Мистер Плам жил в Сент-Поле, штат Миннесота, США, вместе с еще шестью маленькими Плам – девочками в возрасте от семи до четырнадцати лет. Звали их Кейт, Люси, Сьюзи, Лиззи, Марджори и Мегги. Мамы у них не было, но миссис Гиббс, экономка, старая добрая душа, по мере сил старалась заменить им ее, а папа Плам делал все от него зависящее, чтобы дочки росли хорошими и счастливыми.

Суббота стояла ненастная. Дети после полудня все вместе устроились в классной комнате. Мистер Плам сидел за письменным столом в библиотеке, оставив дверь открытой, потому что, даже когда он бывал чем-нибудь занят, ему нравилось слышать милые голоса дочерей и подглядывать за их забавными играми.

Кейт, лежа на диване, в четвертый раз перечитывала «Венок из маргариток»[114]. Сьюзи, Люси и Лиззи пили в нише комнаты чай, загородив при этом баррикадой из стульев вход туда малышне, как они называли младших сестер. Тех запрет поучаствовать в чаепитии оскорбил. Они уселись на покрытый подушками широкий подоконник и стали задумчиво наблюдать за дождем.

– Если бы дождь подождал до завтра, у нас сегодня была бы поездка. А теперь придется ее отложить до следующей субботы. Флора ужасно разочарована и обязательно бы сейчас уже плакала, если бы я не научила ее хорошим манерам, – вздохнула Мегги, глядя на куклу в новом летнем наряде у себя на коленях.

– Дора тоже расстроилась. Посмотри, какая она миленькая в этой своей накидке и шляпке. И дорожная сумка ее уже собрана. До чего же не хочется ждать столько дней! Может, устроим для наших детей путешествие прямо дома? – предложила Марджори, заглядывая в кукольную сумочку, где лежали ночной колпачок, халатик и кусочки пирога, чтобы было чем подкрепиться в дороге.

– Нет, дома не получится, – решительно возразила Мегги. – Эта комната слишком мала для путешествия в Мэн. Места не хватит для экипажей, лодок, железных дорог и всяких аварий. Уж я-то знаю!

– Но мы ведь можем путешествовать до самой библиотеки. Думаю, папа позволит, если, конечно, авария на железной дороге не выйдет слишком громкой. Так почему бы нам просто не звонить в колокольчики потише? – Марджори явно не терпелось отправиться в поездку, о которой девочки мечтали уже целую неделю.

– Эй, малышки, о чем это вы? – заинтересовался мистер Плам, когда до него донеслись слова «папа» и «авария на железной дороге». И немудрено: ведь он был президентом одной из железнодорожных компаний и сейчас, по совпадению обстоятельств, как раз решал очередную рабочую проблему.

Девочки, соскочив с подоконника, мигом очутились у его кресла, расселись на подлокотниках и начали тот доверительный разговор, который обыкновенно дети ведут с нежно любящими их матерями.

– Мы хотели сегодня на долго-предолго отправиться с нашими куклами в долгое-предолгое путешествие. Хотели доехать до острова Мэн и навестить там тетю Марию. Ты же помнишь, что этими словами она нас к себе приглашала? Но мы посмотрели по карте дорогу и ужасно разочаровались, – сообщила Мегги, в то время как Марджори разглядывала, вздыхая, красную букву «Д», вышитую на красной кукольной дорожной сумке размером с квадратный дюйм.

– Так как вы сами не можете отправиться в путешествие, то почему бы вам не отправить в Мэн кукол? – ответил девочкам папа, которого, кажется, осенила какая-то замечательная идея.

– Одних? – недоуменно посмотрела на него Мегги.

– Как это? – озадачилась в свою очередь Марджори.

– По почте, – объяснил папа. – Они отправятся в путь, вернутся назад и расскажут вам обо всем, что с ними происходило.

Девочки ненадолго умолкли, осмысливая отцовское предложение, а потом, осознав всю его прелесть, захлопали в ладоши:

– Давайте! Давайте! Вот прямо сейчас!

– Что прямо сейчас? Кто? Когда? – выкрикнули привлеченные громкими воплями младших сестер Люси и Лиззи.

Узнав же, о чем речь, они, мигом забыв о своем чаепитии, тоже восторженно взвизгнули, после чего к компании присоединилась и Кейт.

Тут пошли долгие веселые обсуждения, увенчавшиеся тем, что кукол стали готовить к ответственной поездке. Это были простенькие, с деревянными головами и набитыми ватой матерчатыми туловищами и ногами куколки. Крохотные ступни одной украшали изящные красные туфельки, а второй – такие же синие. Дора была блондинкой, Флора – брюнеткой. Иных внешних различий между ними не наблюдалось. Обе росточком с ладонь, обе почти новые. От шляпок и прочих излишков гардероба девочки двух своих путешественниц по совету папы избавили, ограничившись только синими клетчатыми платьями.

