– Ни одного ответа на мое объявление, мама. Придется мне опять целый день провести без дела, – кинула Клара унылый взгляд на почтальона, который прошел мимо их двери.

– Нет, моя милая, тебе вовсе не обязательно бездельничать. Мне нужен новый чепец, и никто так хорошо, как ты, с этой работой не справится… если, конечно, у тебя хватит духу взяться за нее, – ответила ее мама с софы, на которой она теперь по большей части и проводила время, оплакивая тяжелую свою участь.

– Духу-то у меня с избытком. И, что гораздо важнее, полным-полно нужной ткани. Так что я, мамочка, очень быстро сооружу тебе славненький чепчик. – И, отогнав от себя разочарование, Клара рьяно взялась за работу. Воодушевленный вид ее на миг развеял мрачность миссис Барлоу, которая после постигшего их краха стала мрачной и очень капризной. Она невольно рассмеялась.

– До чего же я счастлива, что неудача, лишившая нас состояния, оставила мне тебя, Клара. Ты самое ценное мое сокровище, и ни один бесчестный банкир не сможет украсть его у меня, – произнесла она с нежностью, глядя на дочь полными слез глазами.

– Никто не разлучит нас, мама, – откликнулась та. – Вот найду какую-нибудь работу, и заживем мы с тобой, несмотря на потери, спокойно и независимо. Видишь ли, теперь, когда первый шок уже позади, у меня появилось даже какое-то странное облегчение от того, что я стала бедна и оказалась перед необходимостью зарабатывать нам на жизнь. Развлечение и безделье ужасно меня утомили. Я просто рвусь чем-то заняться всерьез. Найти бы только, как применить свои силы.

Прозвучало это довольно бодро, хотя на душе у девушки на самом деле кошки скребли. За месяц, который миновал с открытия, что они с матерью превратились внезапно едва ли не в нищих, слишком много несчастий обрушилось на нежную девушку двадцати трех лет от роду, выросшую в счастливой богатой семье. Роскошный их дом ушел с молотка, и жили они теперь с мамой в двух просто обставленных комнатах пансиона. Миссис Барлоу оплакивала утраченное, а Клара по мере сил старалась поднять ей дух, строя разнообразные планы и публикуя объявления, в которых предлагала свои услуги в качестве гувернантки, переписчицы набело рукописей или чтицы книг. Никто, однако, на них не откликался, так что ожидание становилось уже нестерпимым.

– Жаль, мама, что меня не обучили какому-нибудь ремеслу или искусству, которыми я смогла бы зарабатывать на жизнь. Неужели богатым людям не ясно, что деньги порой упархивают, как на крыльях? Почему они не догадываются подготовить к такому детей? Если бы хоть на половину денег, потраченных на наряды и прочие удовольствия, меня обучили чему-то практическому, каким бы благословением это могло стать для нас в теперешней ситуации, – задумчиво сетовала Клара, а быстрые ее пальцы в это время мелькали над куском ткани, из которого она шила для миссис Барлоу чепец с ловкостью и удовольствием, свидетельствующими не только об изрядном мастерстве, но и об отношении к созданию одежды как к любимому искусству.

– Если бы не твоя гордость, мы приняли бы предложение кузена Джона и жили бы теперь у него с полным комфортом, – укоризненно отозвалась миссис Барлоу.

– И вскоре почувствовали бы себя обузой, – решительно возразила дочь. – Нет уж, лучше жить на хлебе и воде. Давай все же попытаемся обойтись собственными силами. Уверяю: папа именно этого бы и хотел. Даже если нас ждет неудача, мы по крайней мере не упрекнем себя в лености. Пожалуйста, дай мне попробовать.

– Как тебе угодно. Мне-то уже недолго оставаться кому-то обузой. – И миссис Барлоу огляделась в поисках носового платка.

Клара, поняв, что вот-вот хлынет очередной ливень из слез, спешно отвлекла внимание матери, показав ей новый чепец, который был уже готов к примерке.

– Правда красиво? Именно тот нежный оттенок, который очень идет твоему милому бледному лицу. Приглядись к себе в нем хорошенько и реши, какие бантики нам нашить на чепец, бледно-розовые или лавандовые?

– Очень красиво, дитя мое. Ты всегда точно угадываешь, что мне может понравиться. У тебя безупречный вкус. Что ж, я выбираю лавандовые. Розовые мне, разумеется, пошли бы больше, но цвет лаванды созвучнее нашей разрушенной жизни, – меланхолично сказала мама, невольно улыбаясь своему отражению в зеркале, потому что новый чепец оказался действительно выше всяких похвал.

