В январе было объявлено, что король Франциск по пути на север совершит неспешный триумфальный объезд страны через Прованс. Королева заявила о намерении отправиться на юг и присоединиться к нему. Сердце Анны радостно затрепетало. Через несколько дней она, возможно, снова увидит Филиппа!

Две недели спустя они были в Систероне, высоко в горах Прованса, где король ждал воссоединения со своими женщинами; двор собрался вокруг него. Поднимаясь в колеснице с еще девятью девушками на крутой холм, к расположенной наверху крепости, Анна напряженно вглядывалась в ту сторону в попытке разглядеть в толпе Филиппа, но тщетно.

Ступив на землю, она вдруг увидела его – он отвешивал изысканный поклон, как всегда тепло и восхищенно поглядывая на нее.

– Мадемуазель Анна! – проворковал Филипп. – Красотой вы соперничаете с Венерой! Как же я тосковал по вам.

Сердце у Анны замерло. Филипп, обретший новую уверенность благодаря успехам на поле брани, пленял ее сильнее прежнего.

– Встретимся после пира на бастионе за башней, если вам удастся ускользнуть, – сказал он и оставил ее в смятении чувств.

Анне было не дождаться вечерних торжеств. Она наденет свое самое красивое платье – дамастовое, цвета сливы, с черной бархатной каймой, и распустит волосы, в которых будут сверкать драгоценные камни.

На протяжении всего пира Анна непрестанно посматривала в сторону Филиппа. Стоило ей скользнуть взглядом по нему, и глаза их встречались.

Уже стемнело, когда она потихоньку покинула пиршественный зал и, одетая в накидку с капюшоном, вышла из башни, миновав безучастных стражников, которые притворились, что не видят ее. Подходя к одной из могучих укрепленных стен, чтобы ждать в ее тени своего возлюбленного, она слышала шум моря в сотнях футов внизу. Филипп пришел за ней – она наконец оказалась в его объятиях, и все изменилось. За пятнадцать лет, прожитых на земле, ничто не подготовило Анну ни к чувству, которое охватило ее с такой безудержной силой и до таких глубин, ни к тому, как ответило на это чувство ее тело. И когда Филипп поцеловал ее, удивив тем, что просунул ей в рот язык, она подумала, что может умереть от радости.

– Анна, вы околдовали меня! – выдохнул он, отпуская ее губы и глядя на нее. – Вы еще милее, чем ваш образ, который я помнил, если такое возможно. Все эти месяцы вы оставались в моем сердце. Вы не представляете, как я вас желал.

Неужели возможно, чтобы два незнакомца, встретившись всего три раза, испытывали друг к другу такие чувства? Может, это любовь, та самая, о которой пишут поэты? Можно ли и вправду так быстро влюбиться?

Анна знала, что ей нельзя оставаться наедине с Филиппом. Кто угодно может их застать, и последствия будут нелегкие. Теперь она поняла, зачем установлены правила игры в любовь. Они существуют, чтобы оградить неопытных девушек от глупых поступков, не дать им выставить себя дурами и помочь сохранить целомудрие до свадьбы. Страшно было представить, как отреагирует отец, узнав, что его дочь уволили со службы за неблаговидное поведение. На Мэри он страшно разозлился за отказ занять место при дворе Клод «по капризу», как он написал в одном из своих редких писем, и добавил, что надеется, по крайней мере, Анна его не опозорит.

– Мне нужно идти, – пролепетала она. – Я не смею остаться. Королева постоянно настороже и блюдет честь тех, кто служит ей. А я свою не уступлю за все сокровища мира.

– Со мной ваша честь в безопасности, – сказал Филипп. – Намерения у меня чистые.

При этих его словах Анна затрепетала. Филипп медленно отпустил ее.

– Могу я увидеть вас снова?

– Да, – прошептала Анна, желая остаться в этом волшебном мгновении. – А теперь я должна идти.

И под тихий стук мягких туфель она побежала обратно к башне.

Они приближались к Марселю с четырьмя тысячами солдат и двумя тысячами одетых в белое детей, которые маршировали впереди, когда Клод, принимавшая приветствия собравшихся у дороги толп, с улыбкой повернулась к сидевшей позади нее в носилках и готовой нести ее шлейф Анне.

– Я собиралась сообщить вам, мадемуазель Анна: по словам короля, один молодой человек говорил с ним о вас.

Анна удивилась. Мгновение она не могла сообразить, кто бы это мог быть, но потом поняла, ощутив огромный прилив счастья, что, кроме Филиппа, больше некому.

– Мы обсудим это позже, – добавила королева, грациозно кивая людям. – Король и я одобряем. Вам очень повезло.

У Анны закружилась голова от восторга. Молодой человек говорил о ней, это могло означать только одно: он хочет жениться. Не так давно она с испугом отшатнулась бы от самой идеи брака, который казался ей делом гораздо менее восхитительным, чем пребывание при дворе, где можно быть объектом восхищения и получать все удовольствия, какие только есть на свете. Но теперь, как по волшебству, ее предпочтения изменились.

Она не могла дождаться, когда королева ее вызовет. Неотрывно следила за королем, который в наряде из серебристого бархата принимал ключи от древнего порта, и вместе со всеми была оглушена громом пушечных залпов. В нетерпении смотрела поединки на устроенном в честь короля турнире и проявила интерес к ним, только когда настала очередь Филиппа выйти на площадку. Он с седла поклонился ей, желая получить ее благосклонность; другие фрейлины завистливо хихикали. Потом Анна претерпевала муки и молилась, чтобы Филипп не пострадал. Но он вышел из схватки победителем под радостные крики подбадривавших бойцов зрителей, тогда она смогла расслабиться и упивалась ощущением, что люди смотрят на нее, избранницу этого галантного рыцаря.

В тот вечер Филипп пригасил Анну танцевать.

– Я говорил о вас с королем, – сказал он, сжимая ее руку в своей.

Она понимала, что это означает и что он не может сказать ничего больше, пока король не подаст знака одобрения. Анне хотелось кричать от радости.

– Я знаю, – ответила она, глядя в его сияющие глаза. – Королева хочет увидеться со мной.

– Она не одобряет меня? Его величество отнесся очень благосклонно.

– Он согласен! Они оба не против. Королева мне сказала! – вскричала Анна, и Филипп от восторга закружил ее вокруг себя.

– Есть здесь какое-нибудь место, где мы могли бы уединиться, Анна? – спросил он. – Мне нужно поговорить с вами.

– Не сейчас, – отказалась та, замечая на себе взгляд Клод.

Но как только королева переключила внимание на что-то другое, они с Филиппом вышли на балкон, где вечерний воздух после потной духоты банкетного зала показался им чистым бальзамом.

Филипп взял руку Анны и поднес к губам.

– Это любовь, да? – сказал он, и глаза его при этом были как два темных колодца желания. – Прошу вас, выходите за меня замуж.

Мир вспыхнул множеством звезд.

– Это любовь, – едва слышно пролепетала Анна, – я выйду за вас.