– Возможно, они никогда уже не вернутся. Порой, увы, происходят разные несчастные случаи… – счел своим долгом предупредить мистер Плам, и рука его замерла над листом коричневой оберточной бумаги.

– Я готова, – твердо ответила Мегги, но, когда она положила Флору на стол, взгляд ее выражал тревогу.

Марджори казалась еще более взволнованной. Крепко прижав к груди Дору, она на мгновенье заколебалась, как настоящая мать, размышлявшая, стоит ли отпускать своего ребенка в опасное путешествие, и, возможно, передумала бы, но тут ее дружно подбодрили Лиззи и Люси:

– Не бойся! Если она потеряется, папа подарит тебе новую куклу!

– Прощай, дорогая моя любимица, – прошептала тогда, склонясь к уху куклы, Марджори. – Желаю тебе прекрасно провести время, а главное, обязательно вернуться!

Последний нежный поцелуй в деревянную щеку – и Дора переместилась из материнских объятий на лист коричневой бумаги.

Сестры сосредоточенно наблюдали, как папа связывает кукол спина к спине ленточкой, которую Кейт сняла у себя с шеи, заворачивает их в бумагу и обхватывает поверх бечевкой. Головы кукол мистер Плам оставил открытыми, чтобы путешественницы могли все видеть, слышать и набираться впечатлений, а на драгоценной посылке написал: «Мисс Марии Плам. Портленд. Мэн. Хрупкое! Обращаться осторожно!»

Потом посылку взвесили, наклеили на нее марку и объявили готовой к отправке на почту.

– Напишу еще сейчас тете, что они выехали. Она ведь наверняка захочет как следует подготовиться к приему таких замечательных гостей, – сказал папа, окинув взглядом шесть взволнованных лиц.

Девочки молча следили, как папа пишет, поскрипывая пером, и запечатывает письмо в конверт.

– Последний раз спрашиваю: отправляем? – уточнил он, торжественно положив ладонь на посылку.

– Да, – в один голос откликнулись обе матери-спартанки. Кейт с одобрением погладила их по кудрявым головам, а Люси, Сьюзи и Лиззи затанцевали.

– Уезжают, уезжают, – произнес нараспев папа, натягивая пальто и шляпу. – Уехали! – И входная дверь за ним захлопнулась.

Дети сгрудились у окна и смотрели, как отец идет по их очень важному делу. Время от времени мистер Плам оглядывался и махал им зонтиком, а перед тем, как свернуть за угол, похлопал ободряюще по карману своего пальто, откуда торчали головы кукол, бросавших последние взгляды на милый дом. Еще мгновение – и они скрылись из вида.

– Теперь давай вытащим наших бедных старых Люсинду и Розу Огасту и будем, как раньше, играть с ними. Я знаю: они обиделись, когда мы забыли про них из-за новых кукол, – сказала Мегги, роясь в детском домике.

Марджори моментально тоже туда залезла. Ей захотелось поскорее встретиться с былыми любимицами, которым предстояло теперь занять место уехавших новых.

– Все в порядке. Отбыли благополучно, – вернувшись к чаю, сообщил мистер Плам. – Через недельку-другую можем ждать известий. Посылки идут медленнее, чем письма. Тетя, когда узнает, что к ней едут гости, займется подготовкой к встрече, потом все трое станут радоваться и им будет не до нас. Так что наберитесь терпения, а там уж поглядим, как все сложится.

– Наберемся, – ответили девочки.

…Неделя шла за неделей, новостей о куклах все не было, однако же мы с вами, в отличие от девочек Плам, можем последовать за крохотными путешественницами и узнать даже больше того, что позже станет известно двум обеспокоенным «матерям».

После обычной для почты тревожной суеты Дора и Флора оказались в одном из тех вместительных кожаных мешков, которые развозят по стране грохочущие почтовые вагоны. Кукол, спешивших на восток, окутывала густая тьма, и потому видеть своих попутчиков они не могли, хотя и слышали со всех сторон шепот и шорохи. Газеты обсуждали политику, и кое-какие из них до того не смущались в выражениях, что, не будь у Доры и Флоры связаны руки, они предпочли бы зажать себе уши. Письма вели себя гораздо пристойнее, да и беседовали на куда более интересные темы. В Америке ведь личные секреты остаются таковыми недолго, и, как крепко конверт ни заклеивай, сплетни из него быстро вылезут наружу.

– Это все, конечно, весьма забавно, но мне было бы куда приятнее, не трись я носом о грубый шов какой-то сумки, – пожаловалась шепотом Дора, которую, засовывая внутрь, и впрямь уткнули лицом в жесткий шов.

– Мне тоже хотелось бы ехать без тяжеленной книги, придавившей мои ножки. Сколько ни пытаюсь ее сдвинуть, она ни в какую. Только и делает, что бубнит о разных отчетах, тарифах и прочей скукоте, – посетовала в свою очередь Флора.

Какое-то время спустя попутчиков убаюкало пение вагона. Болтовня их смолкла. Они заснули.

– Тебе нравится путешествовать? – полюбопытствовала в наступившей тишине Дора.