– А я настаиваю на розовых. Хочу, чтобы моя красивая мама выглядела лучше всех, пусть даже сейчас никто, кроме меня, ее не увидит. Как же я рада своему умению шить. Хоть это освоила по-настоящему, – проговорила Клара, выискивая в коробке ленточку подходящего оттенка.

– Мне мало встречалось людей, которые бы так хорошо, как ты, разбирались в нарядах и точно знали, что кому подойдет. Не будь ты леди, заработала бы себе модисткой целое состояние. Вкус у тебя как у настоящей француженки, – ответила миссис Барлоу и, снимая чепец, добавила: – Помнишь, как разобиделась на тебя мадам Пиге, когда ты начала переделывать сшитые ею для меня чепцы? После твоих изменений они стали смотреться на мне гораздо лучше. Мадам Пиге мигом это поняла и стала пользоваться твоими находками, имея нахальство выдавать их за свои.

– Помню, мама, – только и бросила в ответ Клара, продолжая работать.

Вскоре она решительно поднялась на ноги.

– Спущусь вниз. Там есть другая коробка с лентами. В этой мне ни одна не подходит.

И Клара со связкой ключей в руке удалилась. Нижнюю гостиную хозяйка не сдавала и потому позволила миссис Барлоу держать там свои чемоданы и сундуки. Девушке пришлось основательно перерыть содержимое некоторых из них, прежде чем отыскалась коробка с ленточками… и, похоже, что-то еще, очень ее заинтересовавшее… Потом она со стуком захлопнула крышки и обвела пространство гостиной таким ясным взглядом, будто открылось ей здесь нечто важное и привлекательное.

С сияющей на лице улыбкой девушка прибежала обратно к маме.

– Я справлюсь, мама! Получу то, что хотела! – выкрикнула она, размахивая над головой длинной ярко-розовой лентой.

– Что получишь? Письма? – вскочила с дивана выведенная ее возгласом из краткой дремы миссис Барлоу.

– Нет, кое-что получше. Я поняла, каким способом можно заработать на жизнь. Я стану модисткой, и у тебя появится сколько угодно чепцов. Только не смейся, а сначала выслушай. Это потрясающая идея, причем она целиком твоя. Ведь это ты напомнила, что я всегда любила шить. Материала у меня на первое время хватит. Хотя большая часть нашего имущества и ушла с молотка, наши с тобой наряды не тронули. Раньше мы их носили, а теперь сможем на них жить. Я воспользуюсь ими, чтобы начать шить чепцы на продажу. Это гораздо приятнее, чем пойти в гувернантки, бросив тебя здесь одну.

– Но как ты сможешь их продавать? – Миссис Барлоу была явно обескуражена воодушевлением, с которым дочь изложила свой план.

– Смогу и буду! – убежденно заявила та. – Это самое лучшее из всего, что можно придумать, и решение пришло ко мне, пока я рылась в наших чемоданах. Первым делом мы снимем нижнюю комнату. Там мои замечательные вещицы будут выглядеть очень соблазнительно. Согласись, это куда лучше, чем невесть как и невесть где искать покупателей, да притом еще и стесняться этих поисков.

Меня там, среди наших вещей, словно озарило, и теперь я уже четко представляю, что надо делать. Миссис Смит с удовольствием сдаст мне эту комнату. Сперва я сниму ее только на месяц. Вполне достаточный срок, чтобы проверить, надежен ли мой план. И если все у меня получится, то почему же мне не зарабатывать на жизнь, как мадам Пиге?

– Но что скажут люди, дитя мое? – всплеснула руками мама.

– Что я честная и трудолюбивая девушка. И они непременно поддержат меня, если по-прежнему хотят оставаться моими друзьями.

Но миссис Барлоу вовсе не была убеждена, что дочь совершает правильный шаг, и потому поспешила предупредить:

– Дело твое, конечно, но я от твоих заказчиков стану прятаться.

Тем не менее после долгих споров и обсуждений гордая леди все-таки милостиво позволила дочери заняться шитьем и, предвещая полный провал ее начинаниям, уселась на диван оплакивать их теперешнее унизительное положение.

Следующие несколько дней Клара вовсю трудилась над воплощением своего замысла, а затем разослала друзьям с дюжину приглашений, сообщая о дне открытия некоей скромной экспозиции.

