– О мама! Не позволяй им убить его! Он ведь никому ничего плохого не делает, а просто старый и слабый, и некому хорошо к нему относиться, кроме Пози и меня! – задыхаясь и раскрасневшись от тревоги и спешки, ворвался в мамину комнату маленький Нед.

– Убить кого, малыш? Сядь-ка, пожалуйста, и все мне расскажи.

– Я не могу сидеть. Мне нужно скорее снова туда. Иначе вдруг они это сделают, пока меня нет. Я оставил Пози за ним приглядывать, чтобы она вопила погромче, если они появятся! – прокричал Нед, беспокойно топчась в дверях и готовый вот-вот сорваться с места и поспешить на помощь.

– Да в чем именно дело, дитя мое?

– В милом старом коне, который уже неделю ковыляет туда-сюда по нашей дороге. Я увидел, что все наши соседи его прогоняют, и тогда мы с Пози дали ему клевер и погладили его. А сегодня, когда мы играли в поле, увидели, как он стоит возле нашей калитки и смотрит на нас. Я хотел его к нам пустить, но мистер Уайт пришел и прогнал его. И сказал, что надо его убить, потому что у него нет хозяина и он тут для всех одна только помеха. Не позволяй ему, мама, пожалуйста!

– Милый, у нас не получится его взять к себе, как того хромого цыпленка и твою бесхвостую кошку. Он слишком большой, ему нужно много корма, да и где мы его поселим? Сарая-то у нас нет. Пускай мистер Уайт отыщет его хозяина. Возможно, конь может еще пригодиться для легкой работы…

– Нет! Он не пригодится! – перебил ее Нед. – Мистер Уайт сказал, что этот бедняга уже совсем бесполезен. Он говорит, из него теперь разве что клей можно сварить. И хозяина его не найти. Он уехал. А Майора бросил одного. Мистер Уайт знал этого хозяина. Майор прожил у него больше восемнадцати лет и был раньше очень хорошим конем, а теперь его оставили умирать. Так бы и побил этого человека!

– Да, Недди, очень жестокий поступок. Давай-ка подумаем, чем мы можем помочь.

И, отложив свое рукоделие, мама последовала за сыном, который припустился вихрем сообщить Пози, что теперь «все будет хорошо».

Дочурку свою миссис Уэст увидала на каменной стене. Сидя там, она гладила по голове белого коня, который скорей походил на скелет, чем на живое существо. Нед на бегу громко гикнул, и бедное животное поспешно заковыляло через дорогу и укрылось в колючих зарослях ежевики и барбариса, словно пытаясь спастись от мучителей.

– Вот. Он всегда так, как только увидит кого-то поблизости. Натерпелся уж и от мальчишек, и даже от взрослых. Они же его гонять принимаются. Разве это не грустно, мама? – спросил участливо Нед, срывая с отцовского поля пучок клевера, чтобы угостить коня.

Вид бедняги и впрямь вызывал щемящую жалость. По умным его глазам, навостренным чутко ушам и печальному достоинству, с которым он до сих пор, несмотря ни на что, держался, чувствовалось, насколько хороший это когда-то был конь. Долго и верно послужив людям, он теперь хотел получить от них хотя бы немного сострадания.

– Взгляни только, мама, на его ноги. Они у него совершенно опухли. А хребет прямо выпирает. И грива полна репейников, которыми в него мальчишки кидаются. Но видишь? Меня он уже узнает. И перестал бояться, потому что я к нему добр! – И мальчик, похлопав коня по спине, принялся угощать его клевером, который конь благодарно брал из маленькой ручки.

– Мне он позволяет гладить себя по носу, – подхватила Пози. – Он у него такой мягкий, как бархат. И в глаза ему глядеть я совсем не боюсь, потому что они очень ласковые. Как было бы хорошо пустить его на наше поле, чтобы он мог там есть и жить до самой смерти.

И, обхватив маму за шею, Пози так умоляюще на нее посмотрела, что у той язык не повернулся отказать.

– Если вы с папой позволите нам оставить Майора, то я не попрошу уже никаких других подарков на день рождения, – в приступе великодушия заявил Нед, подкупленный, очевидно, тем, что конь доверчиво терся седой головой о его плечо.