– Пока нет. Но понравится, когда я смогу оглядеться вокруг. Сверток рядом со мной сказал, что почту часто сортируют прямо в вагонах. Надеюсь, тогда-то мы все и увидим, – отозвалась Флора, наделенная, как и ее мама, пытливым умом и любовью к новым впечатлениям.

Потом их на несколько часов тоже сморил сон, грубо, впрочем, нарушенный вытряхиваньем из мешка на длинную полку, к множеству других посылок. Служащие энергично сортировали газеты, письма и посылки, носясь с такой скоростью, что воздух вокруг них вихрился. Кукол поставили почти впритык к стопке газет, а перед ними положили длинную коробку с несколькими прорезанными сверху отверстиями… в одном из них торчал шумно сопящий нос.

– Это еще кто такой? – испуганно вырвалось у Флоры, стоявшей вплотную к носу.

– Я бедный маленький аллигатор. Еду вот к мальчику в Чикаго, а сам очень хочу назад, к маме, – пропищал нос, и в коробке стукнуло, словно по ней изнутри нанесли удар хвостом.

– Надеюсь, нам не придется путешествовать вместе с этим чудищем, – содрогнулась Дора, пытаясь через плечо разглядеть аллигатора.

– Да не бойся ты. Он не так уж и опасен. Видишь? Даже коробка, в которой он едет, не выше, чем мы с тобой. А мне так, наоборот, очень хочется с ним побеседовать. Естествознание – наука полезная. Именно так говорит моя мама. Поэтому я постараюсь, пока мы здесь, почерпнуть от него какие-нибудь интересные сведения, – сказала Дора, кивнув в сторону прорези, из которой теперь виднелся уже не нос, а глаз.

Маленький аллигатор тут же охотно принялся рассказывать о своем доме на берегу большой реки, где он вволю играл со своими братьями и уже начал учиться у папы с мамой, когда его поймали и увезли томиться в плену.

Куклы, растрогавшись, начали утешать малыша, пара детских ботинок, путешествующая в пакете, присоединила к ним свой сочувственный голос, но тут корявый сверток с надписью «Майклу Долану у миссис Джуди Куин по соседству с мистером Пэтом Мердом, Бостон, Норд-стрит» хрипло рявкнул:

– А ну заткнитесь! Молчать и спать, пока ваша очередь не приспеет!

– Вот она, отрицательная сторона путешествий. Порой могут встретиться пренеприятные личности, – возмущенно проговорила Флора, после чего хранила чопорное молчание до тех пор, пока их с Дорой не бросили в новый мешок, где им предстояло продолжить поездку с новыми попутчиками.

– Надеюсь, этот бедный малыш благополучно доедет до места и мальчик станет обращаться с ним по-доброму, – сказала Флора. Маленький аллигатор вместе с еще несколькими животными отправился в каком-то другом направлении.

– Наше счастье, что он больше с нами не едет. Мне и так, полагаю, долго еще будут сниться кошмары с его черным носом и моргающим глазом. Путешественников вечно подстерегают опасности, и я рада, что сейчас мы с тобой едем с комфортом. – В уюте мягкого кожаного уголка Дора наслаждалась покоем и мечтала пропутешествовать так до самого Чикаго.

– А я люблю приключения и надеюсь, что они нам предстоят, – бодро ответила Флора, даже не представляя, как скоро ее надежда осуществится.

Поезд и полдня еще не проехал, когда вагон сильно тряхнуло. Послышались грохот, крики. Вагон накренился. Мешки, перекатываясь один через другой, ударились о его стенку. И, проломив ее, рухнули вместе со своим содержимым под уклон насыпи в реку.

– Теперь мы погибли! – возопили связанные спина к спине несчастные куклы.

Вода плескалась. Люди кричали. Доски вагонов с треском ломались в щепки. Из паровоза с шипением вырвался пар.

– Успокойтесь, леди. За почтовыми отправлениями всегда приглядывают, – сообщил большой конверт с печатями и именем сенатора.

– Кости не сломаны, дорогая мадам? – задорно осведомилось письмо в пахнущем мускусом розовом конверте… очевидно, любовное.

– Нога, кажется, пострадала, и одежда насквозь промокла, – едва слышно пролепетала Дора.

– Ситцу вода не повредит, – громко заверил ее журнал, полный цветных изображений модной одежды. – А вот для меня она гибельна, – с грустью констатировал он, видя, как линяют яркие краски его иллюстраций. – В хорошеньком же виде я отсюда выберусь. Не завидую людям, которые будут следовать моим советам. Странно придется им одеваться.

– Надеюсь, о катастрофе успеют вовремя протелеграфировать, чтобы сообщения о ней появились в вечерних выпусках, – протараторила газетенка из числа желтых под названием «Молния Бараху».

– Наберитесь стойкости, друзья мои. Положимся же на волю судьбы, готовые мужественно принять как спасение, так и погибель, – пробасил свежий номер «Космоса Сент-Луиса». Впервые со дня основания этой газеты ее страницы промокли и слиплись.