Королева улыбалась. Глаза ее излучали доброту; улыбка выдавала мудрость, какой едва ли можно было ожидать от женщины семнадцати лет.

– Филипп Дюмулен хочет жениться на вас. Милорд король и я одобряем это и желаем дать вам свое благословение.

Анна едва не дрожала от счастья.

– Благодарю вас, мадам.

Клод улыбнулась:

– Он человек благородный. Очень подходящая для вас партия. Нужно только получить согласие его семьи и вашего отца, прежде чем вы сможете приступить к помолвке. Смею сказать, никто не станет возражать, потому что вы во всех отношениях прекрасная пара. Король сказал Филиппу, что тот должен написать вашему отцу и попросить вашей руки.

Анна чуть не плакала от радости. В тот день она сопровождала королеву в центр Марселя, где была устроена битва апельсинами, в которой с буйным весельем принимали участие король и придворные кавалеры, обстреливая друг друга плодами. Филипп с жаром включился в сражение и находился в самой его гуще, так что когда Анна отыскала его после, сплошь заляпанного желтыми пятнами и ошметками апельсиновой мякоти, то не удержалась от смеха. Вскоре они уже обнимались и целовали друг друга на глазах у всего двора, и Филипп сказал Анне, что отправил письмо ее отцу с самым быстрым курьером.

Они проводили вместе столько времени, сколько могли, пока двор медленно двигался на север. В Лионе Франциску настолько понравилось, что по его настоянию здесь остановились на три месяца. Однажды Анна сопровождала королеву на прогулке вокруг римского форума Траяна, расположенного высоко на холме, откуда открывался вид на весь Лион и широкое место слияния двух больших рек, Роны и Соны.

Филипп подошел к ней, широко улыбаясь.

– Я получил письмо. Мой дядя Жак и моя тетушка пригласили нас навестить их в замке Брии. Они хотят познакомиться с вами как можно скорее, как только мы вернемся.

– И мне будет приятно познакомиться с ними, – с горячностью отозвалась Анна.

Все по-настоящему, приглашение в гости – ощутимое доказательство. Обрести такое счастье в исполнение всех ее надежд – величайшее из благословений.

Королева стояла к ним спиной. Она с интересом рассматривала резьбу на упавшей колонне. Анна подошла к парапету, чтобы полюбоваться захватывающим видом.

Филипп наклонился и тронул ее губы своими. Она сжала его руку.

– Я счастливейший из мужчин на этом свете, – улыбнулся он, тепло глядя на Анну, и снова поцеловал ее.

Прекрасным майским днем Анна и Филипп отправились из Амбуаза по ведущей на север дороге в Брии. Их сопровождали два рыцаря, два грума и двое слуг – достаточно людей, чтобы обслужить молодого человека, только что назначенного виночерпием короля. При Анне были ее французская горничная Габриэль, которую порекомендовала одна из дам королевы, и одна вдовая женщина из хорошего рода, назначенная Клод в компаньонки к Анне, пока они не доберутся до Брии. Уверенная в чистоте намерений Филиппа, пожелавшего отвезти Анну к себе домой и познакомить с родными, и одобрении сэра Томаса Болейна, выраженном с радостью в необычайно высокопарном письме, Клод без колебаний дала своей фрейлине отпуск, поставив лишь одно условие – чтобы та для соблюдения приличий взяла с собой вдовицу и юную леди доброго поведения.

От предвкушения такой свободы и того, что она много дней проведет с Филиппом, кружилась голова. Обязанности при дворе и строгие правила, заведенные Клод, неизбежно разделяли Филиппа и Анну, отчего их встречи делались только слаще, но обоим их всегда было мало. Теперь они смогут быть вместе так долго, как никогда прежде, и, даст Бог, отныне не разлучатся и впредь. Анна была вне себя от радостных ожиданий.

Никаких временны́х рамок для визита не установили, поэтому они намеренно отправились неспешным путем в Блуа, где задержались, чтобы полюбоваться королевским замком и посетить рынок, а потом в Орлеан. Затем, останавливаясь на ночлег в гостиницах и гостевых домах аббатств и монастырей, влились в поток путешественников, направляющихся в Париж.

Однажды около полудня Филипп с Анной сидели у реки и закусывали хлебом со зрелым сыром, который купили на одном хуторе. Место было красивое и загадочное: к берегу подступал лес, ветви свисали прямо над водой, узловатые корни выглядывали из воды, как морские чудища. Поев, они выпили бутыль кислого деревенского вина. Вдова заснула и громко храпела, а слуги, подавляя смешки, послушно отошли в сторонку: господа наверняка хотели воспользоваться подвернувшейся возможностью побыть наедине друг с другом, чтобы украдкой обменяться поцелуями и прошептать слова любви.

Молодые люди, взявшись за руки, отправились обследовать пестревший солнечными пятнами лес. Впереди сквозь густую листву Анна разглядела серые каменные стены. Она пробежала немного вперед и остановилась.

На поляне, уже успевшей зарасти невысоким подлеском, стояла заброшенная церковь, зловещая в своей наготе. Крыши на здании не было, только торчали вверх пики арочных оконных проемов; внутри, где когда-то преклоняли колени и молились праведники, сквозь трещины в плитах пола пробивалась трава и тонкие побеги деревьев и кустов.

– Интересно, что это за место, – произнес Филипп, подходя к Анне сзади.

– Я не знаю. Тут как будто водятся призраки.

– Здесь красиво. Взгляните на отражение церкви в воде, а какая резьба на камнях! – Он положил руки на талию Анны, потерся носом о ее шею. – И ни души!

Анна повернулась к нему, и его губы накрыли ее рот, он стал целовать Анну с новым пылом, и она почувствовала, что невольно откликается на его порыв. И вот Филипп уже тянет ее на землю. Высокая трава под ногами создавала вполне сносную мягкую постель, и они лежали, обнявшись; такого прекрасного ощущения Анна еще никогда не испытывала. Действительно, было в этом месте что-то волшебное.

Потом Филипп опустил руки вниз, к ее бедрам, и придвинул ее ближе к себе. Анна почувствовала, как что-то твердое прижалось к ней – ощущение было теплое и приятное, а дальше последовал взрыв удовольствия, и Анна отстранилась, потрясенная реакциями своего тела. Тут она вмиг поняла, что имели в виду священники и хихикающие девушки, когда говорили о точке, откуда нет возврата. И она почти оказалась там, рискуя опозориться и разрушить свою репутацию! Что сказала бы королева, если бы увидела ее лежащей вот так, как она лежит сейчас? А отец?

Анна неловко поднялась на ноги, щеки у нее горели.

– Что случилось? – спросил Филипп.

– Мы не должны заходить так далеко, – ответила Анна, сердце у нее бешено колотилось.

– Ma chère[9], мы не делали ничего такого, чем нам нельзя заниматься. Нет ничего постыдного в поцелуях и объятиях.

– Но возлежать вместе! Говорят, это грех.

