слуг, но даже она не посмела высказывать обид, когда Томасина заболела и была вынуждена остаться у Марджери.
К августу 1535 года я уже чувствовала себя у супругов Риу как дома. К моей радости, меня навестил Джон. Он очаровал мадам милой наружностью и ранней мужественностью. Два месяца спустя мадам родила своего первого ребенка от сира де Риу, девочку, которую назвали в мою честь. Весной она взяла меня с собой, отправившись в долгую поездку к своей дочери в Вандом. Юная мадам де Ланже ждала первенца, и мадам хотела быть рядом с ней во время предродового уединения. По пути мы посетили многих ее подруг и родственников, а на обратном пути я была тронута их добротой ко мне.
– Хорошо, что вы так довольны жизнью, Анна, – сказала мадам. – Мне радостно, что все мои родные оценили вас по достоинству. Вы такая хорошая девушка и заслуживаете, чтобы вас любили.
От ее слов на глаза мои навернулись слезы, и в тот момент я чувствовала себя по-настоящему счастливой.
По возвращении меня ждала печальная весть: Томасина умерла по пути назад в Умберли. Это случилось в пятницу, накануне Вербного воскресенья. Бедная, милая Томасина, она не успела познать радостей брака и материнства. Я тосковала по ней; такой печали даже вообразить себе не могла и жалела, что мало дружила с сестрой при жизни.
В том году мы пережили не только ее смерть. Едва минула Пасха, как пришла очередная новость из Англии, еще сильнее потрясшая нас: королева Анна арестована!