В маленькой комнате не было ничего, кроме кровати, двух стульев и большого сундука. На стене висело несколько платьев, а роль единственной картины исполняло усеянное сверкающими звездами зимнее небо в обрамлении окна без занавесок. Луна, перед ним задержавшись, глянула внутрь, и ее привлекло приятное зрелище. На подушке лежали две головы в ночных колпаках. Две пары глаз, широко открытых, смотрели на серебристый свет, струившийся с улицы. Два языка работали, как лопасти мельницы.

– Мы все-таки успели вовремя сшить эти рубашки, и я ужасно рада. Боялась, что нам никогда не справиться. Только вот маловато, по-моему, как-то шесть центов за целую большую рубашку из красной фланели, да еще с тремя петлями, – с сомнением проговорил один нежный голос.

– Может, и маловато. Но мы же их сделали не одну, а четыре каждая, и в сумме вышло целых пятьдесят центов. Вполне хорошие деньги. Тебе не жаль, что мы для самих себя по четверть доллара не оставили? – грустно отозвался второй голос.

– Жаль немного, но только пока не подумаю, как дети обрадуются нашему рождественскому дереву. Им ведь пока про него ничего не известно. Вот будет сюрприз для них. Хотя игрушек, конечно, хотелось бы побольше повесить. Выглядит оно бедновато.

– Да больше бы и не поместилось. Так что незачем об этом беспокоиться.

– Главное, они яркие. Красные, желтые. Очень дешевые, но, думаю, детям понравятся так же, как если бы эти игрушки стоили кучу денег.

Произнесено это было весело, и, пока говорилось, две пары голубых глаз смотрели на большой сундук возле окна, который доброй луне захотелось осветить поярче, выхватив из темноты стоящее на нем крохотное деревце. Тщедушное и жалкое. Стволик болиголова с редкими ветками, укрепленный в старом цветочном горшке кусками угля и увешанный грошовыми подарками. Терпеливые пальцы двух девочек заработали деньги на них, чтобы младшие дети не оказались разочарованы в Рождество. Но как ни старалась луна украсить деревце своим волшебным светом, и оно, и рукотворные плоды на нем выглядели до того убого, что одни голубые глазки начали медленно наполняться слезами, а другие погрустнели.

– Ты плачешь, Долли?

– Нисколечко, Полли.

– Дорогая, так что заставило тебя плакать?

– Наше дерево. Я на него поглядела, поняла вдруг, насколько мы бедные, и теперь ничего с собой не могу поделать, – всхлипнула старшая сестра. В свои двенадцать лет она уже сполна ощутила тяготы бедности. От прошлой счастливой жизни остались только воспоминания. После смерти отца счастье, похоже, ушло из их семьи навсегда.

– Ужасно. Никогда прежде бы не подумала, что на рождественское дерево нам с тобой придется зарабатывать самим, да и все равно толку от этого чуть. Всех наших усилий хватило лишь на обломок болиголова, три леденцовые палочки, двух собачек с пищалками, красную корову и безобразную птичку с одним пером в хвосте! – И Полли разрыдалась от жгучего ощущения нищеты еще пуще, чем Долли.

– Тише, тише, дорогая. Иначе мама услышит, поднимется к нам и придется все ей рассказать. Мы же с тобой нарочно ее убедили, что не расстроимся из-за Рождества. Она не сможет устроить нам праздник и сама от этого очень переживает.

– Ладно, я постараюсь тихо, но совсем не плакать у меня не получится.

Две сестры, накрыв головы подушкой и крепко друг друга обняв, затряслись от беззвучного плача. Не беспечные дети, а храбрые юные существа, готовые справляться с тяготами втайне от мамы.

Пролившись, поток слез несколько минут спустя иссяк, из-под подушек вынырнули два личика, сияющие, словно розы после дождя, и голоса девочек зазвучали теперь весьма бодро:

– А ты не мечтаешь, чтобы Санта и вправду существовал и явился к нам, подарив еще две полудолларовые монетки? Мы бы тогда смогли посмотреть в музее «Кота в сапогах».