– Возлежать вместе не означает просто лежать, моя милая Анна! – рассмеялся Филипп.

– Но я почувствовала кое-что такое, чего мне не следовало. – Румянец теперь уже заливал ее грудь, как заметила Анна, опустив глаза. – Это было нехорошо.

– Это естественно, – с улыбкой заверил ее Филипп. – Я не могу запретить себе ощущать влечение к вам.

Он неправильно понял, к чему она клонит. Лучше было оставить эту тему и ничего больше не говорить о желаниях, его или ее. Разговор уводил их на запретную территорию.

– Нам нужно вернуться, – сказала Анна, направляясь к выходу из заброшенной церкви, но при этом ступала легко-легко, будто летела.

Может быть, она и удержалась в решающий момент, но обнаружение внутри своего существа способности получать телесные удовольствия, о каких она и не мечтала, сильно взволновало и обрадовало ее. Как далеко бы она зашла, если бы отдалась на волю матушки-природы? Варианты развития событий страшили Анну.

Миновав поворот на Шартр, они прибыли в маленький укрепленный городок Гомец-ла-Виль, а затем поехали дальше по широкой зеленой равнине, все время вверх. На вершине холма они остановили лошадей, Филипп хотел показать Анне вид на прекрасную обширную долину.

– Ехать нам уже недалеко, – сказал Филипп, беря и целуя ее руку. – Посмотрите туда – вон, у подножия холма. Это Брии.

Когда они начали спускаться, показалась деревушка – дома сгрудились вокруг величественного шато с мощной квадратной башней, обведенного могучей стеной с турретами[10], в нескольких местах прорезанной воротами, к которым вели подъемные мосты.

– Моя семья живет здесь семьсот лет, – сказал Филипп Анне, – но замок перестроен в правление нашего великого короля Филиппа Августа, примерно в тысяча двухсотом году.

– Замок моего отца, Хивер, тоже построили в те годы, – отозвалась Анна. – Он меньше этого, скорее, похож на усадебный дом, но он красивый.

– У моей семьи значительные земельные владения в этой части страны и несколько замков, – сообщил Филипп. – Мы как-нибудь съездим и посмотрим на мой, в Гриньи. До него отсюда меньше тридцати миль. Он станет нашим домом, ma chère, но, разумеется, мы будем часто ездить ко двору.

– Пока у нас не появятся дети, – подхватила Анна.

– Да! Шестеро крепких сыновей и шесть прекрасных дочек! – рассмеялся Филипп.

– Вы слишком спешите! – урезонила его Анна. – Я хотела бы немного с этим повременить.

– Дети появляются, когда их посылает Господь, – заметил Филипп.

– Что ж, мне не слишком нравится перспектива сидеть в деревне и растить их, пока вы развлекаетесь при дворе! Такова судьба моей матери, жизнь у нее совсем пустая и скучная.

– Тогда мы будем осторожны, Анна. Есть способы предотвратить появление детей. Положитесь в этом на меня.

Анна томительно ждала дня их официальной помолвки. Уже скоро, она знала – как только его родные познакомятся с ней и одобрят как невесту. Тогда назначат день свадьбы. Она всегда представляла себе, что выходит замуж весной, но до весны еще долго! Невыносимо столько ждать. Они могли бы пожениться на Рождество.

– Какая там красивая церковь! – восхитилась Анна, указывая на Брии и думая о тихом венчании в присутствии родных Филиппа.

Может быть, и ее родственники смогут приехать. Отец, к примеру, если ему позволят обязанности. Брат Джордж наверняка появится. Мэри, скорее, нет, и ладно; она наверняка будет умирать от зависти.

Они въехали в Брии, распрощались со вдовой, а Анна все продолжала безмятежно строить воздушные замки.

Жак Дюмулен, сеньор Брии, и его невероятно толстая и очаровательная супруга Антуанетта оказались добродушной и гостеприимной парой. Они сердечно расцеловали Анну при встрече, пригласили ее в свое шато, обняли Филиппа и провели их обоих по лестнице через туррет в холл, где слуги торопливо подавали вино и сласти.

Tante[11] Антуанетта, как называл ее Филипп, окинула Анну оценивающим взглядом и сказала племяннику:

– Ваши отец и мать гордились бы такой невесткой. – Она повернулась к Анне. – С тех пор как они умерли, мы пытались занять их место. Это самое меньшее, что мы могли сделать для нашего дорогого мальчика. Филипп считает Брии своим вторым домом.

Тетушка Антуанетта улыбнулась племяннику. Все трое явно были сильно привязаны друг к другу.

Oncle Жак пожелал узнать о новом короле и событиях при дворе, поэтому целый час был отдан сплетням и обмену новостями.

– И когда же состоится помолвка? – спросила тетя Антуанетта. – Я так люблю свадьбы!

– Как только мы обо всем условимся, – ответил Филипп, улыбаясь Анне. – Может быть, пока мы здесь.

– О, это было бы прекрасно! – воскликнула тетушка.

– Анна, я слышал, ваш отец – верный слуга короля Англии и исполняет должность посла, – произнес дядя Жак. – Я надеюсь, он дал благословение?

– Да! – отозвалась Анна.

– И вы довольны жизнью во Франции? Не скучаете по Англии?

– Совсем не скучаю, – заверила его Анна. – Мне нравится здесь.

– Анна – восходящая звезда при дворе, – похвалился ею Филипп. – Королева Клод очень высокого мнения о ней.

– Замечательная рекомендация! – воскликнула тетя Антуанетта. – И вы вполне ей соответствуете, ma chère.

Анна купалась в тепле, которое изливала на нее хозяйка дома. Это была не придворная лесть, ее похвалы звучали искренне.

– Филипп, нам нужно поговорить, – сказал дядя Жак племяннику. – Пойдемте вниз, в зал суда[12].

– Давайте я покажу вам вашу комнату, мадемуазель. – Тетушка Антуанетта встала.

Тяжело взбираясь по ступенькам, она потащила свое грузное тело вверх по узкой винтовой лестнице; Анна и ее горничная поднялись следом и за хозяйкой вошли в спальню на третьем этаже. Кровать и стены здесь были завешены темными шторами с цветочным рисунком; в воздухе пахло цветами, у пустого очага стоял небольшой стол со стулом, а для Габриэль имелся топчан с соломенным тюфяком. Вид из окна открывался захватывающий: внизу виднелись крыши Брии, а за ними акр за акром тянулись вдаль разбросанные по холмам зеленые поля и луга.

– Мужчины обсудят финансовые вопросы, – пояснила тетя Антуанетта, успокаивая дыхание.

Анна знала, что это не составит проблемы. Ее отец был небеден и мог обеспечить дочь хорошим приданым.

– Красивая комната, – сказала она. – Благодарю, что вы так тепло меня принимаете.

– Благослови вас Господь, дитя, – отозвалась тетя Антуанетта и прижала Анну к своей пышной груди.