– Ты это серьезно, Недди? А я ведь уже собиралась подарить тебе то, о чем ты давно просил. Гляди, поймаю на слове, и получишь ты взамен старого, ни к чему не пригодного коня, – пристально посмотрела на него миссис Уэст, удивленная и одновременно обрадованная его словами.

Нед перевел взгляд на коня, затем снова глянул на маму и заколебался, догадываясь, какой подарок имелся в виду. Наверняка маленькая чудесная зеленого цвета тачка, так приятно скрипевшая и громыхавшая на ходу. Всесторонне однажды ее опробовав в магазине игрушек, он то и дело просил о ней родителей, мечтая, как с удовольствием станет возить на ней самые разнообразные грузы – от сестренки Пози до охапок сена. Может, все-таки выбрать тачку, а не Майора?

Но не успел он так подумать, как Пози вскрикнула, предупреждая о приближении мистера Уайта. Майор, ощутив опасность, сильнее вжался в колючий кустарник, и в тяжком вздохе его послышалось Неду:

– Прощай, дорогой мой друг, и не отказывайся ни от чего ради меня. Я твоих жертв не стою, потому что совсем бесполезен и могу взамен только любить тебя.

Мистер Уайт и вправду был уже совсем близко. Однако никакого вреда принести Майору он не мог, потому что Нед, до того покраснев, что на его щеках даже веснушек стало не видно, положил руку на понурую голову коня и решительно произнес:

– Я выбираю его, мама. И раз он теперь мой, пусть кто-нибудь хоть попробует обойтись с ним плохо!

И впору было залюбоваться душевной щедростью и прямотой, с которыми мальчик из чистого сострадания спас обреченного на гибель Майора. О если бы в людях до взрослых лет сохранялся дар такой безоглядной любви!

Пози захлопала в ладоши, мама с улыбкой кинула полный любви взгляд на сына, а мистер Уайт, перекинув через плечо недоуздок, который принес, чтобы увести Майора на смерть, торопливо проговорил:

– Мне самому-то не по душе губить бедолагу, мэм, но толку от него чуть, а люди жалуются, что он им мешает. Вот и представилось самым лучшим избавить его от напрасных страданий.

– А вы считаете, он страдает? – спросила миссис Уэст. – Если так, жестоко было бы с нашей стороны продлевать его муки.

– Ну, ежели и страдает, то, полагаю, лишь от нехватки еды да заботы. А коль обиходить да накормить, вполне недурно ему будет, – сказал мистер Уайт, прикидывая, годится ли старый конь хоть для какой-нибудь работы.

– Хозяин не должен был так жестоко его бросать, – возмутилась миссис Уэст. – Те, кто пользовался его силой и молодостью, обязаны были позаботиться о нем, когда он постарел.

– Определенно, мэм. Но Миллер очень скупой. И просто уехал, оставив коня на произвол судьбы. А ведь сам мне говорил, что Майор служил ему почти двадцать лет. Ну так что, мэм, как вы намерены с ним обойтись?

– А вот как, – решительно сказала миссис Уэст. – Нэд, открывай калитку и проведи Майора на наше поле. Отныне оно до конца его дней станет ему домом. Такой преданный и хороший работник заслужил себе отдых, и у нас он его получит.

Что-то в мамином голосе заставило глаза сынишки вспыхнуть от радости.

– Ну если вы так решили, мэм… Я-то не против, – бросил, уходя, мистер Уайт, но почему-то большой просторный амбар, которым он так гордился, вдруг перестал казаться ему таким уж красивым. Ему не давала теперь покоя мысль о том, что старого брошенного коня приютил не он, а соседка, у которой вообще никакого амбара не было.

А Майор долго не отваживался зайти на поле. Ведь столько раз его отовсюду прогоняли, не позволяя пастись даже на обочине дороги. Не верилось ему в приглашение поселиться там, где есть для него вдоволь и корма, и уютной тени под яблонями, и вкусной воды из журчавшего посреди сада ручья. И когда наконец преодолел он страх и вошел, дети и миссис Уэст одновременно грустили и забавлялись, наблюдая за тем, как к нему мало-помалу возвращается радость жизни.

Сперва он понюхал воздух. Затем пощипал зеленую траву. