– Здесь у меня свободной комнаты, к сожалению, нет, мэм. Но если вас не затруднит спускаться в коттедж внизу, а для еды подниматься сюда, то я с радостью поселю вас там, – предложила миссис Грант в ответ на просьбу мою о жилье.
– И где же этот коттедж? – принялась я тут же оглядываться. После долгого путешествия из раскаленного зноем Бостона в ветренный Йорк-Харбор меня бы устроило любое пристанище.
– Внизу. Два шага туда, два назад. Коттедж пока пуст, но готов уже полностью к приему гостей. Многие предпочитают селиться именно там – из-за тишины. Да вы сами увидите: на следующей неделе в нем не останется ни одной свободной комнаты.
Я глянула туда, куда указывал хозяйкин перст. От пансиона спускалась крутая тропа, щедро предоставлявшая путнику разнообразнейший ассортимент несчастных случаев, начиная от вывиха лодыжки и кончая переломом шеи. Вела она к небольшому белому дому. Крыльцо и окна его были красиво увиты плющом. Рядом виднелся садик с яркими цветами. И совсем близко катил к подножию скалы свои синие волны Атлантический океан.
Воплощенный в реальности образ коттеджа у моря!
– Если я могу занять комнату наверху с видом на океан, то мне подходит. И я не против остаться там в одиночестве. Доставьте туда, пожалуйста, мой чемодан. Должна же я переодеться к чаю, – ответила я хозяйке, мысленно поздравляя себя с удачей.
Знать бы заранее, что за ночь ужасов была уготована мне в этом живописном жилище!
Час спустя, подкрепив силы чаем и воодушевившись восхитительной свежестью воздуха, я возжаждала летних курортных развлечений и тут же получила на вечер два предложения. Сочтя их заманчивыми, я безрассудно откликнулась на оба. Первое исходило от подруги, пригласившей меня прогуляться вместе до вершины Сансет-Хилла. Второе – от компании, которая собиралась на пляже, чтобы прямо там приготовить и съесть моллюсков.
Подруга на полпути по холму остановилась возле одного из домов близ дороги, где жила ее прачка, и принялась с ней что-то весьма серьезно обсуждать, а я, решив не терять времени, дошла до вершины одна. Там меня радушно приветствовал старый джентльмен с подзорной трубой, по виду бывший моряк.
– Прекрасное место для наблюдения, – наилюбезнейшим тоном отметил он.
Я поинтересовалась в ответ, не связаны ли со старинными домами, которые открывались нашим глазам у подножия холма, какие-нибудь интересные истории или легенды.
– Да сколько угодно, – кивнул он. – И не только со старинными. Взять хоть вон тот коттедж. Ему не больше пятидесяти лет, а, по слухам, он так и кишит привидениями. И все потому, что в тамошней спальне покончил с собой некий субъект.
– Вы про коттедж в самом конце аллеи? – уточнила я.
– Именно. Миленький домик, только вот стоит слишком уж на отшибе. Да и сыровато там. Будто специально построен для поганок да привидений, – жизнерадостно проговорил почтенный моряк.
Это был мой коттедж, и сообщение о его сырости насторожило меня куда сильнее слухов о призраках. Сталкиваться с последними или тем более изгонять их мне ни разу не доводилось, а вот приступы ревматизма настигали меня часто, и я хорошо знала, как труден процесс их изгнания.
– Я сняла там комнату. Интересно бы узнать, в какой компании я окажусь.
– Ах, значит, комнату сняли! – воскликнул мой собеседник. – Ну, думаю, вас-то они не потревожат. Ведь даром встречи с призраками наделены далеко не все. Вот моя жена, к примеру, сразу чует их присутствие, а я по части этих тварей глух и слеп.
В глазах у него блеснули лукавые огоньки. Я с усмешкой осведомилась:
– И в этом коттедже жена ваша, значит, тоже призраков видела? А что, если и у меня такой дар вдруг прорежется? Может, расскажете, с чем я тогда столкнусь?
– Да она у меня их не то чтобы видит, а, скорее, стуки всякие ихние улавливает. А по части коттеджа вашего особенно не беспокойтесь. Единственный тамошний стоящий призрак – это тот самый Бэзи Такер, который покончил с собой в задней спальне. Вот как он умер, так и стали, мол, ночами по дому разноситься стоны… и еще вроде бы стук капель. Он, знаете ли, кровью тогда истек. Поначалу это скрывали, а нынче так и вовсе забыли. Разве что старики вроде меня еще кое-что помнят. Но Бэзи с дамами всегда почтительно обходился. Так что, думаю, не обидит он вас, мэм, – хохотнул мой собеседник.
