Восьмого октября одной милой пожилой леди стукнуло семьдесят три года. Дни ее рождения всегда пышно отмечались детьми и внуками, но этот они хотели устроить особенно ярким и по-настоящему праздничным. Незадолго до торжественной даты она очень серьезно болела, и какое-то время родные даже опасались за ее жизнь. Но Богу было угодно пощадить ее – и вот, ко всеобщей радости, она по-прежнему здесь, с ними, почти такая же здоровая и бодрая, как обычно.

Есть семьи, в которых не придается особенной важности дням рождения. И совершенно напрасно! Скольких удовольствий они, на мой взгляд, себя лишают! Однако семья нашей старой леди была совершенно другой. Там любили и чтили подобные праздники и дружно старались, чтобы каждый из них стал событием по-настоящему ярким.

Виновница торжества еще не совсем окрепла после болезни, поэтому развлечения выбирали спокойные и с таким расчетом, чтобы не огорошить ее всеми сразу, а растянуть равномерно на целый день.

Начало ясным солнечным утром положили два маленьких призрака. Все в белом с головы до пят, они ворвались к ней в спальню, когда она, только проснувшись, еще не встала, а, лежа, предавалась воспоминаниям о множестве прежних своих восьмых октября.

– Счастливого дня рождения, бабушка! – грянули звонко маленькие призраки и вскарабкались на кровать, чтобы поцеловать озаренное улыбкой лицо в гофрированном чепце.

Шум, возня, смех. Две раскрасневшиеся физиономии среди мягких подушек. Навозившись и вдоволь нахохотавшись, внуки наконец замерли, и тогда бабушка принялась им рассказывать одну за другой истории из собственного детства, пока не настала пора ей встать и одеться.

Внуков, должна я вам сообщить, в этой семье только двое и было, но стоили они, пожалуй, доброй полудюжины и отличалась веселым нравом и неистощимой изобретательностью по части самых разнообразных забав. Все домашние их обожали.

Сейчас обоих мальчиков просто распирало от замыслов на сегодняшний день. Вот почему они, едва кончился завтрак, стремительно унеслись из столовой. Задуманное ведь следовало до поры до времени оставить в тайне, а они боялись случайно проболтаться раньше срока.

Обед приготовили наивкуснейший, да еще и любимая племянница старой леди подоспела к нему с полной корзиной разнообразных лакомств, которые показались всем тем более превосходными, что преподнесены были виновнице торжества от чистого сердца и с самыми добрыми пожеланиями.

А потом потянулись многочисленные друзья, и все с подарками. Мадам, восседая в любимом кресле, одетая в лучшее свое платье и самый внушительный из своих парадных чепцов, величественно принимала гостей. Поэт преподнес ей роскошные цветы. Доктор – великолепную картину. Один из соседей – корзину винограда. Другой, подкатив в удобном экипаже, вывез ее на прогулку. Дети из бедной семьи, которых добрая старая леди усердно поддерживала деньгами и одевала, принесли ей собственноручно собранные орехи, а мама их подарила бутылку домашних сливок и дюжину свежайших яиц. Эти скромные подношения старушку в особенности растрогали. Ведь за помощь свою, которую щедро она расточала нуждающимся, никогда не ждала она ничего взамен.

К чаю подали поражавший воображение торт. Белоснежный снаружи и обильно начиненный сливами. Увенчивал же его миниатюрный Монблан, на пике которого красовался маленький букетик. Шедевр этот вышел из-под заботливых рук экономки, мисс Трот, и все так залюбовались им, что решили не разрезать до ужина, ограничившись пока прочими вкусностями. Сам же чай, который бабушка потребовала себе покрепче, да еще и сдобренным густыми сливками миссис Хоузи, пошел старой леди на пользу и помог ей набраться бодрости для грядущих семейных сюрпризов.

Мальчики после чая опять убежали. Их вопли и смех теперь раздавались из соседней комнаты, принадлежавшей тете Беде. Что они там вытворяли, никто не знал, но несомненно бурная их энергия была направлена на подготовку какого-то из сегодняшних развлечений.

Бабушке с дедушкой велели остаться в гостиной, где оба они наслаждались при свете камина тихой беседой, сидя подле друг друга точно так, как здесь же сорок лет назад.