– Вот только Санты нет, а нам в этом году даже пустые чулки на дверь незачем вешать, потому что маме нечего в них положить. Ох, если бы только богачи догадывались, сколько счастья могут принести они бедным, истратив совсем небольшие для себя деньги! Ну что бы им стоило, скажем, отвести двух девочек на представление «Кота в сапогах»? Или хотя бы изредка угощать их конфетами.

– Вот я, к примеру, когда разбогатею, как мистер Хром и мисс Кент, стану каждое Рождество ходить повсюду с полной корзиной подарков, чтобы порадовать всех бедных детей…

– Если мы сошьем много-много рубашек из красной фланели, то постепенно у нас, наверное, получится сделаться богатыми. Я тогда сразу подарю маме новую шляпку, потому что такую потрепанную, как у нее, не станет носить ни одна настоящая леди. Это мисс Кент сказала, я сама слышала. А миссис Смит ей ответила, что есть такие женщины, которых даже шикарнейшая шляпа не превратит в настоящую леди. Миссис Смит мне гораздо больше нравится, но медальон я все равно хочу как у мисс Кент.

– А я бы купила маме новые галоши и белый фартук с оборками, как у мисс Кент, и еще стала бы приносить каждый день домой красивые гроздья винограда и много-много разной другой вкусной еды, как это делает мистер Хром. От его пакетов всегда так вкусно пахнет, но он ни разу меня не угостил. Скажет просто: «Привет, цыпленок!» – и мимо пройдет. Я на его месте хоть апельсин бы мне предложила.

– Боюсь, мы с тобой не скоро разбогатеем. Я устаю от одной только мысли о том, сколько рубашек нам придется для этого сшить!

– А я боюсь, дорогая, что нам с тобой пора спать.

– Спокойной ночи, Полли.

– Спокойной ночи, Долли.

Последовали два поцелуя. Девочки поудобнее угнездились в кровати, прижавшись щека к щеке на влажной от слез подушке, и почти сразу заснули. Совершенно не догадываясь о том, что готовит им завтрашний день.

Комната мисс Кент располагалась прямо за стеной комнаты девочек, а те, хотя и казалось им, будто они шепчутся, на самом деле беседовали достаточно громко, так что сидевшая за шитьем соседка слышала каждое слово. Сперва она улыбалась. Затем посерьезнела. Ну а когда разговор за стеной смолк, сказала себе, блуждая задумчивым взглядом по своему красиво обставленному жилищу:

– Бедняжки. Им кажется, что я богата. Они мне завидуют, а я ведь всего лишь модистка, своим трудом зарабатывающая себе на жизнь. Надо бы мне быть к ним повнимательнее. Маме-то их, насколько я понимаю, сейчас ох как нелегко, хотя она никогда и не жалуется. А я к тому же так неосторожно высказалась о ее шляпе. Стыдно-то как! Знала бы я наверняка, что не обижу ее таким подарком, так с радостью сшила бы ей к Рождеству достойную шляпку. Она ведь, безусловно, истинная леди, несмотря на поношенную одежду. Впрочем, детям ее я точно могу устроить приятный сюрприз. Да, именно так я и поступлю. Милые наивные крохи. Надеются сколотить себе состояние шитьем нижних рубашек по шесть пенсов за штуку.

Мисс Кент усмехнулась, но лицо ее выражало сочувствие. Она и сама отлично знала, что такое тяжелые времена. Хорошо зарабатывать ей удалось далеко не сразу, и теперь она щедро тратила деньги на себя, желая выглядеть не только опрятно, но и элегантно. Однако человеком она была отзывчивым, и потому подслушанный разговор побудил ее действовать. А вот как именно – мы вскоре узнаем.

– Если бы я не ухнула все свои деньги на платье для завтрашней вечеринки, то подарила бы каждой девочке по полдоллара, но, так как монеток у меня нет, придется сделать им другой подарок. Мне же теперь точно известно, о чем они мечтают. Обе сестрички обязательно получат на Рождество по своей частичке радости, раз они так постарались для младших.