Когда позже при звуке охотничьего рога Анна, умытая, посвежевшая и готовая к ужину, вышла из своей комнаты, Филипп спускался с верхнего этажа. Он привлек ее к себе и долго целовал, пока она не оттолкнула его, смеясь, и не сбежала вниз, где был накрыт стол на четверых.

– Хорошо спать в палатке под крышей! – пошутил Филипп. – Такое ощущение, что я в кладовке.

– Глупости! – с укором возразила тетушка. – Мы сделали комнату очень уютной! И с твоими молодыми ногами забраться туда не проблема. Мадемуазель Анна, эта лестница меня доконает. Слава богу, мне редко приходится подниматься выше второго этажа. А теперь, прошу вас, садитесь.

– Я напишу вашему отцу, – сказал Филипп Анне, – и попрошу одобрить мое предложение вдовьей доли, которую я готов вам выделить. Это будет щедрая доля.

Глаза Филиппа излучали тепло. Анна оценила его деликатность – он не упомянул о приданом, которое получит за ней.

– Уверена, он быстро ответит, – с улыбкой отозвалась она.

Ужин был обильный, явно в честь Анны. Подали два отличных куска жареного мяса, брюкву в меду, лосося в горчичном соусе, пирог со шпинатом, яйца с чем-то вроде заварного крема и несколько сортов очень изысканного сыра. Все это запивали добрым вином. Голова у Анны кружилась, когда хозяева встали из-за стола и сказали, что будут ложиться.

– Затуши свечи, когда пойдешь наверх, Филипп, – распорядился дядюшка Жак. – Пусть Господь дарует вам спокойный сон.

Когда старики ушли, Анна и Филипп посмотрели друг на друга.

– Не могу поверить, что они оставили нас одних, – подивилась Анна.

– Они дают понять, что доверяют нам, – обвивая ее руками, сказал Филипп и зарылся лицом в ее волосы. – Кроме того, вероятно, они считают, что мы уже любовники.

Анна была изумлена. Очевидно, во Франции свои порядки!

Она томительно ждала, когда состоится помолвка, будет подписано соглашение, даны при свидетелях торжественные обеты и подарено кольцо. Тогда все уже было бы решено. Филипп обещал купить Анне кольцо с камнем, какой она выберет, как только будет достигнуто согласие по всем вопросам. Пожалуй, ей хотелось получить перстень с сапфиром или рубином. Но что значило кольцо на фоне того, что они остались здесь одни, обнимались и целовались? Чувства переполняли ее.

Филипп и Анна сидели у очага на скамье с высокой спинкой, среди подушек, прижавшись друг к другу. Филипп начал ласкать ее. Его прикосновения были так нежны. Все чувства Анны пришли в возбуждение.

– Я люблю вас! – прошептал Филипп, крепко сжимая ее, и она почувствовала силу его желания.

«Как легко было бы сейчас уступить», – только и успела подумать Анна, потому что сама желала его не меньше.

Все прочее не имело значения. Его пальцы, его губы оказались у нижнего края выреза платья – божественные ощущения, и ей хотелось, чтобы он продолжал; хотелось еще раз испытать это нарастающее удовольствие, и пусть оно дойдет до конца…

Филипп поднял юбку Анны, и его рука скользнула по ее икре. Сидевший глубоко внутри охранительный инстинкт предостерег Анну: дальше идти не следует. Кое-как ей удалось вспомнить, что она не какая-нибудь девка-служанка, которую можно завалить в постель когда вздумается. Мягко и неохотно она отвела руку Филиппа.

– Позвольте мне прикоснуться к вам! – молил он. – Я прошу лишь о прикосновении.

– Это будет неправильно, – прошептала Анна.

– Вы тоже хотите меня!

– Да! Но мы должны подождать.

– Мы скоро поженимся, – возразил Филипп. – Чем это может нам навредить? Я же не прошу вас расстаться с девственностью. Есть другие способы, какими любовники могут доставить друг другу удовольствие. Позвольте я вам покажу!

Его рука прокралась по корсажу, нащупала сосок и начала играть с ним. Ощущение было столь приятное, что Анна едва не сдалась.

– Нет, Филипп. – Ей и самой казалось, что она отнекивается вполсилы.

Сделав невероятное усилие над собой, она отстранилась и села. Юбки и волосы были в беспорядке. Неужели это она, Анна Болейн, дочь рыцаря и внучка герцога Норфолка? Анна Болейн такими вещами не занимается!

– Пойдемте спать, – сказала она, с трудом заставляя себя встать.

О, скорее бы наступил тот день, когда они смогут законно лечь в постель вместе!

Филипп взглянул на нее, поймал ее руку.

– Я уважаю ваши желания, но не могу побороть свои. А потому прошу вас, подумайте о том, что я вам сказал, и сжальтесь надо мною. До нашей свадьбы, может статься, пройдут еще месяцы. Как я могу столько ждать? Как вы сможете?

– Время пролетит быстро, – ответила Анна, зная, что оно в любом случае покажется вечностью. – А теперь спокойной ночи, сердце мое.

Она взяла свечу и направилась к лестнице.

– Je t’adore[13], Анна, – тихо бросил ей вслед Филипп голосом, напряженным от неутоленного желания.

На следующий день Филипп показывал ей замок. Они забрались на самый верх лестницы и вышли на крышу, обведенную зубчатой стенкой с четырьмя турретами по углам.

– В старые времена, если замку грозила опасность, их использовали, чтобы наблюдать за округой, – объяснил Филипп, крепко обнимая одной рукой Анну; ветер трепал их волосы. – Брии строили для защиты. Взгляните на эти стены, они три фута толщиной.

– Хивер тоже строили для защиты, – ответила Анна, – но его укрепления ни разу не проверяли на прочность. Мне было бы неприятно жить в месте, где пролилась кровь.

– Но вы скоро будете жить в Гриньи, – сказал Филипп с лукавой улыбкой, – а там творились всевозможные гнусные дела. Призраки, таская за собой цепи, блуждают по зубчатым стенам, и замурованные в башнях духи воют в каминных трубах!

Анна игриво стукнула его, а он изобразил, что в ужасе от нее отшатывается.

– Мой брат, бывало, пытался пугать меня такими сказками, но у него ничего не получалось! – ответила Анна.

Они спустились по лестнице на нижний этаж, и Филипп провел ее в зал суда. Там на стене был нарисован скрещенный с мечом крест.

– Здесь мой дядя принимает своих вассалов, – сказал Филипп. – Король Людовик Одиннадцатый даровал сеньорам Брии право вершить правосудие и вешать преступников.

– То есть ваш дядя Жак может осудить арендаторов своих земель на смерть? – изумленно спросила Анна.

– Они не арендаторы, Анна. Они – серфы, верные ему и земле. Так устроена жизнь во Франции.

– В Англии все иначе, – сказала она. – Теперь там нет серфов, только свободные люди, арендаторы и йомены.