– Не сомневаюсь, они явятся хотя бы из любопытства, – говорила она с подчеркнутой беззаботностью, хотя сердце ее бешено колотилось от беспокойства, побуждая все время что-то менять, поправлять и перевешивать в специально снятой для выставки комнате.

Эркерное окно Клара украсила стойкой с цветами, где белые азалии, красная герань и белые настурции, казалось, очень старались угодить хозяйке и потому сияли во всем своем великолепии. Ведь она так заботилась о них, даже несмотря на постигшее их с матерью несчастье! И о двух своих канарейках Клара всегда пеклась. Теперь клетка с ними висела над ее головой, и они распевали в два голоса, напоминая лондонских мальчиков-подмастерьев былых времен, выкликавших: «Чего не хватает, приходите – купите! Приходите – купите!»

Один из длинных столов заняли дюжины превосходных чепцов, капоров и шляпок. Другой ломился от гирлянд изящных искусственных цветов во французском стиле, купленных некогда для украшения юной Клары. Несколько изысканных бальных платьев, приобретенных к зимнему сезону (когда девушка еще полагала, что он у нее будет), лежали на стульях и кушетке. С ними соседствовала бархатная накидка, пожертвованная миссис Барлоу. Композиция из старинных кружев, тщательно подобранных лент и красивых безделушек придавала экспозиции особую элегантность.

Первой появилась миссис Тауэр – полная цветущая дама, в высшей степени наделенная добротой и участием, качествами, наиболее ценимыми теми, для кого настали тяжелые времена.

– Ну как ты, моя дорогая девочка? Как мама? О-о, до чего же очаровательно! Чудесно придумано! Именно то, что надо. Тихое место, куда можно прийти и порадовать себя вдали от посторонних глаз, – начала восторгаться она, снуя по комнате пансиона точно так же, как прежде сновала по Клариной комнате в большом доме Барлоу, от души восторгаясь новыми парижскими туалетами девушки.

– С удовольствием избавлю тебя вот от этой накидки, – продолжала осмотр миссис Тауэр. – Я все равно собиралась заказать себе такую же, а сейчас получу ее без всяких хлопот. Отложи ее для меня, дорогая. И пожалуйста, ровно по той же цене, которую заплатила мама. Никаких скидок. Она ведь совершенно новая, ее никогда не носили. Да к тому же мне и пошлину не придется платить. Очень выгодная сделка.

Не успела Клара сказать спасибо, как миссис Тауэр пленилась изящным головным убором из светлой ткани с вытканными по всему полю синими незабудками.

– Милейшая вещица! Определенно куплю ее, прежде чем на нее покусится кто-то другой. Примерь-ка, пожалуйста, ее на меня, дорогая, и посмотри, не надо ли подогнать.

Кларе и без примерки было ясно, что эта вещь миссис Тауэр не подходит. Красному, как вареный омар, лицу синее решительно противопоказано. Спор, однако, не имел никакого смысла. Добрая леди всегда выбирала себе одежду красивую, но без учета собственной внешности. Впрочем, по-видимому, и для нее существовал какой-то предел. Глянув на себя в зеркало после того, как Клара безропотно водрузила на ее голову незабудковый шедевр, миссис Тауэр несколько смутилась.

– Нет, чепчик тут не виноват, – с грустью проговорила она. – Я никогда не блистала красотой. Мой ужасный цвет лица портит всё, что ни надень. Вроде и вещи ношу красивые, но все равно не обольщаюсь. Знаю, что они мне не идут.

– Совершенно напрасно вы так считаете, – улыбнулась Клара. – Глаза и фигура у вас прекрасные, и ничто не мешает вам быть элегантной. Если позволите, я вам сейчас помогу убедиться в этом. Да хоть на примере того же чепца. Смотрите, что мы сейчас с ним сделаем.

И Клара принялась колдовать над чепцом, закрывая васильки белым кружевом там, где они невыгодно оттеняли красные щеки миссис Тауэр. Теперь над ее темными волосами пролегла полоска белых рюшей, и головной убор стал выглядеть очень эффектно.

– Ну разве теперь не лучше? – спросила девушка, так и сияя при виде результатов своей работы.

– Бесспорно лучше. Он мне и впрямь очень идет. Именно то, что я искала к новому платью из серебристо-серого атласа. Какой же у тебя потрясающий вкус!

И в глазах миссис Тауэр, действительно очень красивых, возникло то выражение удовольствия, которое появляется во взгляде каждой женщины, когда она видит, что чем-то себя украсила.