Тут вода накрыла все, до самых верхних посылок, и больше никто не был в силах что-либо произнести, пока мешок рывком не вытащили из реки.

Куклы, даже еще не осознав до конца, что опасность миновала, оказались на полу вагона, куда кто-то положил их просушиться. Несколько мужчин рядом торопливо искали письма, которые еще представлялось возможным спасти.

– Сейчас мы, наверное, снова начнем что-то видеть, – сказала Флора, чувствуя, как лицо ее обдувает теплый воздух.

Вагон тронулся с места. Деловитые жители запада к подобным мелким авариям были привычны и разбирались с ними достаточно споро.

– Я не могу тебя разглядеть, дорогая, но убеждена, что ты выглядишь лучше меня. Желтая краска стекла у меня с волос на глаза, а румянец со щек наверняка полностью смыло, – скорбно прошептала Дора.

Мокрое ее платье трепыхалось под ветерком. Сломанная нога задралась вверх. Синяя туфелька на ней была безнадежно испорчена.

– А мне все равно, как я выгляжу. Мы спаслись, вот что главное. Выше голову! Как славно мчаться по этой широкой прерии! Надеюсь, нашему малышу во время аварии удалось удрать, и он теперь плывет на родину к маме. Падение в реку наверняка его обрадовало. – Флора не просто наслаждалась пережитым приключением, но и мечтала уже о новом.

Вскоре один из служащих поднял их с пола. Ему показалось, что они быстрее просохнут в окне на ветру. Вот он и поставил их там вертикально, пристроив на краешке рамы. Куклам открылись как прекрасные виды снаружи, так и учиненный аварией хаос внутри вагона. Где уж было среди подобной неразберихи кому-то заметить, что Дора и Флора сперва от тряски легли на раму, а потом, при крене вагона, и вовсе выпали из него и покатились вниз по насыпи в зеленые поля.

Там щипали траву коровы, а дети собирали землянику.

– Вот теперь нам точно пришел конец. Мы обречены лежать здесь, всеми забытые, покрываясь плесенью, – трагически провозгласила вечно ожидающая неприятностей Дора.

– Ничего подобного. Коровье стадо идет в нашу сторону. Возможно, коровы подбросят нас в воздух. Я слышала, что иногда они подбрасывают людей. Правда не знаю, как именно это у них получается. Да хоть бы и не подбрасывали, ведь мы же лежим на тропинке. Кому-нибудь из детей непременно на глаза попадемся, – не согласилась с подругой вечная оптимистка Флора, которая, впрочем, торчала сейчас вверх ногами и вниз головой в репейнике, который колол ей нос.

И она оказалась права. Совсем скоро с ними поравнялась ясноглазая девочка-немка с большой корзиной, полной ягод, разложенных для продажи на рынке по маленьким корзиночкам. Сперва ее внимание привлекла рыжая корова, которая обнюхивала какой-то коричневый сверток. Из свертка с одной стороны что-то высовывалось. И когда девочка, нагнувшись над ним, поняла, что это две куклы, которых здесь, в таком странном месте, могли оставить для нее только какие-нибудь очень добрые феи, она подхватила находку и понеслась домой – похвастаться братьям и сестрам, коих насчитывалось целых восемь.

– О, что теперь с нами будет?! – не предвидела ничего хорошего Дора, когда нетерпеливые руки извлекли их с Флорой из бумаги и принялись расчесывать им волосы и разглаживать платьица в комнате, так и кишевшей детьми всех размеров.

– Спокойно. Уверена, мы с ними прекрасно поладим, да к тому же научимся у них немецкому языку. Какое же облегчение наконец встать и размяться, правда? – ответила Флора, вполне довольная тем, что с ними происходило.

– Да, дорогая, размяться, бесспорно, давно пора, – на сей раз согласилась с ней Дора. – Я очень тебя люблю, но быть привязанной к тебе так долго нахожу все же несколько обременительным. Лелею надежду, что мы хотя бы не оглохнем от этого шума, а уж добраться до Портленда теперь не рассчитываю. – И Дора с ужасом уставилась на окружавшее их множество самых разных музыкальных инструментов.

Ей только от одного их вида хотелось зажать ладонями уши. Скрипка, флейта, рожок, арфа, огромная труба… И на каждом из инструментов кто-то сейчас играл. Потому что были эти дети уличными музыкантами, которым приходилось часто репетировать, и даже младенец, пристроившийся подле огромной изогнутой медной трубы, ростом выше его самого, выпячивал губы и надувал щеки, изображая, будто это не старший брат Фриц, а он сам извлекает из нее оглушительные басовитые звуки.

Флора веселой музыке, наоборот, обрадовалась, ноги ее в красных туфельках начали пританцовывать в такт, а немецкие девочки в это время до того восторгались найденными куклами, что их светлые косички мотались из стороны в сторону.