– Если для меня он сделает исключение, я дам вам знать, – пообещала я, уже уходя, так как подруга громогласно предлагала мне присоединиться к вечеринке на пляже, где нас поджидала остальная компания.
Пикник прошел так замечательно, что карканье старого моряка совершенно улетучилось из моей памяти. Моллюсков я никогда раньше не пробовала и потому полностью отдалась новым ощущениям. Рассевшись на скалах, подобно пингвинам, мы, чей голод час от часу рос, затаив дыхание, с интересом наблюдали за магическими пассами наших поваров над ракушками, сковородами, раскаленными камнями и водорослями.
Когда все оказалось готово, потчевать меня моллюсками принялась моя юная подруга Марджи, причем подавала она мне их на раскрытых ракушках с таким очаровательным видом, что я, наверное, согласилась бы съесть даже освежеванного морского ежа.
– О, а вот еще один! Потрясающе вкусный. Хватай-ка его поскорее, пока не остыл, – то и дело приговаривала она.
И я, забыв об умеренности, наслаждалась этим поздним банкетом, совершенно не представляя, какую цену мне вот-вот придется за него заплатить.
Мы засиделись на пляже до ночи, а затем Марджи проводила меня к коттеджу и, перед тем как попрощаться, сказала, что Йорк – место тихое и настолько безопасное, что здесь даже не запирают на ночь двери домов. Короче говоря, я могу спать, ни о чем не тревожась.
Мне к ночи начали вспоминаться рассказы морского джентльмена, и, хотя я умолчала о них, болтая с Марджори, ибо стыдилась признаться, что несколько беспокоюсь по поводу задней спальни, дверь коттеджа за собой все-таки заперла.
Увидав в холле спички и лампу, я поторопилась зажечь ее, с редкостной для себя прытью взбежала на второй этаж, повернула в замке ключ и, гоня от себя мысли о каком-то там неведомом Бэзи Такере, улеглась спать.
Сморило меня, усталую за день, быстро, но жареная картошка и дюжина горячих моллюсков – не лучшее яство для безмятежного сна. Следствием моей гастрономической неосмотрительности стали кошмары. В хаосе сновидений привиделся мне гигантский моллюск, изготовившийся меня проглотить – дабы отомстить, насколько я понимала, за своих сородичей. Зубчатые створки его великанских размеров раковины разверзлись передо мной, и послышался голос:
– Потрясающе вкусная. Хватай-ка ее поскорее, пока не остыла.
Возмездие надвигалось. Я попробовала спастись нырком в океан и пробудилась, ударившись головой о стену. На какой-то момент мне почудилось, будто в Йорке началось землетрясение. Кружилась, однако, только моя ушибленная голова.
Чуть успокоившись, я попробовала снова уснуть, но последствия рокового пира настолько бодрили мой организм, что ни шелест плюща на окнах, ни ритмичный плеск волн о скалы меня не убаюкивали.
Зато во время очередной паузы между отливом одной волны и приливом другой до моих ушей долетел странный звук. Явно не с улицы, а из глубины дома. Через равные промежутки времени слышалось нечто вроде тихих жалобных стонов. Я села, пытаясь определить, откуда именно они доносятся, и тут же отчетливо уловила мерное «кап-кап-кап».
Звуки шли со стороны холла. В памяти моей мигом всплыли пренеприятнейшие подробности услышанного на Сансет-Хилле.
– Вздор, – попыталась я обуздать разыгравшееся воображение. – Видно, просто дождь начался, а крыша в коттедже худая.
Страх мой, однако, не проходил, и фантазия, подстегнутая несварением желудка, наполняла окружающее пространство жутчайшими фантомами.
Дождь здесь не шел уже несколько недель. Не было его и сейчас. Глянув сквозь занавески, я увидела идеально чистое небо. Звезды ярко сияли, а капель в доме, сопровождаемая горестными стонами, все продолжалась. И я, сотрясаясь всем телом от ужаса, вдруг поняла, что злополучная спальня находится рядом с моей комнатой.
