Каждый раз, как я хожу к вечерне, она там – стоит в сумеречной тени у двери в церковь и, видимо, не замечает моего присутствия. Через мгновение ее уже нет. Меня и сейчас холод пробирает до самых костей, стоит только ее вспомнить.

Кто она такая? Я долго размышляла об этом. Спросила Уолтера, как только он вернулся домой от двора, но лицо его приняло то самое выражение – с поджатыми, вытянутыми в линию губами, которое мне теперь так знакомо, – и я поняла, что у него ничего не выпытаю.

Слуг я тоже спросила. Они ничего не знали. Одни смотрели на меня так, будто я спятила, другие казались напуганными. Уолтер заметил, что мне не следует распространять подобные истории. Люди склонны к предрассудкам, они чему угодно поверят. Когда я надавила на него – пусть скажет, что, по его мнению, я видела, – он ответил, мол, это просто игра моего воображения.

Не могу представить себе, чтобы Уолтер увидел призрака. У него нет фантазии. Знаменитый Рыцарь из Фарли – это воин, охотник, практический человек, которому куда проще вести долгую битву за свои земли, чем рассуждать о вещах сверхъестественных. Одного скелета в шкафу с него достаточно, и он не любит об этом говорить.

Уолтера я теперь вижу нечасто, и это мне очень кстати. Помимо редких наездов домой ради исполнения действий, необходимых для зачатия детей, большую часть времени он проводит в Лондоне, в Хангерфорд-инн, своем великолепном особняке на Темзе, из которого так удобно являться ко двору и в парламент для участия в заседаниях. В этом году он ездил на север, биться с шотландцами, и теперь сделался шерифом Уилтшира, так что, подозреваю, будет наведываться домой чаще. Мы довольно хорошо уживаемся, и его общества мне хватает ровно настолько, насколько хочется, ни больше ни меньше. Но как же я скучаю по двору!

Королева Мария танцевала на нашей свадьбе! Этого я никогда не забуду. Нам выпала честь пожениться в ее личной Королевской церкви в Ричмонде, и весь день она была очень мила; повелела, чтобы все веселились и развлекались. Я, любимая камеристка королевы, порадовала свою госпожу тем, что вышла замуж за человека из семьи, стоявшей за католическую веру и пострадавшей за нее. Чтобы отметить наше бракосочетание, королева посвятила Уолтера в рыцари, отменила Акт о лишении прав и состояния, изданный против его отца, и вернула всю конфискованную у того собственность – не Уолтеру, а мне! Уолтера это совсем не порадовало, как и необходимость заплатить пять тысяч фунтов, чтобы выкупить имущество, если он этого захочет.

Тем не менее возврат владений означал, что он может привезти меня сюда, в Сомерсет; и с тех пор вот уже три года я живу здесь и вынашиваю его детей, пока он пробивает себе путь в мире.

Молюсь, чтобы эта беременность разрешилась рождением здорового ребенка – сына и наследника, если будет угодно Господу. Уолтер хочет этого больше всего на свете. Замуж я вышла поздно – мне было тридцать три, еще миловидная, как говорили люди, но, вероятно, слишком старая для материнства. Как же ныли мои пустые руки после утраты двух маленьких дочерей, жестоко выхваченных у меня смертью вскоре после рождения. Для меня утешение – ходить в церковь и молиться за их души, зная, что крошечные тельца малышек упокоены в крипте под моими ногами. И там я вижу ее каждый вечер.

Может, это чудачества, свойственные беременным женщинам. Изо дня в день на закате солнца я вхожу в церковь и невольно ищу ее глазами. Мне интересны детали ее одежды: вдруг в них найдутся подсказки, кто она. Но женщина исчезает, если я гляжу на нее прямо. Мне удается рассмотреть лишь мелькающий капюшон и вдовий плат под ним, да еще эти печальные глаза, прикованные к чему-то или кому-то, кого я не могу видеть. Я размышляла, уж не послана ли эта призрачная незнакомка, чтобы предупредить меня о каком-то несчастье? Но она как будто не замечает моего присутствия. Может быть, женщина существует только в моем воображении? По крайней мере, так считает муж.

Уолтер происходит из древнего рода, владевшего землями в одном западном графстве. Фарли-Хангерфорд, их родовое имение, расположено в прекрасной долине реки Фром недалеко от Бата. Это тихое место, несмотря на мощные оборонительные укрепления и красивый величественный замок. Находясь за его стенами, я вижу дом с внутренним двором и высокими башнями с коническими крышами в каждом углу. С одной из них связана жуткая легенда. Из-за цвета кровли башню эту называют Красный Колпак. Но прозвание это имеет и другой, более зловещий смысл, о чем любят посудачить местные жители. Я не знала, что Красный Колпак – это кровожадный гоблин, который любит прятаться в древних строениях. Наша старая белошвейка сказала, что однажды видела его.

– Мистрис, это низенькие, коренастые старики. У них клыки, когти и красные, как огонь, глаза! Они носят железные башмаки и красные колпаки, а в руках держат древки копий. Любят швырять камни в не ждущих дурного людей, а если убивают их, то обмакивают в кровь свои колпаки.

Меня передернуло, но я отнеслась к словам старухи скептически. Такие истории для легковерных, а мне повезло получить французское образование.

Однако старая женщина хотела, чтобы я знала, как защитить себя.

– Мистрис, вы можете прогнать этих красноколпачников, если произнесете слова из Писания или покажете им крест. Тогда на ваших глазах они с криком исчезнут в языках пламени!

Я поблагодарила ее за совет и пошла своей дорогой, думая, что за чепуху она несла. И все же с тех пор, если мне приходится по какой-нибудь надобности подниматься в башню Красный Колпак, я всегда делаю это днем.

Есть тут и еще одна башня, башня Дамы, и ужасные события, из-за которых она получила свое название, не глупые сказки. Все случилось на самом деле, причем не так уж давно. Но я не думаю, что смогу рассказать об этом сейчас. Как бы не напугать ребенка у меня в животе. Говорят, еще не родившиеся дети испытывают страх вместе с матерями.

Трудно поверить, что этот мирный дом стал местом, где творились столь жестокие дела. Местные говорят, над Хангерфордами висит проклятье, поэтому они всегда будут несчастливы в супружестве. Если под этим подразумевается боль утраты детей, тогда да, мой брак несчастливый. Но не такой, как у моей свекрови.

Пора на молитву. Хотя от вида женщины-призрака меня пронзает страх, я люблю ходить в церковь. Там могилы нескольких предков Уолтера и очень красивые росписи на стенах; самая большая и яркая – Святой Георгий. Мне никогда не надоест им любоваться.

Пока я иду через роскошные покои замка, как всегда, не могу удержаться от мыслей о великой трагедии, постигшей эту семью. Все это и даже больше отец Уолтера пустил по ветру. И чего ради?