Слова на коричневой обертке они заметили, но их не поняли и отложили бумагу на буфет, чтобы соседка, которая знала английский, смогла перевести написанное, когда как-нибудь к ним заглянет. Восхищение маленьких немок новыми игрушками польстило даже удрученной Доре, не говоря уж о Флоре, а кроме того, обе куклы очень заинтересовались кукольной мебелью, сделанной девочками собственными руками.

Ею была уже заставлена вся поверхность длинной скамьи, однако девочки, сидя рядом, непрерывно продолжали мастерить новую. Они клеили, прибивали, подрезали, и спорая их работа сопровождалась то пением, то болтовней, напоминавшими радостный гул пчел, трудящихся в улье.

Мальчики днями выступали на улицах, а вечерами – в пивных садах, которыми так славится город Чикаго. Да-да, вот как далеко успели доехать наши куклы!

С Минной, Гретхен и Нанерль они вполне счастливо провели почти два месяца, а затем снова пустились в дорогу, и поспособствовало этому следующее обстоятельство. Некая девочка пришла вместе с мамой купить мебель для своих кукол. Дора и Флора, дремавшие в одной из кроваток, настолько отличались от прочих довольно-таки неказистых куколок юных мастериц, что привлекли внимание маленькой посетительницы. Она начала о них расспрашивать. И тогда Минна рассказала, как они были найдены, а потом показала коричневую обертку, добавив, что они с сестрами собирались перевести непонятный им адрес и отправить по нему кукол, но никак не могли на это решиться, потому что очень их полюбили.

Мама девочки, говорившая по-английски, тут же прочла адрес и предложила:

– Мы с дочкой скоро поедем в Нью-Йорк. Если хотите, я могу захватить вашу находку с собой. Мне кажется, маленькая Мария Плам давно уже ждет своих кукол. Так позвольте же мне ей помочь. Судя по предупреждению «Хрупкое! Обращаться осторожно!», куклы эти девочке очень дороги.

– Ja! Ja! – выразила по-немецки согласие Минна, довольная поводом услужить щедрой покупательнице, заказавшей целых два комплекта мебели да к тому же сразу оплатившей заказ.

Дору и Флору, расцеловав на прощание, опять упаковали в коричневую бумагу, и они оказались предоставлены заботам американской леди.

– Ну наконец-то мы снова попали в благородное окружение, как нам с тобой и подобает, – сказала очень довольная Дора, когда Клара и ее мама привезли их в красивый дом, где временно остановились.

– Вот только ребенок этот, по-моему, сильно избалован, и, боюсь, жизнь наша с ним сложится не так счастливо, как в простой немецкой семье Попплхаймер. Ну да время покажет, – не торопилась радоваться Флора.

И Клара очень скоро доказала правомерность ее сомнений. Немедленно после приезда она зашвырнула Дору с Флорой в угол, потому что была рассержена. Мама, видите ли, отказалась купить ей вдобавок к мебели еще и большую трубу, на которой Кларе вздумалось играть так же, как играл немецкий мальчик.

Через несколько дней вся компания поехала в Нью-Йорк. Куклам сперва понравилось, что они избежали тьмы сундука. Собственная кукла Клары, по имени Бланш Мари Аннабель, была чересчур хрупкой для поездки, и мама разрешила дочке играть в дороге с Дорой и Флорой… которые, однако, весьма быстро поняли, что поторопились радоваться своей свободе.

– О, только бы мне хватило терпения. Это гораздо хуже, чем кувыркаться в почтовом мешке, – простонала Дора после часов непрерывных мучений. Клара играла с обеими куклами как настоящий варвар, то вывешивая их вверх тормашками в окно, то больно стукая головами, то схватив каждую за одну руку и тряся так, будто они не способны были ничего чувствовать.

– Ну что я тебе говорила?! – не сдержалась даже оптимистичная Флора, когда этот милый ребенок решил разрисовать им цветными карандашами лица, превратив симпатичных кукол в татуированных дикарей. А потом Клара и вовсе бросила их на грязный пол в коридоре вагона, откуда их непременно бы вымели со всяким мусором, не схвати коричневый сверток маленький песик, спешивший следом за хозяином к выходу на платформу.

Да, вы догадались правильно: к счастью, девочка, перед тем как выбросить Флору и Дору, вновь засунула обеих в коричневую бумагу с адресом, иначе бы их путешествие тут и закончилось.

– Эй, Джип, что это ты мне принес? – полюбопытствовал молодой человек у песика, когда тот, запрыгнув в экипаж, положил сверток ему на колено, так гордо пыхтя и стуча хвостом, словно находка его обладала невероятной ценностью.

– Куклы? Вот это да! Думаешь, мне, холостяку, нужны эти бедняжки? И кто такая, скажи на милость, Мария Плам? Впрочем, пожалуй, Мидж стоит на них взглянуть, прежде чем мы с тобой отправим их по адресу.