– Да там, верно, кто-нибудь спит, – бодро произнесла я вслух в новой попытке себя успокоить, но мигом сообразила, что ключ от дома все время был у меня, а запасные ключи остались у миссис Грант.
– Ладно, пусть призрак позабавляется. Я и не подумаю его тревожить, если только он сам меня не потревожит, – мужественно сказала я.
Дело в том, что многие дамы восхитились моим отважным решением поселиться одной в доме и негоже мне теперь было оскандалиться, сбежав посреди ночи из-за какого-то наваждения.
Я вернулась в кровать. На какое-то время мне удалось отвлечься повторением таблицы умножения. Но внешний мир упорно вторгался в мир цифр. Поймав вдруг себя на том, что я как заведенная твержу: «Четырежды двенадцать – двадцать четыре», – я бросила занятия арифметикой.
Страх начал наползать снова. Мысли о мистере Б. Такере без спросу лезли в голову. Я попыталась придать им характер успокоительный, напоминая себе слова морского джентльмена о том, что бедолага «с дамами всегда почтительно обходился». Это даже до определенной степени меня развлекло, пока я не предположила, трясясь от ужаса: «А ведь ему может приспичить из чистой галантности войти ко мне, чтобы извиниться за беспокойство».
Часы пробили три. У меня вырвался стон, тоскою и громкостью сильно превосходящий едва слышные стоны призрака. Сколько же мне еще предстояло мучиться до исхода ночи? Хватит ли сил с честью выдержать такое тяжкое испытание?
Понятия не имея, во сколько здесь наступает рассвет, я корила себя за то, что не догадалась заранее запастись у старого моряка информацией о восходе солнца, приливах и тому подобном. Куда больше было бы пользы, чем выслушивать глупые сплетни о привидениях.
Ночь тянулась томительно, минута за минутой. Я уже начала подумывать о том, чтобы прекратить свои муки, подняв всех на ноги криками: «Пожар! Пожар!» – когда крадущиеся шаги за окном добавили мне остроты ощущений.
Я вздрогнула, но не испугалась. Новый незваный гость был определенно пришельцем из реального мира, а против таких у меня всегда наготове крепкие руки и римский кинжал, почти столь же большой, как разделочный нож.
«В эту-то игру, дружок, я играть умею. Ты меня уже напугал, теперь моя очередь».
Я даже испытала облегчение. У меня явился весьма основательный повод нарушить гнетущую тишину. Подняв штору, я высунулась в окно, взмахнула кинжалом и изготовилась угрожающе завизжать, но горло мое внезапно перехватило и из него вырвалось лишь хриплое завывание.
Эффект тем не менее получился славный. Негодяй, рухнув с дерева, на которое лез, шмякнулся оземь, будто его подстрелили, затем вскочил, кинул взгляд на меня, смутно белеющую в окне при свете звезд, и вихрем унесся прочь, словно его преследовал по пятам отряд гоблинов.
«Ну и что дальше? – задумалась я. – Комедией или трагедией завершится для меня эта насыщенная событиями ночь?»
Растревоженная, но доблестная, я ждала и прислушивалась. В доме все так же постанывало и капало, но уличную тишину после моей победы не нарушал ни один настораживающий звук. Наконец жизнерадостный «кукарек», как называла петуха Марджи, возвестил своим криком начало нового дня и исчезновение всех фантомов.
Красная полоса на востоке окончательно меня успокоила. Я укуталась в диванное покрывало и немедленно погрузилась в безмятежный глубокий сон.
Вырвал меня из него громкий звон колокольчика. В окно ярко светило солнце.
– Завтрак! Завтрак! Он уже почти готов, мисс Уи! – с прелестными интонациями выкрикивал девичий голосок, мигом убедивший меня в том, что место это – обитель не только призраков, но и вполне милых духов.
Я выглянула наружу. Марджи ожидала меня у входа. На фоне шпалеры, увитой плющом, она казалась мне схожей с ясной зарей. Я поспешила к ней… и вдруг в холле заметила два свидетельства того, что ужасы этой ночи – не плод моего воспаленного воображения.
Пол, прямо возле дверей задней спальни, тускло и влажно поблескивал, будто его только что вымыли. Охваченная любопытством, я глянула сквозь замочную скважину в комнату. Глаза мои не могли меня обмануть. На столе отчетливо поблескивала раскрытая опасная бритва.