Мисс Кент говорила это, ходя по комнате и одну за другой извлекая на свет разные вещицы. В конце концов в руках у нее оказались белый фартук с оборками, медальон в форме сердечка из сердолика на шелковой голубой ленте и две бумажные упаковки леденцов. Чулки на дверь, как мы знаем, девочки вешать не стали, и поэтому мисс Кент воспользовалась чистым полотенцем. Она расстелила его у соседнего порога и начала тихонько укладывать на него свои дары. Увлекшись, она не расслышала шагов на лестнице и даже какое-то время вовсе не замечала мистера Хрома, художника, поднявшегося по ступеням и теперь с любопытством поглядывавшего на нее сквозь балюстраду. Сперва он пытался понять, чем девушка занята, а поняв, залюбовался ею.

Мисс Кент всегда его привлекала, но такой хорошенькой, как сегодня, он ее еще никогда не видел.

Когда же наконец мистер Хром был ею обнаружен, она торопливо рассказала ему о двух девочках, невольно подслушанном ею разговоре, своем запоздалом раскаянии из-за того, что была так невнимательна к этим юным соседкам, и о своем желании немного их порадовать.

Потом модистка и художник разошлись по своим комнатам. Мисс Кент – чтобы заснуть со спокойной совестью, а мистер Хром – чтобы, по обыкновению, выкурить на сон грядущий трубку. Взгляд его то и дело падал на лежащие на столе пакеты и пакетики, «от которых так вкусно пахнет», а из головы не выходил рассказ мисс Кент, так что в итоге ему захотелось последовать ее примеру.

Ведь голос мисс Кент звучал так нежно, когда рассказывала она про девочек, а глаза ее сияли таким сочувствием! И мистер Хром, которого, вечно занятого и усталого, совершенно не волновали какие-то маленькие соседки, вдруг проникся участием к тяготам жизни двух юных созданий, неустанно снующих с разными поручениями вверх-вниз по лестнице и терпеливо шьющих красные фланелевые рубашки.

Вскочив из кресла, он распотрошил свои запасы, вооружился двумя апельсинами, двумя гроздьями винограда и двумя полудолларовыми монетками и с заговорщицким видом отправился к двери девочек. Натюрморт перед ней после его посещения стал выглядеть еще привлекательнее благодаря винограду и апельсинам, на которых лежало по серебряной монетке, а очень довольный художник, возвращаясь к себе, замедлил шаг возле квартиры мисс Кент и тихо пробормотал:

– И вам тоже сюрприз полагается, милая и добрая душа.

Взяв красивую расписную тарелку, он наполнил ее зеленым и фиолетовым виноградом, подсунул под гроздья короткую записку, отнес все это к двери мисс Кент и ускользнул незаметно, словно злоумышленник.

Пансион уже погрузился в сонную тишину, когда хозяйка его, миссис Смит, поднялась на второй этаж выключить газовое освещение.

– Ну и славные же дела здесь творятся, – с удивлением прошептала она, окинув глазами площадку. – Никогда б не подумала, что мисс Кент на такое способна. Она же такая легкомысленная и вечно занята лишь собой. И мистер Хром всегда только о себе заботится. Я-то сама, конечно, собиралась подарить завтра этим девчушкам по пирожному, но принесу-ка я их лучше прямо сейчас. Славное выйдет добавление ко всем этим подношениям.

И миссис Смит устремилась в кладовку, где выбрала самые красивые из соблазнительно-нежных пирожных-сердечек со сливовой начинкой. Полки кладовой ломились от пирогов.

– Эх, была не была. Раз эти девочки постарались для младших детей, я расстараюсь для них самих. Заодно и сама порадуюсь! – И миссис Смит сняла с полки два пирога.

Миг – и вкусные сердечки с пирогами оказались на полотенце под дверью девочек. Пирожные были и впрямь хороши, а вот пироги чуть похуже. Миссис Смит никогда не славилась своей выпечкой, зато славилась доброй душой и поделилась с Долли и Полли тем, чем могла.

Набор рождественских подарков выглядел впечатляюще. Пирожные украшали собой углы полотенца, фартук белел на нем снежным покровом, а два желтых апельсина напоминали часовых, охраняющих от чьих-нибудь посягательств пироги и виноград.