И куклы, очень довольные избавлением от гибели, очутились в кармане молодого человека. Песик Джип, пока они ехали по шумным улицам, не спускал с кармана внимательных глаз, время от времени тыкаясь в него влажным холодным носом, дабы еще раз убедиться, что его ценное приобретение по-прежнему там.

– Очень надеюсь, что эта неведомая Мидж окажется девочкой получше Клары, – прошептала Дора сестре, когда экипаж остановился возле большого дома с вывеской у двери. – Людям следовало бы приучать своих детей обращаться по-доброму не только с бессловесными животными, но и с куклами.

А молодой человек тем временем, взлетев по широким ступеням крыльца, устремился вперед по длинному коридору.

– Я уже, кажется, не хочу никуда ехать, разве что обратно, к нашим дорогим мамочкам, – ответила Фло. Даже ее бодрый дух оказался подавлен кошмарным обращением Клары.

Тут юноша отворил одну из многочисленных дверей, и Флора, заглянув внутрь, изумленно проговорила:

– Благослови его мое сердце! Да у этого человека детей еще больше, чем у Попплхаймеров!

По обе стороны комнаты стояли белые кровати, и на каждой подушке виднелось по бледному детскому лицу. При появлении Джипа и доктора глаза ребят просияли и несколько тонких рук простерлось навстречу вошедшим.

– Доктор, я хорошо себя вел! Позвольте мне первому погладить Джипа! – прокричал какой-то мальчик.

– Скажите, пожалуйста, вы привезли мне цветочек? – осведомилась слабеньким голоском одна из девочек.

– Я вижу сверток в его кармане. Это наверняка что-то очень хорошее… – приподнялся на постели еще один щуплый паренек. Он явно хотел что-то добавить, но ему помешал кашель.

– Тут у меня две куколки для Мидж, – обратился тихо доктор к розовощекой медсестре с грелкой в руке. – Джип подобрал их на вокзале. Думаю, девочка, к которой они ехали, простит нас, если мы одолжим их на несколько дней. Боюсь, Мидж недолго придется играть с ними.

Последнюю фразу молодой доктор произнес едва слышным шепотом.

– К сожалению, вы правы. Она, бедная, сегодня совсем слаба, но этим малышкам, думаю, обрадуется, хоть, может, даже удержать их будет не в силах, – ответила медсестра, направляясь с ним вместе в дальний угол палаты, где на подушке белело самое белое из всех здешних бледных лиц и где самая бледная из всех бледных рук с трудом приподнялась, приветствуя доктора.

– Какие милые! – прошептала она, когда кукол положили рядом с ней, а Джип повиливанием хвоста пояснил, кому именно она обязана радостью от появления их на ее кровати.

Целый час пролежали Фло и Дора на руке бедной Мидж. Она почти не двигалась. Лишь время от времени набиралась сил, чтобы коснуться их тонким пальчиком или нежно поцеловать, шепча:

– Как приятно, что я теперь не одна, а с вами. Вам удобно, мои дорогие?

Она так и заснула, им улыбаясь.

– Сестрица, а тебе не кажется, что это тот самый рай, о котором так много говорят люди? Здесь все такое тихое, белое. И здешние дети, наверное, ангелы, – завороженно разглядывала Дора обращенное к ней и Флоре прелестное личико. Веки Мидж, опушенные длинными ресницами, были смежены, а руки она во сне раскинула, словно крылья.

– Нет, сестра, это больница. Я слышала, что именно так называл это место молодой человек. Сюда попадают больные люди, чтобы их вылечили. Тут очень хорошо. И Мидж – удивительно милый ребенок. Не в пример Кларе, – ответила Фло, куда быстрее, чем Дора, все подмечавшая и понимавшая.

– Мне нравится, что мы здесь в безопасности и тепле, но Мидж, по-моему, почти не дышит. Боюсь, ей не под силу будет меня укачать, – отметила До. Она находилась ближе, чем Фло, к груди девочки и едва улавливала ее дыхание и удары слабо бьющегося сердца.

– Тише, не потревожь ее, – старалась не шевелиться Флора, позволяя себе лишь скользить любопытным взглядом по кроватям с другими детьми. Ей было ясно, что все они сильно больны, иначе не вели бы себя так тихо.

Куклы прожили с Мидж неделю, и стойкость ее пробудила среди опилок, которыми они были набиты, нечто вроде сердечек, а в деревянных их головах – множество мыслей. Ведь куклы, уж поверьте, не зря живут на этом свете и кое-что понимают!

День ото дня Мидж возилась с ними, пока руки ее могли хоть что-то удержать. Когда выдавались тяжелые ночи, полные стонов больных детей, она шептала своим любимицам слабым голосом колыбельные. А иногда отправляла то Дору, то Флору для утешения к кому-нибудь из соседок. Так обе куклы и стали сестрами милосердия. Ожидали их ребятишки с нетерпением, расставались с ними неохотно, и всеобщая привязанность к куклам час от часу возрастала, хотя они не произносили ни слова и на потертых их лицах не отражалось ни одного из множества чувств, которые бушевали в опилочных их сердцах.