Замочная скважина, конечно, не могла предоставить мне большое поле обзора, но оно оказалось достаточным, чтобы я опрометью кинулась по дорожке к пансиону.
Сердце мое было готово вырваться из груди. Все тут же бросились расспрашивать меня о причине растерянности и бледности. Разумеется, я жаждала поделиться столь жуткой тайной, но, скованная стыдом, ограничилась лишь угрюмой улыбкой и ответом:
– Это все из-за моллюсков.
Целый день я стойко удерживалась от страданий, но с приближением ночи все внутри у меня начало холодеть. Перспектива нового бдения в компании мистера Б. Такера представлялась мне невыносимой.
И когда в сумерках мы принялись рассказывать друг другу разнообразные пугающие истории, меня осенило: «Поведаю-ка я о своем собственном призраке. Кто-то из присутствующих наверняка впечатлится до нужной степени и пожелает этой же ночью самолично ощутить присутствие мистера Такера».
Едва утерпев до момента, когда с просьбой о какой-нибудь истории обратятся ко мне, я, уж поверьте, расстаралась и, умолкнув, принялась в наивной уверенности ждать, что пораженные слушатели вот-вот разразятся аплодисментами.
Они и впрямь оказались поражены, однако совсем не так, как мечталось мне. Миссис Грант рассмеялась. Следом за ней зашлись в хохоте двое мальчишек.
Ошарашенная столь странной реакцией, я потребовала объяснения, и миссис Грант охотно дала мне его. И тогда расхохоталась уже я. Всего одной сказанной ею фразы хватило, чтобы призрак мой был уничтожен. Дело в том, что, как выяснилось, мистер Такер обитал, умер и даже, по слухам, действительно до сих пор являлся кое-кому из живых не в моем коттедже, а в полуразрушенном доме на другом конце аллеи.
– Тогда откуда взялись эти жуткие звуки? – поинтересовалась я, хоть и с облегчением, но все же слегка раздосадованная тем, что романтика рассеялась, словно дым.
– Да это все мой братец Пат, – вновь рассмеялась владелица пансиона. – Я решила, что вам, верно, страшно будет остаться на ночь совсем одной, вот и предложила ему составить вам компанию и поспать в задней спальне. Только голова-то у меня дырявая – и вас я об этом предупредить забыла. А храпун он у нас знатный. Так что никто в доме, слава богу, не стонал. Ну а капель… Вы же сами просили морской воды принести. Кто ж знал, что ведро, в котором служанка ее вам доставила, худым окажется? Из дырочки-то и капало. А Пат, когда ранним утром поднялся, лужу, конечно, сразу вытер.
Вопрос о бритве на столе отпал сам собой, но про грабителя рассказать мне все же хотелось. Ведь при встрече с ним я и впрямь проявила мужество и потому, полагая, что мое поведение будет всеми оценено по достоинству, осведомилась как бы ненароком:
– Похоже, у мужчин в Йорке принято, словно у тетеревов, по ночам сидеть на деревьях?
Взрыв хохота, которым ответили мальчишки, лишил меня последнего шанса на славу. Джо, один из них, едва отсмеявшись, так возжелал успеха, что даже решился сознаться в собственном прегрешении.
– Джонни хотел с утра пораньше ободрать последние вишни с того дерева, а мне и самому этих вишен было охота. Ну, я поднялся еще до рассвета… мы с Джонни все равно в четыре договорились на рыбалку вместе идти… и полез туда…
– И как, добыл ты свои вишни? – перебила я, стремясь взять пусть маленький, но все же реванш.
– Не-ет, – поморщился Джо и потер ушибленное колено.
А Джонни, ликуя, добавил:
– Видали бы вы, до чего он перепугался! Несся оттуда как угорелый. Ему-то откуда было знать, что в доме кто-то есть? Вот и слетел с дерева кубарем. Решил, будто в окне привидение. Да еще ногу зашиб и даже на рыбалку не смог пойти. А вишни потом все мне достались.
Комментарии, как говорится, излишни. Мальчишки, бухнувшись на стог сена, принялись весело тузить друг друга. Ну а миссис Грант поспешила на кухню, и раздавшийся вскоре оттуда смех дал мне понять, что мою ночную историю и там с удовольствием слушают.