Когда было уже совсем поздно, по лестнице поднялась с горящей свечой и двумя парами варежек – красных и синих – бледная леди. Лицо ее было печальным и измученным. Походка свидетельствовала о крайней усталости. Целый день пришлось миссис Блейк простоять за прилавком в большом магазине, и вот теперь она взошла наверх, чтобы положить к двери свой материнский подарок для Долли и Полли, которых ей, вынужденной, выбиваясь из сил, зарабатывать на пропитание, приходилось оставлять дома одних. Сегодня миссис Блейк было особенно грустно. Первый раз в жизни ей пришлось отказаться от празднования Рождества. Положение с деньгами складывалось из рук вон плохо. Петкин, младшая ее дочка, болела. Маленькие дети жаждали пищи, как разинувшие клювы птенцы, а муж, нежный любимый муж, опора ее и поддержка, ушел из жизни.

Появись под покровом ночи на этой обшарпанной лестничной площадке эльфы, они бы наверняка заметили, как при виде подарков просветлело печальное лицо женщины. О дорогих ее девочках позаботились. Людям, живущим здесь, они небезразличны. Миссис Блейк наклонилась, разглядывая подарки, и слеза, блеснув ярче, чем стразы в лучших серьгах мисс Кент, упала на пыльный пол. Две пары варежек легли скромно на краешек полотенца, а миссис Блейк спешно вернулась вниз, в свою комнатку. Она уже придумала, чем сможет отблагодарить дарителей.

На подоконниках у нее был настоящий цветник, служивший обедневшей леди большим утешением.

– У меня теперь мало что осталось, – сказала она, любуясь цветами, – но их красота выкажет всю меру моей благодарности.

Сад ее, к счастью, как раз находился на пике цветения. Ярко алели герани, белели звезды хризантем, и совсем недавно распустились розы.

Цветы по ночной поре дремали. Грезя о солнечном утре, они и не догадывались, что встретят его уже отделенными от своих корней и вне стен этой комнаты, надежно охранявшей их от зимней стужи. Нежная рука миссис Блейк аккуратно срезала их все до единого, и вскоре три прекрасных букета в стеклянных банках оказались перед дверьми трех комнат на втором этаже. К каждому прилагалась благодарственная записка, да и сами цветы сейчас, посреди зимы, являли собой для обитавших здесь тружеников большую редкость. Так окупаются сторицей добрые дела, радуя сотворивших их.

Теперь уже подарков девочкам было бы вроде ждать не от кого. В пансионе обитали еще только Бетси (служанка, уехавшая на Рождество к родным) да малыши, которые могли одарить старших сестер разве что нежными поцелуями. Однако жила тут еще и вполне взрослая кошка по имени Киса, которая как раз накануне сильно тревожилась о судьбе двух своих котят. Миссис Смит сказала, что они уже достаточно подросли и их пора кому-нибудь отдать. Дождавшись ночи и тишины, Киса решила пойти на крайние меры. Самым надежным убежищем для своих отпрысков она считала укромное местечко под кроватью Долли и Полли. Но дверь в их комнату оказалась, как на грех, заперта. Это сперва несколько обескуражило Кису, однако, немного подумав, она приняла другое решение. Лежавшие на полотенце интересные предметы тоже, по мнению заботливой мамаши, хорошо подходили для ее малюток, так что вскоре они уже мирно сопели на синих варежках.

Ранним холодным утром Долли и Полли, проснувшись, стремительно натянули на себя платья. Торопились они, разумеется, не к полным сюрпризов рождественским чулкам. Они ведь знали, что нет нынче ни чулок, ни тем более подарков. Им просто нужно было поскорее спуститься к маме и одеть малышей, пока она готовит завтрак.

Увиденное за дверью повергло девочек в изумление, и они дружно вскрикнули. Картина была особенно впечатляющей из-за того, что соседи успели уже забрать свои подарки, так что подношения сестрам одиноко празднично сияли на пустой лестничной площадке. Киса, оставив детенышей спать на варежке, ушла вниз завтракать, и два этих прелестных сюрприза лежали сейчас на полотенце рядом с роскошным фартуком и всеми прочими дарами. Два милейших котенка мальтийской породы. Серые, с белыми нагрудничками, носочками и кисточками на крошечных хвостиках, в которые они сейчас самым уютным образом спрятали крошечные свои носы.