Субботним утром их, как обычно, положили на руки Мидж. Она теперь уже до того ослабела, что была не в силах самостоятельно поднести их для поцелуя к лицу. Медсестра сделала это за нее. И когда Дора с Флорой оказались возле губ девочки, она, поцеловав их бледные личики, проговорила едва слышным шепотом:

– Теперь они должны обязательно отправиться к своей маленькой хозяйке. И очень прошу, расскажите ей обо всем.

Тут несчастная коротко вздохнула и прильнула щекой к подушке. Куклы подумали, что Мидж спит, и в общем-то не ошиблись. Вот только заснула она вечным сном. Прекрасные ее глаза никогда больше не открылись, и тихий голосок, который так трогательно их убаюкивал, умолк навсегда.

– Я знаю, что она ангел и теперь улетела, – тихо проговорила Дора, глядя, как плачущая медсестра выносит из палаты недвижную девочку, а солнце, заполонившее палату, золотит своими лучами красивые ее волосы.

– По-моему, именно это и называется смертью, сестрица. Куда лучшее, на мой взгляд, завершение жизни, чем как у нас, кукол, которых выбрасывают в помойку вместе с отслужившим свое тряпьем. Интересно, есть ли где-нибудь рай для хороших кукол?

Голос у Флоры дрожал. На ее деревянной щеке блеснула капля… но, скорее всего, это была не слеза, а капелька воды, упавшая с букетика фиалок. Накануне добрый доктор принес их Мидж, а та украсила ими двух своих любимиц.

– Надеюсь, что есть, – отозвалась Дора. – Иначе ведь души детей на небесах заскучают без своих кукол, если, конечно, они здесь любили их так же, как нас наша бедная Мидж.

– Почему ты не оставила их бедной умершей сиротке? Они же были ее последней радостью, – указал молодой доктор на Дору и Флору.

– Я обещала ей, что отправлю их девочке, которой они были посланы, – всхлипнув, объяснила медсестра. – И пожалуйста, давайте выполним это ее желание.

– Значит, так тому и быть. – Доктор убрал к себе в карман кукол вместе с фиалками.

Все здесь полюбили эту нищую девочку. Вылечить ее оказалось уже невозможно, но в больнице она обрела уют и заботу, которыми Общества христианского милосердия стремятся окружить каждого страждущего, будь то мужчина, женщина или оставшийся без приюта малыш.

Куклы провели в кармане очень занятого доктора целый день и, благодаря тесному соседству с фиалками, пропитались их нежным ароматом. Он еще долго служил им воспоминанием о прелестной Мидж, прожившей, к сожалению, столь же короткую, как у цветов, жизнь.

Вечером их завернули в свежий лист коричневой бумаги, на которую был тщательно перенесен адрес со старой. Внутрь доктор вложил еще небольшое письмо с объяснением, почему куклы так задержались, и уже собирался наклеивать на посылку марку, когда заглянувший к нему ненадолго друг сообщил, что утром поедет в Бостон.

– Тебе ничего не нужно туда передать? – поинтересовался он у доктора.

– Вот этот сверток, если тебе не трудно. Не хочется мне почему-то, чтобы он болтался в почтовом мешке. – И доктор изложил ему всю историю.

Вы бы видели, до чего бережно после этого принял гость посылку из его рук и как охотно взялся по пути в горы, где собирался провести отпуск, доставить ее самолично мисс Плам.

– Ну, теперь у нас появился вполне реальный шанс добраться до места, – отметила Флора, когда они начали путешествие, аккуратно убранные в новенькую и прочную кожаную сумку докторова приятеля.

По дороге куклам довелось услышать разговоры нью-йоркских и бостонских леди, которые им показались весьма любопытными. Флора с особым интересом внимала сплетням нью-йоркских девушек о модных портных, известных людях искусства и театральных премьерах. Дора же предпочитала беседы на научные темы, которые очаровательные бостонки вели с очаровательной же легкостью, то ли действительно зная обо всем понемногу, то ли считая по заблуждению, будто знают.

– Надеюсь, – сказала Флора, – что, когда я вернусь к своей маме, она полностью обновит мой гардероб и мы с ней будем устраивать кукольные свадьбы, кукольные балы и ставить кукольные спектакли. Но для этого нужно выглядеть так же модно и элегантно, как вон те дамы.

– У тебя, сестра, на уме только мода да светская жизнь. Меня же подобные вещи мало волнуют, ибо я твердо решила заняться развитием своего ума. Представляешь, вот эта бостонская девушка учится в колледже и удостоилась там наград за такую кучу исследований, что мне и не сосчитать. Хорошо бы нам задержаться в Бостоне. Уж очень я хочу хоть мельком взглянуть на тамошнее просвещенное общество, – с чопорным видом отозвалась Дора.

– Ах, пожалуйста, не пытайся строить из себя интеллектуалку, – фыркнула Флора. – Ты всего лишь кукла с деревянной головой. Я лично надеюсь походить на женщин западной части нашей страны и, подобно им, наслаждаться жизнью, не обращая внимания на всяких там просвещенных жительниц Бостона, которым, видимо, кажется, будто их город – это центр вселенной.