Тут появились новые посетители. Несколько девушек, принадлежащих к тому же кругу, что недавно был и кругом Клары. Чувствовали себя молодые леди смущенно. Вопросы нарядов они, разумеется, обсуждали с ней и раньше, но новое ее положение и подчеркнуто скромная манера, с которой она их встретила (словно почтительная продавщица покупателей), порождали неловкость.

Лед удалось сломать живой и добросердечной Нелли, весело, но с легкой дрожью волнения в голосе проговорившей:

– Знаете, девочки, что случилось, то случилось. Можно плакать, можно смущаться, но лучше, по-моему, всем нам сейчас смеяться и болтать так же весело, как раньше. Клара, продай мне, пожалуйста, это платье из опалового шелка. Папа обещал дать мне денег на платье от Уорта[110], но я лучше куплю вот это. Я же чуть не умерла от зависти, когда оно у тебя появилось, – призналась Нелли, разглядывая шляпки и втайне мечтая купить их все.

– И умрешь от отвращения, если я позволю тебе заполучить платье такого цвета. Брюнеткам он совсем, ну просто совершенно не подходит. Глупость была с моей стороны заказать его себе. И уж от тебя, моя добрая славная Нелли, я ни за что не приму подобной жертвы, даже ради нашей дружбы, – ответила Клара, поцеловав ее.

– Но синие и сиреневые пойдут мне еще меньше, – приглядывалась к остальным платьям Нелли. – Знаешь, сшей-ка ты мне лучше что-нибудь сама. Что-нибудь такое, в чем я буду блистать так же, как прошлой зимой, когда ты подыскала мне потрясающее золотистое платье, а к нему – венок из ракитника, – попросила девушка, непременно желавшая помочь Кларе.

– А я хочу заказать тебе что-нибудь миленькое к новому году. Никто не чувствует моего стиля так хорошо, как ты, – подхватила другая юная леди, втайне лелея план купить опаловое платье, когда ее подруги разойдутся.

– Ну а мне обещай, пожалуйста, что оденешь подружек невесты для моей свадьбы, – попросила третья из посетительниц, держась с достоинством главной участницы будущей церемонии. – Никогда не забуду, как замечательно ты одела подружек Алисы. Среди их бледно-зеленых нарядов она казалась белоснежной лилией.

И заказ последовал за заказом. Каждая из пришедших стремилась поддержать Клару не оскорбительным подаянием из жалости, а реальной данью ее и впрямь редкостному вкусу, которым она всегда славилась.

Всю зиму Клара упорно работала. От заказов не было отбоя, так что перевести дух ей удалось только весной, когда клиентки ее разъехались – кто в горы, кто к целебным источникам.

– Тебе бы, милая, тоже поехать куда-нибудь, – сказала однажды Кларе миссис Барлоу, которая давно уже с тревогой приглядывалась к побледневшему и осунувшемуся лицу дочери.

– Нет, мама, деньги я оставлю на трудные времена. Не хочу оказаться ни с чем, если они опять для нас наступят. Обойдусь без поездки, – весело возразила Клара, но от внимания миссис Барлоу не укрылось, с какой тоской смотрит она на зеленую траву за окном. – Хотя жаль, конечно, что летний отдых, который мы с тобой когда-то задумали, нам пока не по карману. То-то бы развлекло тебя путешествие во Францию!

Бескорыстие трудолюбивой дочери побудило миссис Барлоу, устыдившейся собственного безделья и бесплодных сожалений об утраченном благополучии, вдохновенно включиться в осуществление плана, который однажды пришел ей на ум. Она поделилась своим замыслом с миссис Тауэр, и добрая леди охотно ее поддержала, причем так деятельно, что представлявшееся почти невозможным все же стало возможным.

– Ну, дорогая, собирайся в дорогу. Через десять дней мы отплываем в Европу, чтобы провести лето в Париже и его окрестностях, – объявила в одно прекрасное утро Кларе ее мама, поразив ту не меньше, чем поразилась она сама, услышав от дочери о решении стать модисткой. – Мы с тобой получили заказы на покупки во Франции, и наши услуги так хорошо оплачены, что дело можно будет объединить с удовольствием.

Клара едва верила своим ушам. Выяснилось, что ей поручено купить приданое для Мод, зимние наряды для миссис Тауэр и выполнить множество более мелких заказов от друзей и покровителей, полностью полагавшихся на безупречный вкус молодой модистки.

И летнее путешествие состоялось. Вернулась Клара из него ранней осенью, полная прекраснейших впечатлений и готовая вновь приступить к работе. Ведь ей всегда было в удовольствие украшать других и радоваться результатам своего труда.