С минуту девочки простояли безмолвно, крепко сжав у груди руки, а когда поняли, что глаза их не обманывают, опустились на колени, чтобы сполна насладиться нежданно свалившимся на них богатством.

– Нет, Санта-Клаус все-таки существует, и он нас услышал. Здесь же именно то, о чем мы с тобой мечтали… – проговорила Долли, держа в каждой руке по сердечку. В одной – сердоликовое, а в другой – сладкое и начиненное сливами.

– Это скорее феи. Про котят ведь мы с тобой ни слова не сказали, хотя нам очень хотелось хоть одного, и вот теперь у нас целых два, да еще таких чудненьких! – воскликнула Полли и едва не размурлыкалась от умиления, когда пушистые комочки, развернувшись, синхронно зевнули так широко, что стали видны их ярко-розовые язычки.

– Ну, если феи, то одной из них, наверное, была миссис Смит, второй мисс Кент, а виноград с апельсинами нам, кажется, достался от мистера Хрома. И деньги тоже. Потому что их у мужчин всегда много… ну да, вот и листок лежит с его именем, – показала Долли.

– О, я так рада! У нас с тобой теперь настоящее счастливое Рождество! Никогда больше не буду думать, будто богатые люди забывают о бедных. Пойдем скорее покажем наши богатства маме и малышам. Пусть из этого на их долю тоже кое-что достанется, – воскликнула Полли, чувствуя себя в полной гармонии с миром. Жизнь больше не казалась ей такой тяжкой, как прошлой ночью.

Малыши приветствовали появление двух сестер восторженными воплями, и все утро в комнате у миссис Блейк царила атмосфера праздника. А днем Долли и Полли ждал новый сюрприз. Узнав, каким образом они потратили заработанные самостоятельно деньги, миссис Блейк настояла, чтобы они отправились на спектакль «Кот в сапогах». Представление совершенно очаровало сестер, а многие зрители, в свою очередь, не могли насмотреться на двух девочек в потрепанных накидках, но новехоньких варежках. Лица детей лучились счастьем, актерам они аплодировали громче всех, и их звонкий чистый смех разносился по залу, как музыка.

Удивительный этот рождественский спектакль сестры вспоминали потом еще очень долго, до того увлекли их приключения маркиза Карабаса и забавного Кота, который носился по сцене, заправив за пояс хвост, неуклюже умываясь и не слишком умело мурлыкая.

Дома же для девочек готовились новые сюрпризы. Видите ли, сотворив единожды добро, люди зачастую получают от этого такое удовольствие, что им хочется продолжить. Больше того, часто в процессе творения добра некоторые вдруг обнаруживают, что влюблены. Именно так случилось с мистером Хромом и мисс Кент, хотя автор, разумеется, никакого касательства к этому не имеет, а лишь должен рассказать о том, как они заставили вырасти и зацвести чахлое деревце.

Обед в пансионе прошел очень весело, и так как Блейки ели не в общей столовой, а у себя в комнате, то мисс Кент еще раз пересказала мистеру Хрому и миссис Смит ночной разговор двух сестричек. История про красные фланелевые рубашки слушателей растрогала, а жалобы Полли на птичку с одним перышком в хвосте рассмешили.

– Я, разумеется, подарил бы им рождественское дерево получше, но в моей комнате его негде поставить, а уж как наряжать, так и вообще представления не имею, – охватил мистера Хрома порыв щедрости, и идея его до того понравилась мисс Кент, что глаза ее засияли ярче рождественских свечей.

– Поставьте его в задней гостиной Браунов. Они же на целую неделю уехали. А нарядим дерево мы. Правда ведь, дорогая? – поспешила миссис Смит, горящая желанием помочь семейству Блейк, воспользоваться благодушием, в котором пребывал сегодня обычно замкнутый мистер Хром.

– Конечно же нарядим, – поймав выразительный взгляд доброй женщины, кивнула мисс Кент. – Я с удовольствием этим займусь. Уж украшать-то я умею!

И, воодушевившись, она стала так хороша, что мистер Хром не мог ею налюбоваться и отметил про себя, что, видимо, профессия модистки придает женщинам какую-то особую привлекательность.

– Тогда за дело, леди, да поскорее! Мне, одинокому холостяку, пойти сегодня некуда, значит я постараюсь как следует развлечься, не выходя из дома.

