Выходя замуж за Джона Котелла из Сомерсета, Агнес думала, что станет супругой джентльмена. Ей никогда, по крайней мере вначале, не приходило в голову задуматься о том, что он делал в Кентербери. Этот человек умел красиво говорить, хорошо одевался, не нуждался в деньгах и арендовал комфортабельный дом. Внешне он тоже был привлекателен. Казалось, он никогда не сидел без дела и нашел сотню разных способов обеспечить себя. Он мог взяться за что угодно – покупку, продажу, поставки, строительство, рисование, ремонт; только назовите, он это сможет.

Разумеется, это вызывало недовольство городских гильдий, потому что Джон Котелл вторгался в границы ревностно охраняемой ими территории. Некоторые работы приходилось производить под покровом темноты, иногда за полночь. Это вызывало жалобы соседей, злившихся на то, что их сон нарушает стук молотка или разгрузка повозки. Агнес не сомневалась, в гильдии они тоже жалуются, но, само собой, никаких доказательств того, что Джон лишает их работы, не имелось. Больше всех сердились Мэрионы, жившие в соседнем доме.

– Прекратите шуметь! – орал из окна господин Роберт Мэрион, терявший терпение до такой степени, что забывал о необходимости говорить ночью тихо. – Вы разве не понимаете? Человеку нужно утром вставать свежим и выспавшимся, чтобы браться за честную работу!

Он делал лишь самый слабый упор на слове «честную». Еще бы, Мэрион занимался плотницким делом, и возмущение его было глубоко.

Потом его жена Кейт, в съехавшем набок чепце, с всклокоченными кудрями, колотила в дверь Котеллов и шипела, чтобы он унялся и дал добрым людям поспать! В большинстве случаев шипение перерастало в брань, и тогда другие соседи кричали, чтобы она закрыла свой рот. Тут в дело вмешивалась сестра Кейт, Эдит, и иногда ругань переходила в отвратительную драку.

Агнес до тех пор не знала, что у нее есть норов. Дочь богатого торговца, она была хорошо воспитана, ей привили все добродетели настоящей леди в надежде на достойный брак. Ее родители так и думали, что нашли дочери солидного супруга, не зная и половины того, что творилось в доме Котеллов. Ведь кулаки Джона Котелла обрушивались не только на раздраженных соседей; они колошматили и жену, как только ему казалось, что она чем-то его обидела. А обижался он на все и сразу. Агнес не потребовалось много времени, чтобы принять ответные меры. Гнев и возмущение росли в ней, пока она не взорвалась от ярости – накинулась на своего презренного супруга и осыпала его ударами.

Само собой, последовали жалобы. Котеллов и Мэрионов дважды подвергали штрафам за нарушение общественного порядка, и Агнес повезло, что она избежала позорного стула или уздечки[18]. Когда разгневанные городские власти обязали враждующих соседей примириться, обе семьи были принуждены объявить перемирие, но недовольство продолжало в них кипеть.

Три года спустя архиепископ Уорхэм посетил духовенство и народ Кентербери в церкви Святого Альфеджа. К тому моменту Джона избрали старостой братства Святого Иоанна Крестителя в Барэме, и он непомерно раздулся от важности, а потому был возмущен, когда архиепископ обвинил его в присвоении сорока марок, принадлежавших братии церкви Святого Иоанна.

– Я ничего не брал! – горячо протестовал он. – Могу поспорить, я знаю, кто возвел на меня напраслину!

Это ничего не изменило. Ему было велено предоставить отчет, и Джон весь вечер ворчал, трудясь над ним. Агнес старалась не попадаться ему на глаза.

В результате никакой недостачи обнаружено не было, и обвинения с Джона сняли. Однако его недовольство соседями не улеглось. Они следили за каждым его шагом, он был в этом уверен, и ждали случая испортить ему жизнь. Ремесленные гильдии обладали немалой властью; они могли помешать человеку заниматься делом, если он не являлся членом одного из цехов.

Джон решил, что пришло время возвращаться в Сомерсет. Не в Данстер, где он вырос, а в Бат, на другом конце графства. Агнес это показалось странным. Теперь она знала, что Джон вовсе не таков, каким представлялся, когда она выходила за него замуж, и подозревала наличие некой веской причины, почему он не хочет ехать домой. Не замешан ли он в какой-нибудь сомнительной истории в Данстере? Или она придает его нежеланию появляться в родных краях слишком большое значение? Если у него и правда не осталось там никого из родных, зачем туда возвращаться? Бат – большой город, где будет много работы. Агнес радовалась, что они уедут: со своими родителями она не была близка, а жить в Кентербери, где все соседи ненавидели их, стало неуютно.

Заручившись рекомендациями одного из членов братства Святого Иоанна Крестителя, Джон готовился в путь. Он прекратил аренду дома, упаковал вещи, попросил Агнес зашить ему в дублет их сбережения и посреди ночи, погрузив все в повозку, уехал. В качестве прощального жеста он воткнул горящую свечу в соломенную крышу дома Мэрионов. Они отъехали совсем недалеко, когда, обернувшись, увидели взвившееся пламя и услышали крики. Джон, усмехаясь, покатил дальше.

В Бате они нашли жилье, и вскоре Джон стал посредником у одного богатого торговца. Так они и прожили следующие семь лет.

Годы шли, недовольство Агнес росло. Она ни в чем не нуждалась материально, но ей хотелось еще чего-то в жизни – любви, приключений, она сама не знала чего! И сознавала, что время истекает. Ей уже было далеко за тридцать, женщина средних лет, по общему мнению. Она жила в страхе, что обнаружит еще одну слабую морщинку на лице или очередной седой волос в длинных каштановых волосах. И все же Агнес знала, судя по раздававшемуся ей вслед свисту, когда она выходила из дома, что кое-кто по-прежнему находит ее привлекательной. Фигура Агнес сохраняла девичью стройность, так как по неким ему одному известным причинам Господь не послал ей детей; щеки были розовые, а губы – красные, как вишни.

Джон теперь едва замечал ее, за исключением тех случаев, когда хотел есть или утолить свою похоть. Он жил своей жизнью далеко от дома, заполняя время общением с приятелями, деловыми знакомыми и, вероятно, с распутными женщинами, насколько могла судить Агнес.

Именно через одного из знакомцев Джона она узнала, что сэр Эдвард Хангерфорд из замка Фарли ищет управляющего.

– Вы могли бы заняться этим, – ободряюще сказала мужу Агнес.

– Еще бы я не смог, женщина! – ответил тот грубоватым тоном.

Она не стала цепляться к нему.

– Подумайте об этом! Жить в замке. Там для нас, наверное, найдутся приличные комнаты. И заработок…

– Не такой большой, как мой теперешний. Но меня начнут уважать, у нас появится покровитель. Я смогу стать влиятельным человеком. Сэр Эдвард, как я слышал, часто бывает при дворе, когда не бьется с французами. Никогда не знаешь, к чему это может привести, жена!

Так они оказались в замке Фарли-Хангерфорд и жили с такими удобствами, каких прежде не знали, в тепле и уюте накануне зимы. Агнес почувствовала себя настоящей леди. И не только благодаря богатой обстановке дома.