Тут все научные книги, лежащие в сумке докторова приятеля, и несколько находившихся там же серьезных журналов разом гневно обрушились на дерзкую Флору за такое пренебрежительное отношение к образованию, однако та не сдавалась и неустрашимо, пока не охрипла, кричала из-под их толщи:

– А мне безразлично, что вы там думаете! Миннесота навсегда!

Дора, смущенная ее поведением, предпочла помалкивать до самого отеля «Паркер-Хаус», где их наконец выпустили из сумки и где она весь день читала стихотворения Эмерсона, томик которых нашелся в багаже докторова приятеля. (Ведь мистер Маунт Вернон Бикон относился к числу просвещенных бостонцев и не привык покидать дом хотя бы без одной-двух мудрых книг.)

А вот Флора воротила нос и от книжек, и от всех прочих премудростей. Ее внимание целиком и полностью поглощала модная сумка, прибывшая из Нью-Йорка и полная великосветских сплетен.

На следующий день куклы благополучно добрались до Портленда и мистер Бикон, едва приведя себя с дороги в порядок, пустился на поиски малышки мисс Плам. И вы только вообразите себе его замешательство, когда он, собиравшийся с отеческой улыбкой вручить кукол маленькой девочке, обнаружил, что на самом деле мисс Плам – это хорошенькая молодая леди, смотревшая на него поначалу словно на сумасшедшего.

Несколько пояснений, однако, весьма быстро разрешили конфузную ситуацию. Девушка прочла письмо доктора, глаза ее наполнились слезами, и она, прижав потрепанных кукол к груди, воскликнула:

– Я обязательно напишу рассказ про их путешествие! А этих милых сестричек надо как можно скорее отправить назад, к хозяйкам.

И мистер Бикон охотно взялся ей помогать. Горы его отчего-то больше совершенно не интересовали, а вот воздух Портленда показался молодому человеку настолько целительным, что он провел там весь свой отпуск. Лица куклам расписали заново, так что они сделались прекраснее прежнего, а новые их наряды понравились даже придирчивой Фло.

Реставрацией мистер Бикон с мисс Плам занимались довольно долго; и когда она наконец завершилась, девушке пришло в голову отвезти кукол в Сент-Пол самолично, дабы окончательно удивить племянниц. Тут мистер Бикон внезапно вспомнил, что, по странному совпадению, у него в Сент-Поле есть кое-какие железнодорожные дела, и отправился туда вместе с ней и ярко-красной коробкой, куда были убраны возрожденные куклы.

По пути они ненадолго задержались в Нью-Йорке и, когда покинули одну из тамошних гостиниц, продолжили свою поездку друзьями еще гораздо более близкими, чем стали после того, как мисс Плам узнала из письма доброго доктора историю кукол.

Девочки Плам давно отчаялись увидеть когда-нибудь снова своих До и Фло. Отбыли-то они из дома в июне, а тетя Мария нежданно-негаданно приехала к ним, сопровождаемая очень симпатичным джентльменом с востока страны, лишь в начале сентября.

И вот не успели еще остыть и без того цветущие щеки мисс Плам от жара детских поцелуев, как кожаная сумка была раскрыта… из нее появилась красная коробка, и едва верившие своей удаче «мамы» крепко обняли обеих деревянноголовых «дочек».

Следом за куклами тетя Мария достала из сумки аккуратно написанную от руки книжечку, обложку которой украшали рисунки, изображавшие несколько сцен из захватывающего путешествия Доры и Флоры.

– В Бостоне, знаете ли, многие пишут книги или их иллюстрируют. А вот мы сделали и то и другое, – смеясь, объяснила тетушка, протягивая племянницам написанную ею самой историю, которую мистер Бикон снабдил нарисованными им самим картинками.

Девочки, разумеется, ее тут же прочитали, и она совершенно их покорила не только живостью слога, но еще и своей документальностью, к которой склоняются ныне все больше писателей.

– Ну вот, – бережно поместили сестры Плам драгоценный труд тети Марии на крышу детского домика, а Дору и Флору – в самые лучшие кроватки внутри его. – Жаль только, ничего такого замечательного у нас никогда уже не случится.

Однако они поспешили с выводами. В День благодарения всех Пламов ожидало еще более замечательное событие. Но касалось оно не кукол, а людей. Помните, Фло намеревалась поиграть в свадьбу? Так вот она случилась на самом деле! Тетя Мария вышла замуж за бостонского джентльмена.

На свадьбе все шесть племянниц, одетые в голубые платья, были подружками невесты. А Флора и Дора в самых прекрасных из своих новых нарядов, розового цвета, восседали среди роз на свадебном торте – месте почетном и ими вполне заслуженном. Ведь гости отлично понимали: не отправься куклы из Миннесоты в Мэн, мисс Плам никогда бы не встретилась с мистером Биконом.