Кабинет тем временем оглашали то краткие вскрики, то топот приплясывающих ног; потом туда снесли лампы из всех других комнат дома, а затем что-то перистое и причудливое метнулось к двери и исчезло внутри. Потом начались поиски кота. Затем принялись звать из кухни мисс Трот. И наконец все родственники, кроме детей, явились препроводить виновницу торжества к месту славы.

Она, опираясь на руку мужа, шла первой. За нею – мать обожаемых ее внуков, миссис Кубидди, несла портрет ее дочери, которая находилась за океаном, и так как сама принять участие в празднестве не могла, то старой леди захотелось, чтобы присутствовало хотя бы ее изображение. Далее следовала тетя Беда вместе с Томасом Пибом – огромным своим котом. На шее его алел внушительный шелковый бант. Замыкали же шествие мисс Трот и Белинда, молодая худенькая служанка. Музыкальная шкатулка в холле громко наигрывала марш Беллини из оперы «Норма», под звуки которого процессия и направилась степенно к кабинету.

Внутри ожидало их зрелище поистине ослепительное. Камин полыхал ярким огнем, в свете которого железные подставки для дров сияли, как золотые. Повсюду горело множество ламп. Кабинет украшали алые и желтые листья. Арка из красной жимолости, вечнозеленых растений и папоротников с Белых гор возвышалась над нишей с полками, заполненными журналами, письмами и книгами членов семьи. А надо заметить, все они не только носили фамилию Пен[101], но и различных произведений рождалось из-под их перьев так много, что по всему дому то тут, то там обнаруживались кляксы. Стая гусей, обитавших на заднем дворе, служила Пенам хорошим подспорьем. Они периодически лишали их пера-другого, когда прежние от работы стачивались.

Перед нишей установили старинное кресло. В нем однажды лежал во младенчестве дедушка старой леди, а няня, не заметив его, уселась сверху, едва не раздавив бедняжку. Эпизод этот из семейной истории заставил нынешних внуков глубоко задуматься. Узнав о нем, они спрашивали друг друга: «А ведь раздави тогда няня нашего прапрадедушку, что бы с нами-то стало?»

Теперь в это древнее кресло с великими почестями усадили бабушку. Перед ней красовался заваленный подарками круглый стол, а по обе стороны от него стояли два индейских вождя. В самом что ни на есть полном облачении. На остриях копий у них горели китайские фонарики, а за плечами висело по боевой дубинке. Над созданием этих нарядов потрудились многие. На шапки с плюмажами, высотою в фут, пошли тщательно собранные куриные перья, которые тетя Беда пришила к плотной бумаге. Она же отделала бахромой и причудливым орнаментом красные рубашки. На ногах у мальчиков были высокие кожаные чулки-штанины, называемые индейцами леггинами и скрепленные всем имевшимся в доме запасом шляпных булавок и заколок для галстуков. Кинжалы, томагавки, дубинки и колья ребята мастерски изготовили самостоятельно. И очень к месту пришлись красные армейские одеяла, которые теперь живописно ниспадали с их плеч. Вообще-то два юных вождя намеревались еще раскрасить себе лица в синий и красный цвет, как у артистов из цирка Барнума, изображавших жителей острова Фиджи, да мама им этого не позволила. Так что пришлось братьям удовольствоваться естественным румянцем на щеках и синевой собственных глаз.

Индейцы радостно улыбались, как самые счастливые вожди на свете, и, заверяю вас, выглядели действительно потрясающе, однако все же для бабушки это было сочтено слишком уж сильным потрясением. Ведь она явно не слишком одобрила такое перевоплощение своих любимцев, а потому, избавляя ее от необходимости притворно ими восхищаться, ее внимание спешно переключили на другие подарки.

К каждому из них прилагался стишок. Вот вам несколько образчиков для примера. Маленькому чайнику предпосылалось следующее:

Другой стих представлял собою предупреждение, вложенное в серебряную спичечницу:

Третье стихотворение было сентиментальным. Написала его миссис Кубидди:

Мистер Пиб подарил мышеловку, уже заряженную приманкой, но, чтобы стало понятно значение такого презента от кота, мне придется прибегнуть к упоминанию некоторых этапов разнообразной карьеры данного члена семьи.

С самого своего рождения он был окружен любовью и заботой, и вскоре настолько себя распустил и разъелся, что размерами стал больше напоминать не кота, а средних размеров собаку. Толстый, неуклюжий Пиб совсем перестал уделять внимание кладовым, где беспрепятственно разгуливали мыши.

Тщетно мисс Трот запирала его там. Напрасно тетя Беда вела с ним беседы о чувстве долга, который обязывает его очистить дом от непрошеных гостей. Пиб только вяло бродил по кладовкам, разбивая фарфор и роняя кастрюли, но ни одной из мышей, которые сновали у него перед самым носом, поймать так и не смог. Зато, видимо в доказательство не утраченного до конца мастерства, гордо выложил перед самым носом тети Беды хвост от убитой и сожранной им белки.

Тетя Беда рассердилась и так сурово отчитала его за погубленную белку, что он безропотно дал посадить себя в мешок и отнести людям, которые жили на другом конце города.

Там Пиб погрузился в пучины депрессии. Целый день он провел под диваном, стойко отказываясь от еды и питья и предаваясь глубоким размышлениям, результатом которых стало решение вернуться к родной семье. Дорога обратно заняла у него целую ночь, но к утру он наконец добрался до цели и вошел в дом, задрав хвост трубой и мурлыча, как маленький органчик. Тетя Беда очень ему обрадовалась, а когда он сумел объяснить ей, что на самом деле очень старался по части ловли мышей, то тетушка, окончательно простив своего любимца, приобрела мышеловку, чтобы он преподнес ее старой леди и той никогда больше не пришлось расстраиваться из-за истребленной наглыми грызунами провизии.

И кот, преподнеся свой дар, уселся на ковер, глядя на происходящее с достоинством судьи и глубокомысленностью совы.

До чего же милыми оказались подарки! Ящик для дров, кувшин для умывания в виде статуи водоноса, синяя с золотом миска для каши, черный шелковый фартук, новый ежедневник, фунт замечательного имбирного чая, красивая берестяная грамота, скрепленная, как печатью, крохотным красным листиком, бюст наимудрейшего человека в Америке… И это лишь немногое из великого множества.

Старая леди осталась очень довольна. Любая мелочь вызывала у нее восторг, и она неустанно благодарила как присутствующих, так и отсутствующих, но не забывших ее. Старый друг семьи прислал прядь волос ее матери. Глядя на каштановые эти локоны, мадам ненадолго позабыла о том, насколько белы теперь ее собственные волосы, и вернулась мыслями в прошлое. Очень далекое прошлое. Ведь минуло уже пятьдесят лет с того дня, когда она поцеловала последний раз свою дорогую маму.

Опасаясь, как бы воспоминания не вызвали у старушки вслед за улыбкой слезы, тетя Беда объявила, что сейчас великие вожди Чангчангпопокаттепаттл и Покихокиклаттерьер исполнят боевой танец, а также воспроизведут некоторые колоритные индейские ритуалы.

Все послушно расселись в круг, на середину которого немедленно выскочили с громкими боевыми кличами два вышеупомянутых прославленных вождя. Мистер Пиб, которому столь шумные развлечения были не по вкусу, поспешил удалиться. Зато остальные оказались совершенно захвачены представлением.

Исполнив танец, вожди вступили в отчаянный бой. Один из них нанес томагавком разящий удар другому, и вот уже враг повержен, и победитель снимает с него скальп. Тут дамы принялись бурно протестовать против гибели своего золотоволосого любимца Покихокиклаттерьера, и потому он мгновенно ожил и присоединился к охотничьей экспедиции своего недавнего врага.

Объектами охоты стали изображения бизонов и оленей, развешанные на спинках стульев, и очень скоро вожди, разумеется, вернулись с богатым трофеем, а именно – с диванной подушкой. После этого празднество переместилось в столовую, где наконец был подан роскошный торт. Когда же виновница торжества собственноручно его разрезала, оба вождя, спотыкаясь мокасинами о сбившиеся с плеч армейские одеяла, с шумным сопением разнесли вкусные куски всем присутствующим. И те, поднявшись на ноги, воскликнули хором:

– Долгих и бодрых лет дорогой нашей леди!

А потом все взялись за руки и пошли хороводом вокруг ее кресла с песней:

Часы пробили десять раз, и гости ушли, оставив семейство завершить торжественный день тем же, чем он и начался: поцелуями милой пожилой леди, которая уже легла в кровать. И долго еще потом в ушах любящих родственников звучали ее слова:

– Прекрасный, чудеснейший день, дорогие мои. И если не доживу я до семидесяти четырех, пожалуйста, никогда не забывайте о том, что сегодня вы устроили счастливейший праздник из всех, которые когда-либо у меня были!