И могу вас заверить, это хорошо удалось не только ему. Все трудились с вдохновением творцов и энергией пчел до тех пор, пока жизнерадостными их усилиями не возникло в комнате сияющее чудо.

Мистер Хром, словно по мановению волшебной палочки, превратился из одинокого нелюдимого холостяка в заботливого отца большого семейства. Искусные руки мисс Кент двигались как никогда энергично, воплощая все новые замыслы, которые ей подсказывало богатое воображение. А толстая шестидесятилетняя миссис Смит сновала вверх-вниз по лестнице с резвостью шестнадцатилетней девушки.

Долли и Полли были настолько переполнены впечатлениями от спектакля, что могли говорить только о нем. О своем рождественском деревце они не вспоминали до самого ужина, а когда вспомнили, то обнаружили, что оно исчезло. Вместо него на сундуке лежала большая вырезанная из бумаги рука с поясняющей надписью красными чернилами: «Искать в задней гостиной Браунов».

Возле этой гостиной девочки нашли маму с Уильямом и Петкин. На двери еще один указатель приглашал войти внутрь, но не успели сестры дотронуться до ручки, как створки распахнулись, точно в сказочном представлении. На столе, посреди гостиной, высилось необычайно красивое дерево. Его надежно держал красный треножник, и оно сияло множеством зажженных свечей. На ветвях красовались позолоченные орехи, алые яблоки, конфеты в ярких фантиках и подарки для каждого из собравшихся.

Мистер Хром спрятался за одной из дверных створок, миссис Смит с трудом втиснулась за другую. Оба они радостно смотрели оттуда на мисс Кент, которая, взяв на себя роль Санты, стояла у деревца в новом белом платье, сшитом для рождественской вечеринки, и с розами, подаренными миссис Блейк, в волосах. Мыслимо ли было детям пожелать себе более прекрасного Санту?!

Наверное, ни одно из множества рождественских деревьев, украшавших в тот день гостиные этого города, не принесло детям и взрослым столько удовольствия, сколько то, которое появилось на смену утлому деревцу с грошовыми игрушками. Впрочем, эти игрушки на роскошное дерево тоже повесили. И какая же радость охватила Долли и Полли, когда из всех подарков малышке Петкин больше всего пришлась по вкусу та самая несчастная птичка с единственным пером в хвосте! Именно ее положила она на ночь себе под подушку.

Миссис Блейк надела новую шляпку, преподнесенную ей мисс Кент, и настолько она оказалась женщине к лицу, что модистка невольно залюбовалась своей работой, сочтя ее лучшим своим творением. И полученной плате за труд она еще никогда так не радовалась, хотя наградой ей в этот раз стали не деньги, а благодарность соседки по пансиону и бурные похвалы соседа. И когда пришло время мисс Кент отправляться на рождественскую вечеринку, ради которой она и заказывала новое белое платье, мистер Хром, приняв ее приглашение, поехал туда вместе с ней, а по дороге успел еще сделать признание, так что в итоге сердце девушки танцевало в гостях едва ли не быстрее ног.

У доброй миссис Смит был свой повод для радости: за ее пансионом еще прочнее закрепилась репутация славного и уютного заведения. Но самыми счастливыми чувствовали себя, конечно же, Долли и Полли, которые никогда еще не получали на Рождество столько чудесных подарков.

– Знаешь, я теперь думаю, что быть бедной довольно приятно, если люди вокруг добры, – задумчиво сказала Долли.

– Но я все-таки предпочла бы быть богатой. Хотя, если уж не могу, то пускай радуют нас вот такие рождественские деревья, – ответила Полли, не догадываясь, что сегодняшнее празднество выросло и пышно расцвело из того скромного семечка, которое посадили недавно они с сестрой.

Луна, свершая ночной свой обход, опять заглянула в комнату девочек, и картина, представшая ей, оказалась совершенно иной, чем накануне. Подушка была суха и чуточку бугрилась от спрятанных под нею сокровищ – первых плодов соседской дружбы, которая крепла и процветала до самого следующего, еще более счастливого Рождества, когда Долли и Полли вновь заснули с сияющими улыбками лицами.