– Вам нужно привыкать к другим порядкам, ma chère. Но не тревожьтесь, я буду рядом и помогу. – Он наклонился и поцеловал ее нежно, как ей нравилось. – Видите ту дверь в стене? Во время войны крестьяне укрываются в этой комнате, а через ту дверь могут сбежать. Гарнизон замка при осаде может выйти через нее наружу, сесть на коней и внезапно атаковать врага, а когда мы с Пьером были детьми, то использовали ее, чтобы неожиданно нападать друг на друга!

Анне уже немного наскучили эти разговоры о сражениях. Стоял прекрасный солнечный день, ей хотелось выйти из дому и наслаждаться им.

– Давайте прогуляемся по деревне, – предложила она. – Я бы с удовольствием осмотрела церковь.

Рука об руку они перешли подъемный мост и направились в Брии. Церковь Сен-Дени была очень старой, с крепкими стенами, круглыми каменными арками и отдельно стоявшей колокольней. Как только Анна ступила внутрь, ее окутала приглушенная атмосфера, благоухавшая столетиями молитв.

Они с Филиппом опустились на колени на холодные каменные плиты и некоторое время стояли так, склонив голову. Потом Анна подняла глаза к алтарю. Казалось странным, что она могла выйти замуж здесь, в этой простой маленькой церкви; это было так не похоже на то, какой она представляла свою свадьбу. Но это не имеет значения. Если в результате она обвенчается с Филиппом, ничего больше ей и не нужно. К тому же в Рождество церковь Сен-Дени наверняка празднично украсят остролистом, лавром и омелой, если такие растения водятся в этих краях.

Анна посмотрела на Филиппа и взяла его за руку, представляя, как она входит в эту церковь в свадебном наряде, а его глаза загораются при взгляде на нее.

Он потянулся к ней с поцелуем, они встали, обошли церковь; Филипп показывал ей могилы своих предков, попутно посвящая ее в их истории.

По дороге в шато через безмолвную деревню, где не было видно ни души, потому что близилось время ужина, Филипп погрузился в задумчивость.

– Мне хотелось бы, чтобы наша свадьба состоялась при дворе, – наконец промолвил он.

– А я бы этого не хотела, – отозвалась Анна.

– Но почему?

– Там будет король Франциск, а он мне неприятен.

– Но ведь присутствие короля – большая честь. Почему вы не хотите, чтобы он оказал нам ее?

– Не спрашивайте меня, – уклонилась от ответа Анна, понимая, что и без того уже сказала слишком много.

О насилии над Мэри нужно молчать, потому что запятнанной оказалась ее репутация, а не короля.

Филипп пристально посмотрел на Анну:

– Скажите, что он не делал вам авансов!

– Конечно нет!

Она почувствовала, что щеки ее горят, и с ужасом осознала: Филипп принял ее отвращение к Франциску за что-то личное.

– Никаких «конечно нет» не может и быть. Его аппетиты всем известны!

Анна была возмущена – невозможно поверить, что их разговор принял такой оборот!

– За кого вы меня принимаете? Я видела, как он обходится с женщинами. Он король и получает то, чего хочет!

– Простите меня, простите! – Филипп поднял руки, изображая, что сдается. – Я не хотел, чтобы мои слова прозвучали так, будто я плохо думаю о вас. А король берет лишь то, что легко ему дается, и находится немало желающих одарить его!

– Ничего подобного! – крикнула Анна, не успев вовремя остановиться. – Он силой навязывает себя женщинам, даже против их воли.

Филипп нахмурился.

– Да? – Он помолчал. – Поэтому ваша сестра так поспешно покинула двор?

Они были уже почти у подъемного моста. Анна ускорила шаг, ужасаясь самой себе. Как она могла выдать то, что нужно было хранить в тайне? Что ей делать? Придется либо солгать, сказав, что она имела в виду кого-нибудь другого, либо довериться Филиппу и открыть ему правду.

– Так и есть, – сказала она, не в силах поднять на него взгляд. – Он не оставил ей выбора. Лучше бы вы не вынуждали меня говорить это!

– Извините. Но разве вы не считаете, что я имею право знать?

– Зачем? Что я могла сделать? – накинулась на него Анна. – Мне пришлось утешать ее после всего. Она была в отчаянии, потрясена. Ни одному мужчине, даже королю, не позволено так принуждать женщину!

Филипп тоже выглядел потрясенным.

– Анна, я должен сказать вам. Король похвалялся этим. Он не назвал имени, но сказал своим джентльменам, что с удовольствием поскакал на одной английской кобыле, притом необъезженной.

– Какая гадость! – ужаснулась Анна. – Мало того что он ее изнасиловал, так ему еще нужно очернять ее и бросать грязные намеки на всех английских дам? А вы… вы теперь худшего мнения обо мне, раз я сестра той, что была опозорена?

– Нет, нет, нет, ma chère! Как я могу думать такое? – Филипп бросился к ней и прижал к себе. – Я люблю вас! Мне очень жаль вашу сестру. Король обошелся с ней скверно, и за такое трудно получить отмщение. Ваш отец знает об этом?

– Сомневаюсь! Очевидно, Мэри сказала ему только, что уехала домой, чтобы избежать внимания короля, но я знаю, отец недоволен ею. Вероятно, по его мнению, она должна была остаться, бороться за себя и воспользоваться благами, которые давало ей место при дворе королевы, ведь это он его ей обеспечил. Отец очень амбициозен.

– Мне бы хотелось, чтобы вы чувствовали, что со мной можно этим поделиться, – сказал Филипп. – Вы должны доверять мне, раз уж скоро состоится наша помолвка.

– Я не могла себя заставить даже подумать об этом, к тому же несчастье случилось не со мной. Мне и в голову не приходило, что следовало вам рассказать. Это не мой секрет.

– Конечно, – сказал Филипп.

Однако Анне показалось, что в его голосе не прозвучало особой уверенности.

Они уже находились у входа в башню.

– Мне нужно подготовиться к ужину, – сказала Анна и быстро пошла вверх по лестнице, едва сдерживая слезы.

Почему она чувствует себя так, будто совершила ошибку? Неужели Филипп и правда считает ее обманщицей? Или еще хуже, думает, что Мэри – распутная девка, раз не стала отбиваться, когда надо было, или даже сама поощряла короля, а после пожалела об этом и сестра ее слеплена из того же теста?

Глядя на свое заплаканное лицо в зеркале, Анна собралась. Это глупо. Филипп любит ее, тому имелось множество подтверждений. Он ни за что не станет так о ней думать. Слишком много воли она дала своему воображению.

Тетушка Антуанетта положила себе еще кусок мяса в красном вине и, со смаком принявшись за него, сказала:

– Анна, похоже, наши семьи в родстве!

– Неужели? – удивилась та.

– Отец Жака, камергер покойного короля, был женат на даме, которую звали Мари де Булан де ла Рошет. Ее фамилия похожа на Болейн, вот я и подумала, что, вероятно, между нами есть отдаленное родство.

– Возможно, – проговорила Анна, думая про себя, что едва ли. – Основателем моего рода был нормандский рыцарь, который пришел в Англию с Вильгельмом Завоевателем и обосновался в Норфолке. Полагаю, у него могла остаться родня в Нормандии или во Франции.

