Марджори, устроившись на пороге крыльца, лущила горох. Скажи ей кто-нибудь, что каждому сейчас впору ею залюбоваться, она бы, наверное, удивилась, хотя и впрямь выглядела прелестно. Розы будто подглядывали за девочкой сквозь решетку сада. Ветерок играл в прятки в ее кудрях. Выцветшее клетчатое платье золотило солнце, превратив его магией своего света в сказочный наряд. Жестяная кастрюля с гороховыми стручками сияла оттенком роскошного серебра. Верный пес Роувер лежал у ног Марджори. Белый котенок сидел у нее на плече. А рядом, там, где росла густая трава, прыгали малиновки.

– С днем рождения тебя, Марджори! – так и слышалось в веселом звонком их щебете.

Девочка ничего из этого не замечала. Взгляд ее был прикован к стручкам, а мысли унеслись в услышанную накануне вечером от бабушки сказку. Чудесную сказку про такую же, как сама Марджори, бедную девочку. Работящая, добрая, она всегда старалась делать людям как можно больше хорошего. Вот однажды сидела она возле двери со своей пряжей, и вдруг брауни[99], который проходил мимо, вручил ей монетку «на счастье». Потом появилась фея и подарила ей талисман, приносящий удачу. А вскоре принц на роскошной колеснице увез ее в свое королевство, где они стали вместе жить и мудро править подданными.

Представив себя на месте этой счастливой девочки, Марджори так замечталась, что на время забыла о горохе. Окажись она принцессой такого вот королевства, обязательно стала бы дарить на дни рождения всем бедным детям самые прекрасные подарки. Рука у девочки разжалась. Пять горошин тут же сбежали из стручка, запрыгали вниз по ступенькам и немедленно были склеваны дерзкой малиновкой. Громкая ее благодарность за угощение вывела наконец Марджори из мечтательности, но только она опять взялась за работу, как со стороны дороги, от ручья, раздался голос:

– Эй, подойди-ка ко мне на минуту, дитя!

Подняв голову, Марджори увидела странную маленькую повозку, запряженную маленьким пухлым пони, в которой сидел маленький старичок.

– Что вам угодно, сэр? – осведомилась она, подбегая к калитке и приветствуя незнакомца вежливым полукниксеном.

– Видишь ли, я хромой, а Джек хочет пить. Отстегни-ка ему ремешок, иначе он к воде склониться не может, – объяснил старичок, так энергично кивая, что очки у него на носу подпрыгивали.

Марджори опасливо посмотрела на толстого пони. Он сильно мотал головой и хвостом, да еще и ногами притоптывал, показывая весьма буйный нрав. Но девочке нравилось помогать людям, а сегодня, в свой день рождения, она ощущала особенную готовность нести радость каждому, кому только сможет, поэтому, невзирая на страх, решительно отстегнула ремешок.

Джек, фыркая и сопя, тут же принялся жадно пить, а Марджори ждала на мосту, пока он насладится вдоволь свежей холодной водой, чтобы потом привести в порядок его упряжь.

Старый джентльмен глядел внимательно на девочку, которая, прислушиваясь к журчанью ручья, со счастливой улыбкой следила то за танцующими среди папоротников стрекозами, то за черным дроздом, который покачивался на ветке ольхи.

– Сколько же тебе лет, дитя? – спросил старичок, словно бы завидуя юности и крепкому здоровью этого румяного жизнерадостного существа.

– Двенадцать сегодня исполнилось, сэр, – выпрямилась Марджори, гордая своим уже почти взрослым, по ее мнению, возрастом.

– А подарки-то какие-нибудь уже получила? – хитро улыбаясь, спросил старый джентльмен.

– Один. Вот. – И она достала из кармана жестяную копилку в виде красного семейного особняка с черной трубой на крыше и зеленой входной дверью. – Это мне бабушка подарила. И все деньги, которые там окажутся, будут только моими, – поставив красивый домик на перила моста, объяснила она.

– И сколько у тебя там уже? – полюбопытствовал старичок, которому, похоже, нравилось сидеть посреди ручья, пока его Джек разбрызгивал копытами воду, булькая и чихая.

– Пока ни единого пенни, сэр, но я обязательно заработаю, – с трогательной решимостью похлопала она ладонью по крыше своего крохотного банка.

– И каким же это образом? – полюбопытствовал старичок.

– Буду собирать яблоки и одуванчики, выпалывать сорняки, пасти коров… Ну и всякое другое по хозяйству делать. Сейчас ведь каникулы. Времени у меня полно.

– Разве каникулы созданы не для игр и отдыха? – удивился ее собеседник. – С этим-то у тебя как?

– А для меня такая работа все равно что игра, – улыбнулась девочка. – И коров гнать на пастбище, и цветы одуванчиков собирать мне одинаково весело. Разве что полоть я куда меньше люблю. А вот когда я вместе с другими хожу за ягодами, то нам очень хорошо бывает!

– А что с деньгами потом собираешься сделать?

– О, много разного. Книги куплю, одежду для школы. А если денег окажется больше, часть отдам бабушке. Мне очень хочется что-нибудь для нее сделать, ведь она так заботится обо мне. Так что, если получится, я буду очень собой гордиться.

– Хорошая девочка. – Ее собеседник вдруг погрузил руку в карман, а затем, переведя взгляд с девочки на большую лягушку, осведомился у нее: – Да? А ты в этом уверена?

Лягушка, восседавшая с мудрым видом на камне, явно годилась для роли советчицы. Громко квакнув в ответ, она ловко крутанулась в воздухе и с бульканьем исчезла под водой.

– Что ж, вероятно, ты права, – вслед ей произнес старичок. – Трудолюбие – это хороший учитель, а на деньги, сколько их у тебя ни есть, счастья, как мне, увы, хорошо известно, не купишь.

И маленький седой джентльмен вытащил из кармана руку, взяв оттуда гораздо меньше денег, чем сперва намеревался.

«Какой странный!» – пронеслось в голове у девочки, которая не расслышала ни слова из разговора с лягушкой и только гадала, о чем это старичок так долго раздумывает.

Тут Джек как раз вышел на берег, и Марджори подбежала к нему, чтобы опять пристегнуть ремешок. Не слишком-то простая задача для детских ручек, тем более что пони предпочел бы щипать траву. Но девочка с задачей все-таки справилась, а потом, пригладив лошадке взъерошенную гриву, опять вежливо присела и отошла в сторонку, чтобы старый джентльмен смог продолжить путь.

– Спасибо, дитя, спасибо. Вот тебе кое-что для новой копилки. И удачи ей и тебе!

Он вложил ей в ладонь блестящий золотой доллар и, потрепав по румяной щечке, стремительно скрылся в облаке пыли. Роскошь подарка изумила Марджори. Он показался ей едва ли не целым состоянием. Она мигом представила себе ворох новеньких ситцевых платьев, стопку чистеньких учебников, и яркие шляпные ленты затанцевали перед ее мысленным взором. И долго еще продолжала она как завороженная любоваться монеткой, сиявшей на ее ладони.

Наконец Марджори с торжеством опустила доллар в трубу копилки, убедилась, прижав к ней глаз, что сокровище благополучно приземлилось на пол домика, и вновь глянула на ручей. Вода оказалась мутна от поднятого повозкой ила, и на берегу виднелись отчетливые следы колес. Ну а если бы потребовался свидетель, то вот она, лягушка, снова восседает на плоском камне. И настолько она сейчас походила на маленького старого джентльмена с блестящими глазами, облаченного в бутылочно-зеленый сюртук и крапчатые брюки, что девочка, захлопав в ладоши и засмеявшись, воскликнула:

– Я буду играть, будто это брауни, а монетка моя счастливая! Ой, как же весело!

И, гремя своей новой копилкой, как кастаньетами, она помчалась к крыльцу.

Дома она рассказала обо всем бабушке, а затем схватила корзинку и нож и побежала собирать головки одуванчиков – настолько хотелось ей как можно скорее увеличить свой капитал. И на лугу она так увлеклась делом, что не отрывала глаз от земли, пока вдруг совсем рядом с ней не пронеслось нечто, похожее на огромную белую птицу. Девочка услышала мелодичный смех, обернулась, и ноги у нее подкосились от изумления, так что она едва не села на траву. И еще бы ей было не изумиться, если она увидела никакую не птицу, а крохотную леди, державшую над головой большой зонтик.

«Существуй феи взаправду, я точно подумала бы, что это одна из них!» – промелькнуло в голове у Марджори. Она ведь помнила бабушкину сказку, да к тому же ей было известно: в день рождения человека иногда ждут настоящие чудеса.

Подняв глаза, внезапно увидеть посреди луга, где никто никогда не бывал, кроме коров и кузнечиков, прекрасную даму с ярко сияющими глазами, в белоснежной одежде и под зонтиком, очень напоминающим большой желтый гриб… это действительно смахивало на что-то эльфийское. А изящная палочка у нее в руках весьма походила на волшебную.

Прежде чем Марджори успела еще сильней удивиться, вновь раздался мелодичный смех, в воздух взметнулось нечто, напоминающее белое облачко, и незнакомка, указывая на него, воскликнула:

– О пожалуйста! Не была ли бы ты любезна поймать мою шляпу, пока ее окончательно не унес ветер?

Корзина и нож моментально упали на землю, а Марджори устремилась в погоню за шляпой, думая на бегу: «Нет, это все же не фея. Иначе вернула бы шляпу сама, а не просила помощи у простого смертного ребенка».

Шляпа, однако, казалась заколдованной, так что ни быстроногой Марджори, ни прытким кузнечикам никак не удавалось ее поймать – к удивлению коров и даже маргариток, которые отчего-то тоже заинтересовались погоней. Шляпка ото всех уворачивалась, потому что ветер сегодня расшалился и увлекся этой игрой. Марджори все бежала да бежала и вдруг услышала, как маленькая леди распевает песенку принцессы из сказки про Девочку-Гусятницу:

Марджори одолел такой хохот, что она упала в заросли клевера. И только она смогла отдышаться немного от смеха, как ветер, словно раскаявшись, позволил длинной вуали, прикрепленной к шляпке, зацепиться за колючий куст ежевики. Девочка подскочила и схватила наконец беглянку.

– Спасибо тебе большое, – поблагодарила леди. – А теперь посмотри-ка, что у меня здесь.

Доверчиво подойдя вплотную к маленькой женщине, Марджори увидела раскрытый альбом с рисунком, который привел ее в полное изумление. Потому что на нем были очень искусно изображены ее собственный домик и она сама, стоящая на крыльце. Нет, тут уж точно без волшебства обойтись не могло.

– Ой, как красиво! Тут и Роувер. И мой котенок. И малиновки. Как у вас так получилось, мэм? – изумленно взирала на палочку в руке незнакомки Марджори.

Теперь она уже ясно видела, что это не палочка, а кисть. Но ее детским глазам все равно представлялось подлинным волшебством изображенное с ее помощью на листе бумаги.

– Скоро попробую объяснить тебе, – ответила белая дама, – но сперва скажи, все ли в этой моей картинке ты считаешь правильным и естественным? Дети ведь подмечают многое из того, что взрослым не видно, – добавила леди, явно польщенная бесхитростным восхищением девочки.

– Домик наш в точности как настоящий, только гораздо красивее. На самом же деле он ветхий. Черепичная крыша и мох на ней вышли у вас очень нарядными, но на самом деле крыша прохудилась и протекает. И крыльцо разваливается. Просто дыра тут не видна, потому что ее прикрывают розы. И платье мое давно уже выцвело. Ох, если бы и оно, и домик действительно стали такими же, как вы их нарисовали! – вздохнула девочка.

Леди, слушая Марджори, добавляла и добавляла картинке яркости. А когда она наконец подняла глаза, то некий свет, куда более теплый и мягкий, чем солнечный, озарил ее лицо, а веселый голос зазвучал как пение птицы:

– Лето не может продлиться вечно, дитя мое, но если мы постараемся, то и сами сможем сотворить хорошую погоду. Благодаря мху, и розам, и мягким теням домик и девочка предстают такими, какими они и должны быть. И именно к этому мы все и должны стремиться, ибо самые обыкновенные вещи и лица становятся прекрасными, если правильно смотреть на них.

– Вот бы так оно и было, – сказала Марджори, вспоминая, как часто ей приходится грустить и сетовать на жизнь.

– А ты просто поверь, что почти у всего есть светлая сторона, и попытайся ее найти, – весело продолжала леди. – У тебя тут же глаза раскроются. Мир засияет огромным количеством красок. А в душу твою войдет радость.

– Видно, у бабушки это самое и получилось. Она никогда не унывает. А я вот унываю. Но больше не буду, потому что сегодня мне исполнилось двенадцать лет и я уже взрослая для такого, – сказала Марджори, подумав обо всех тех прекрасных решениях, которые приняла нынче поутру.

– Ну, мне уже дважды двенадцать, а я так еще до конца от уныния и не отделалась. Но очень стараюсь и верю, что у меня получится. Жизнь ведь теряет смысл, если человек не замечает ее радостных сторон.

И по веселому смеху незнакомки Марджори поняла, что до полной победы над унынием ей остается совсем чуть-чуть.

– Дни рождения созданы для подарков, и я бы хотела преподнести тебе свой, – продолжила дама. – Тебе же это вроде понравилось? – вырвала она из альбома листок с картинкой.

– Она… Она станет совсем моей? – раскраснелась довольная Марджори, у которой никогда еще не было таких красивых вещей.

– Да. Возьми ее, дорогая, и повесь там, где чаще всего сможешь видеть. Это ведь светлая сторона твоего дома. Вот и попробуй действительно сделать его таким.

Отблагодарить леди девочка смогла лишь поцелуем, но таким пылким и искренним, что, похоже, дарительница осталась вполне довольна. А затем Марджори, бережно держа в одной руке подарок, а в другой корзинку, направилась домой. Но не вприпрыжку и напевая, как прежде, а медленно и молча. Подарок не только вызвал у нее радость, но и заставил задуматься.

Перед изгородью она обернулась, чтобы попрощаться с милой дамой, но луг уже опустел. Лишь трава колыхалась под ветром…

– А теперь, дитя мое, беги-ка и поиграй. День рождения только раз в году, и проводить его надо как можно веселее, – сказала Марджори бабушка.

Они уже пообедали. И с субботней уборкой справились. Домик их сиял чистотой, и бабушка собралась теперь подремать.

Марджори кивнула, надела по случаю праздника поверх линялого платья белый фартук, взяла на руки котенка и отправилась вместе с ним наслаждаться жизнью.

Проехаться раза три взад-вперед на калитке показалось Марджори хорошим началом праздника, но калитка после второго раза, отъехав назад, захлопнулась на замок. Марджори наклонилась, чтобы ее отпереть, и в это время услышала издали музыку.

– Солдаты идут, – сказала она, так как играли на флейте и барабане, а над колючими кустами барбариса зареяли флаги. – Да это же пикник! – мгновенье спустя стало ясно ей.

На дороге показалась нарядная повозка с сеном, на котором восседала компания веселых детей в шляпах, украшенных веночками. «Славно же, видно, они проведут время», – подумала Марджори и невольно вздохнула. Ее одинокий праздник не шел ни в какое сравнение с подобным весельем.

Но вдруг лицо девочки просияло, и она, размахивая котенком, как флажком, выскочила за калитку.

– Это же Билли! Билли за мной приехал!

И это действительно был Билли, сидевший в подобии беседки, разукрашенной цветами и ветвями каштана, и правивший старой лошадью. Матросскую его шапочку венчала пышная корона из маргариток. Глядя на Марджори ясными глазами и воздев, будто скипетр, веточку шиповника, он прокричал:

– С днем рождения, Марджори!

Сквозь лес из цветов и зеленых ветвей радостно выглянули знакомые лица, и потрясенная Марджори замерла от восторга.

– Праздник-сюрприз! – завопил один из мальчиков и от избытка эмоций едва не вывалился из повозки.

– Едем на гору веселиться! – грянули остальные, и дюжина рук неистово замахала девочке.

– Завяжи, Мардж, покрепче ленты на шляпке, и в путь! – звонко воскликнула одна из девочек и склонилась к ней, чтобы поцеловать.

Марджори бережно опустила котенка на землю, затем сбегала предупредить бабушку, и вот она уже, сидя рядом с Билли, несется в колеснице, где каждый ощущает себя куда счастливее, чем любые король и королева.

Бессмысленно и пытаться вести рассказ обо всех развлечениях и удовольствиях, которые ожидали в ту субботу нашу веселую компанию. Упомянем лишь, что на горе нашелся для Марджори очень хороший покрытый мхом камень, будто специально созданный, чтобы служить ей троном, а Билли увенчал ее шляпу цветочной короной, очень похожей на его собственную. Тут же устроен был великолепный банкет, и на еду все накинулись с таким аппетитом, о каком участники приемов у лорд-мэра могут только мечтать.

Ну а потом начались танцы и общие игры.

Лорды азартно карабкались по деревьям и кувыркались. Леди собирали букеты или, уединившись в зарослях душистого папоротника, делились тихонько друг с другом своими тайнами. У королевы, когда она прыгала через водопад, бурный поток едва не унес с ноги туфельку, однако король, кинувшись в озерцо, спас ее. Так вот и веселилось согретое солнечными лучами маленькое королевство, предаваясь невинным забавам и радостям и воюя разве что с комарами, да и то лишь с наступлением темноты.

Вечером, пока Марджори, стоя на своем троне, любовалась закатом, фрейлины собрали недоеденные остатки пиршества, а лорды подготовили колесницу к возвращению домой. Мир вокруг заливал пурпурно-золотой свет вот-вот готового закатиться за горизонт солнца, и маленькая девочка была очень счастлива, когда поглядывала сверху на своих подданных, так верно служивших ей в этот день.

– Хорошо провела время, Марджори? – поинтересовался король Вильгельм. Он стоял на земле, и его королевский нос приходился вровень с запыленными башмачками королевы, которая не спустилась пока с мшистого камня.

– О Билли! День был волшебный! Даже не понимаю, почему вы все так добры ко мне! – с таким искренним изумлением воскликнула Марджори, что мальчик невольно рассмеялся.

– Потому что ты милая и хорошая и не любить тебя невозможно. Вот почему, – ответил он так, словно эти простые слова заключали в себе исчерпывающее объяснение.

– Ну тогда я постараюсь быть самой хорошей на свете! – пылко воскликнула Марджори. – И любить всех-всех на свете! – широко раскинула она руки, похоже собравшись обнять само мироздание.

– Только не превратись в ангела, а то еще улетишь от нас навсегда. Давай-ка лучше поедем обратно, иначе твоя бабушка больше тебя с нами никуда не отпустит.

Сказав это, Билли помог ей спрыгнуть с камня, и они побежали к повозке. И вся компания поспешила сквозь сумерки домой, по пути распевая, как множество соловьев.

Перед тем как улечься в постель, Марджори поглядела на домик-копилку, красивую картину белой дамы и корону из маргариток.

– Чудесный вышел у меня день рождения, – прошептала она. – И я была-таки похожа на девочку из сказки. Старичок подарил мне на удачу монетку, добрая леди рассказала, как быть счастливой, а Билли примчался за мной, словно настоящий принц. Правда, сказочная девочка никогда больше не вернулась в свой бедный дом, а я вернулась. Но я очень этому рада. Потому что добрее и лучше моей бабушки нет никого на свете. И наш маленький старый домик мне дорог больше любого дворца.

Она завязала ленточки на ночном чепце, прочитала молитву и заснула. Чуть погодя луна заглянула к ней в комнату, чтобы поцеловать прелестное цветущее личико, и уж ей-то, луне, было прекрасно известно, как звали трех духов, которые отныне и впредь взялись помогать Марджори. Я тоже знаю их имена. Трудолюбие, Жизнерадостность и Любовь.