– Было бы приятно думать, что мы кровные родственники, – сказала тетушка Антуанетта. – Ваша семья, как я слышала, благородного происхождения.

– Мой отец – внук графа Ормонда, а мать – дочь герцога Норфолка. Оба они потомки короля Эдуарда Первого.

На стариков это как будто произвело должное впечатление, но Анна следила за Филиппом, который – может, она снова придумывает? – сегодня вечером казался немного отрешенным. Ей в голову пришла непрошеная мысль: происхождение и титулы ничего не значат в сравнении с добродетелью и честью.

«Нет, это чепуха, – сказала себе Анна и попыталась искристым взглядом вызвать у любимого улыбку. – Я добродетельна, и я честна. Тайна Мэри – это тайна Мэри. И когда речь идет о заключении брака, семья важнее всего!»

– Поедем завтра в Гриньи? – очнулся от задумчивости Филипп.

– С удовольствием, – ответила Анна.

– Я прикажу, чтобы вам собрали в дорогу какой-нибудь еды, – сказала тетя Антуанетта. – Бог знает, припасет ли для вас что-нибудь этот ленивый управляющий, не весть чей сын, которого вы наняли. Анна, вам предстоит там взяться за дело и призвать слуг к порядку!

Это прозвучало так естественно, так убедительно, словно ничто не угрожало ожидаемому браку, и, когда Филипп рассмеялся в ответ на слова тетушки и настроение у него улучшилось – или ей только показалось? – Анна была готова закричать от радости.

Старики вновь рано ушли спать, и Филипп опять заключил ее в объятия. На этот раз он ласкал ее груди и гладил бедра, и она не противилась, но, когда ему захотелось большего и он намекнул, чтобы она прикоснулась к его интимным местам, Анна отказалась.

Филипп усмехнулся и отпустил ее. Он как будто говорил: это всего лишь дело времени. Ну, это мы еще посмотрим. Нрав у Анны был покруче, чем у ее сестры.

Старое шато в Гриньи несло на себе следы небрежения. Филиппу стало неловко.

– Я здесь не бываю, – оправдывался он, пока Анна с унынием смотрела на паутину и грязь. – Тут нужна женская рука.

– Она здесь есть, – возразила Анна, сердито глядя на ленивую и неряшливую на вид жену управляющего. – Мистрис, надеюсь, вы позаботитесь, чтобы здесь было чисто, и наведете порядок к моему приезду.

Женщина с недовольной миной отвесила реверанс.

– Ее представление о чистоте, вероятно, сильно отличается от моего, – пробурчала Анна, пока они переходили в следующую комнату, где пахло сыростью.

Какая жалость, что они не могут жить в Брии! Неудивительно, что Филипп всегда там.

На обратном пути Анна говорила об улучшениях, которые хочет произвести в Гриньи.

– Там нужны какие-нибудь яркие занавесы и подушки, свежая камышовая подстилка на полу, как при дворе. Можно сделать этот дом радостным местом.

– Едва ли мы будем подолгу там жить, – пожал плечами Филипп. – Стоит ли утруждаться?

– Это будет наш дом, ваша резиденция как сеньора! – воскликнула Анна.

– А вы разве не предпочли бы жить при дворе?

– Сказать по правде, я предпочла бы Брии. Мне там нравится. Но, конечно, это не ваш дом.

– Мне бы хотелось, чтобы был мой. Думаю, дядя и тетя только обрадовались бы, если бы мы жили с ними, но это непрактично, и они еще дальше от Парижа.

– Они мне нравятся все больше, – сказала Анна, решив не выдавать разочарования.

– А кто устоял бы? – улыбнулся Филипп.

Дни шли за днями, Анна не могла избавиться от впечатления, что Филипп отдаляется от нее. Временами, когда они были вместе, он казался рассеянным и уже не затевал любовных игр так часто, как прежде. Анна внутренне сжималась при мысли, что его пыл угасает, ведь она любила его так сильно, что сама ее жизнь теперь зависела от этой любви. Она жаждала стать его женой и дать волю желаниям, которые едва сдерживала.

Филипп по-прежнему вожделел ее, – по крайней мере, это было ясно. Три дня назад они поднялись на холм позади Брии и сидели вместе, любуясь закатом. Вокруг не было ни души. Он поднял ее юбки, обнажил тело, она его не остановила, а после извивалась от удовольствия, пока его опытные пальцы учили ее тому, каким совершенным может быть желание, когда его доводят до сокрушительного разрешения. Лежа на траве, запыхавшаяся и дрожащая от радости, Анна понимала, что родилась на свет именно ради этого момента. Он наверняка любит ее, раз сделал такой подарок.

А потом он стал расшнуровывать ширинку на рейтузах, и она впервые увидела, что происходит с мужчиной, когда в нем возбуждается страсть. Она послушно положила туда руку и сделала то, о чем он просил – обхватывала и сжимала, пока не почувствовала, как он несколько раз конвульсивно содрогнулся и ее пальцы покрылись чем-то теплым и влажным.

Анна думала, что после такой волшебной интимной близости Филипп начнет изливать свои чувства, но он лишь поцеловал ее, привел в порядок одежду и помог ей встать.

За столом она чувствовала себя Иезавелью, и, вероятно, на лице у нее было написано, что она сотворила. Однако Дюмулены вели себя как обычно, а Филипп дружелюбно болтал со стариками, не выдавая ни жестом, ни взглядом, какая страсть бушевала между ним и Анной. Будто ничего вообще не случилось.

От отца не приходило никаких вестей по поводу приданого, и Филипп больше не говорил о свадьбе. Когда его дядя и тетка заводили беседу на эту тему и начинали восторженно строить планы, он только улыбался и кивал. Заметили они в нем отсутствие энтузиазма? Анна думала, что нет: они не стали бы снова и снова поднимать этот вопрос и чувствовали бы себя неловко в ее присутствии, если бы знали об охлаждении Филиппа. Они были людьми честными и слишком добрыми, чтобы лукавство давалось им легко. Так, может быть, она все выдумывает и ей просто нужно научиться лучше его понимать?

Анна молилась, чтобы отец написал поскорее, ведь, как только финансовые вопросы будут улажены, дело с помолвкой продвинется и все пойдет на лад. Когда Филипп сообщил, что им нужно возвращаться ко двору и он уже послал за вдовой, которая будет их сопровождать, она едва не заплакала – поскольку отцовские письма будут, конечно, доставлять в Брии, а это повлечет за собой очередную мучительную отсрочку, пока их перешлют туда, где находится двор.

Зеркало говорило Анне, что она худеет и чахнет. Желтоватый оттенок кожи стал более заметным, а глаза превратились в темные омуты тревоги. Однако Филипп как будто ничего не замечал. Ночами он по-прежнему был пылким любовником, а днем являл собой совершенно другого человека. Анна размышляла: неужели такова мужская натура – получат удовольствие и сразу теряют интерес? Она оставалась девственницей и с этих рубежей не отступит, однако после случая на холме дозволяла Филиппу подходить к этой грани так близко, как только осмеливалась. В последние две ночи, дождавшись, когда Габриэль уснет, Анна тайком прокрадывалась в комнату Филиппа, где он раздевал ее догола и делал с ней почти все, что хотел. Свобода в любви сблизила их. Анне это было необходимо, как воздух и пища. В постели Филипп принадлежал ей, и она почти верила, что так всегда и будет.

В ночь накануне отъезда, удовлетворив свои желания, они лежали в темноте.

– Нам ведь ни к чему помолвочное кольцо, да, Анна? – заговорил Филипп.

Для нее эта фраза была как пощечина. Она не могла вымолвить ни слова.

– В конце концов, мы уже все равно что женаты, – добавил Филипп.

– Я не достойна его? – прошептала Анна. – Никогда не слыхала о помолвке без кольца.

– Ваш отец так и не написал мне ничего по поводу приданого. Я все еще жду. После мы сможем обсуждать помолвку. – Он говорил так, будто речь шла о сделке на рынке.

Сердце Анны упало. Теперь все ясно как день, мучительно ясно: любовь больше не движет им. По глупости она позволила ему получить от нее почти все, чего он хотел, и, очевидно, теперь он считает, что ради остального не стоит добиваться брака.

И все же Анна не могла поверить, что чувство Филиппа к ней умерло. Как может мужчина ложиться в постель с женщиной и проявлять такой пыл без любви?

Она повернулась к нему спиной и попыталась уснуть, но слезы сами собой лились из глаз, и вскоре вся подушка была влажная.

– Анна? – Филипп развернул ее лицом к себе. – Что случилось?

– Ничего, – солгала она. – Мне просто грустно уезжать отсюда. Я полюбила это место и ваших тетю с дядей.

– Думаю, они тоже вас полюбили, – произнес Филипп, в его голосе звучала задумчивость. – Попытайтесь заснуть. У нас впереди долгий путь.

Утром тетушка Антуанетта ждала их с большими корзинами приготовленной в дорогу еды.

– Благослови вас Бог, ягненочек мой, – сказала она, обнимая Анну. – Возвращайтесь к нам поскорее. Я буду писать вам, и надеюсь, вы ответите.

– О, конечно! – пообещала Анна. – Благодарю вас за все.

– В следующий раз мы увидим вас уже невестой! – сияя улыбкой, проворковал дядюшка Жак.

У Анны захолонуло сердце. Может, все-таки ее ждет благополучный исход? Дай Бог, ей лишь показалось, будто что-то идет не так.

Маленькая партия двинулась в путь, вверх по холму и через его гребень. Брии остался позади, а в сердце Анны скопились жгучие воспоминания, которые она будет лелеять в душе всегда. Долгая поездка обратно в Амбуаз прошла без приключений, однако во время ночевок в тавернах и гостевых домах и даже когда они снова остановились у той заброшенной церкви, Филипп не искал случая увидеться с Анной наедине. А стоит им снова оказаться при дворе, это и вовсе станет затруднительно.

По мере приближения к Амбуазу Анна все больше тревожилась. Хотелось, чтобы пережитая в Брии идиллия длилась вечно. Возвращение к обычной жизни вызывало в душе невыразимую тоску. Ей было необходимо услышать, что Филипп любит ее – он не говорил этого уже несколько дней, – и обсудить их брак, о котором он тоже не заикался. Беседы их не выходили за рамки обыденных вещей; не касались ни их чувств, ни планов на будущее. В Амбуазе Филипп настоял на том, что проводит ее до дверей покоев королевы, церемонно поклонился и поцеловал руку.

– Мы скоро увидимся, Анна, – сказал он, вложил ей в руку кольцо, которое она отдала ему – в другую эпоху, – и ушел прочь, оставив ее, совершенно убитую, стоять в галерее.

Как не разрыдаться в присутствии королевы? Что сказать, когда Клод, фрейлины и дамы начнут расспрашивать ее о грядущем браке? И главное, как отреагирует отец? Примчится ли он, как ангел мщения, с другой стороны Канала, чтобы потребовать от Филиппа исполнения обещаний?

Но никаких обещаний не было. Они не помолвлены официально. Он просил ее руки, это верно, но обетов при свидетелях, что связало бы их по-настоящему, они не произносили. Никто, даже отец, не мог ни к чему принудить Филиппа.

Из Хивера пришло письмо. Анне вручили его прямо там, в галерее. Отец удивлялся, почему Филипп до сих пор не связался с ним. Что происходит? Он требовал ответа.

Анна не стала плакать. У нее есть гордость, которой ее наделяла череда благородных предков. Она не позволит Филиппу так с собой обращаться. Найдет его при ближайшей возможности и покончит с этим. А пока нужно вспомнить про свои обязанности перед королевой. Со свинцовым сердцем Анна открыла дверь.

Момент для нее настал, когда Клод, в очередной раз беременная, однажды после полудня задремала. Анна не была единственной из фрейлин, кто решил урвать часок от своих обязанностей. Исчезли по крайней мере еще две девушки – без сомнения, для тайных встреч со своими ухажерами. Раньше эту радость могла бы разделить и она. Вспомнив об этом, Анна едва не задохнулась. Прошла почти неделя, худшая неделя в ее жизни, от Филиппа не было ни словечка. Все это время Анна уклонялась от любых разговоров и отчаянно старалась сдерживать слезы.

У нее осталась всего одна карта, которую она могла разыграть. Может быть, перспектива потерять ее заставит Филиппа очнуться и понять, что он все-таки ее любит. Но чтобы этот замысел удался, она должна быть сильной и показать ему, что не шутит.

Она нашла его в саду наблюдающим за игрой в теннис. Когда Филипп увидел ее, по его лицу промелькнула тень тревоги, но потом он пришел в себя и поклонился ей:

– Анна.

– Скажите! – воскликнула она. – Мысль о том, что я сестра шлюхи, убила в вас любовь? Или то, что я скрывала от вас ее позор? Или мой отец мало предложил за меня?

У Филиппа хватило такта изобразить смущение.

– На последний вопрос не отвечайте! – бросила Анна. – Вы не писали ему про приданое! Я получила от него письмо – он спрашивает, почему вы до сих пор с ним не связались. Я ответила, что мне больше неинтересен брак с вами и вы недостойный человек. Я пришла сказать вам это и еще – что больше не хочу иметь с вами ничего общего!

Филипп вспыхнул и побагровел от злости, но прежде, чем успел ответить, Анна ушла прочь, высоко вскинув голову.

Ее гордая решимость вскоре пошатнулась. Не успела она добраться до покоев Клод, как поняла, что утратила свою любовь безвозвратно и, желая быть первой, кто с ней покончит, не оставила себе возможности все исправить. Это сломило Анну. Не обращая внимания на изумленные взгляды слуг королевы и оклик самой Клод, брошенный ей вслед, она промчалась наверх, в общую спальню, упала на постель и безудержно разрыдалась. Конечно, за ней пришли. Клод желала знать, в чем дело, но Анна не могла ни говорить, ни сдерживать слезы. Она плакала так долго, что у нее пошла кровь из носу. Девушки побежали за тряпицами, водой и растертой в порошок яичной скорлупой – кто-то сказал, что это хорошее средство в таких случаях. Прошла целая вечность, прежде чем кровотечение прекратилось; одна ноздря оказалась забита неприглядной на вид коростой. Анна чувствовала себя совершенно разбитой.

Как она провела, шатаясь на нетвердых ногах, следующие дни, Анна и сама не знала. Ей хотелось стучаться головой об стену, чтобы прекратить эти страдания. Королева, думая, что бедняжка больна, дала ей отдохнуть, но это был путь к безумию. Анна не нуждалась в досуге, чтобы думать о Филиппе и о том, как все могло бы быть. Воспоминания об их любви, о самом волшебном времени в ее жизни терзали сердце.

Клод, хоть и добрая женщина, редко замечала, в каких чувствах пребывают ее фрейлины, но Анна находилась в таком жалком состоянии, что не заметить было нельзя. Однажды она сидела на полу у ног королевы и подшивала оборванный подол ее платья. Клод опустила руку и приподняла лицо Анны, взяв за подбородок.

– Что с вами, мадемуазель?

Анна почувствовала, что к глазам ее подкатили слезы.

– Мадам, я порвала с Филиппом Дюмуленом, – прошептала она. – Говорить о причинах я не могу, все произошло так недавно. Я сказала ему, что не хочу выходить за него замуж, но я хочу! Хочу! Я люблю его, помоги мне Господь, но он больше не любит меня.

Глаза Клод были полны тревоги.

– Он не совершил ничего постыдного?

– Кроме того, что охладел ко мне, нет, мадам, – сказала Анна, понимая, что Клод большую часть из поступков Филиппа посчитала бы постыдными.

Королева поверила ей.

– Мне жаль это слышать, – произнесла Клод. – Он очень глупый молодой человек, если позволяет вам уйти. Может быть, он еще опомнится.

Именно это Анна и хотела услышать. Она жила надеждой, что еще ей оставалось? Но дни шли, и надежда умирала долгой мучительной смертью.

А потом однажды, во время придворного маскарада, Анна сидела на своем месте и наблюдала за танцующими, пытаясь вспомнить, каково это – веселиться. Она с завистью глядела на счастливые смеющиеся пары, которые кружились по полу в фантастических костюмах, и вдруг краем глаза приметила две ступни остановившегося рядом человека, подняла взгляд и увидела Филиппа. Сердце у нее дрогнуло.

– Приветствую вас, Анна, – произнес он, прекрасный, как всегда, но заметно нервничая. – Как поживаете?

– Хорошо, – ответила она, понимая, что голос ее звучит глухо.

– Чем вы занимались? – спросил Филипп.

– Скучала по вам, – не в силах сдержаться, ответила Анна; пусть знает.

Последовала пауза.

– Я тоже скучал по вам, – сказал Филипп, садясь рядом с ней и глядя прямо перед собой. – Мы были счастливы вместе, и мне хотелось, чтобы так было и дальше, но все запуталось.

– Из-за моей сестры? Или из-за того, что я не открыла вам случившегося с ней?

– Нет. Анна, все произошло потому, что я понял: мне не хочется жениться.

Анна пришла в ужас:

– Но, Филипп, вы просили меня выйти за вас замуж! Неужели вы решили, что можете получить меня как-нибудь иначе? Я – дочь рыцаря, фрейлина королевы и честная женщина.

– Простите меня, Анна.

Тут он посмотрел на нее, и она словно увидела незнакомца. Но все же это был Филипп, мужчина, которого она полюбила и продолжала любить.

– Хотите знать правду? Простите меня, но я понял, что любил вас недостаточно сильно, чтобы взять в жены.

Его слова кинжалом вонзились в сердце Анны.

– Теперь я это вижу, – вспыхнула она. – Вам было нужно только одно, а я не дала вам этого. Или, скорее, дала слишком много, и вам не захотелось большего.

– Нет, Анна. – Филипп повесил голову. – Думаю, я просто не из тех мужчин, что женятся.

Анну это не убедило.

– Но что будет с вашей собственностью? Кто унаследует Брии, если вы не женитесь?

– Мой брат Пьер. Анна, не думайте обо мне плохо. Я любил вас искренне.

– Любил?

Будто камень лег на грудь Анны.

– И сейчас люблю. – Филипп сглотнул. – Но мне нечего вам предложить.

Это было что-то новое. Может быть, она еще не потеряла его?

– Нет, есть. Вы можете оставаться моим рыцарем. Мы будем видеться, и я, возможно, даже окажу вам некоторые милости.

Анна говорила игриво, но на сердце было тяжело. Она оставила бы его при себе на любых условиях. Неприятное открытие. Но чего стоит гордость, когда на кону стоит счастье?

Филипп долго молчал.

– Больше ни слова о браке, – добавила Анна. – Королева или отец в свое время сосватают меня, в этом нет сомнений. А до тех пор я намерена развлекаться.

– Хорошо, – сказал Филипп, – будем друзьями. Вы потанцуете со мной?

Он провел ее вглубь толпы, они взялись за руки и закружились. Когда музыка смолкла, Филипп принес ей вина, и они выпили вместе. Но это был не тот Филипп, которого Анна знала. Глаза его не искрились, не источали тепла. Пародия на их прежние отношения.

Но когда вечер подошел к концу, Филипп, как положено, поцеловал руку Анны и спросил, может ли он носить знак ее благосклонности на предстоящем турнире.

– Да, – ответила она, беспокоясь, потому что все происходило очень странно.

Не таким она представляла себе их примирение.

Один из друзей Филиппа принес Анне записку. То, что она прочла, было совсем не похоже на Филиппа, какая-то несусветица.

Простите, я не могу любить Вас так, как Вы того заслуживаете. Я ненавижу себя. Играю грустную песню на своей лютне. А когда она завершится, меня уже не будет. Прощайте. Забудьте обо мне и будьте счастливы.

Анна схватила вестника за рукав.

– Идите к нему, – выдохнула она, пытаясь выровнять дыхание. – Скажите, пусть придет ко мне немедля. Торопитесь!

Она прождала его в галерее, казалось, целую вечность, молясь, чтобы не было поздно, и надеясь, что она неправильно поняла смысл послания. А потом появился он, очень недовольный.

– Что вы имели в виду?! – воскликнула Анна, взмахнув запиской у него перед носом.

– То, о чем сказал. Я на некоторое время покидаю двор. Это бессмысленно, Анна. Между нами все кончено.

Анна придержалась рукой за стену, чтобы не упасть. Глаза ее наполнились горючими слезами.

– Тогда уходите! – крикнула она. – Я не хочу вас больше видеть! Вы мне отвратительны!

Не говоря ни слова, Филипп развернулся и скрылся из виду. Только тогда Анна расплакалась.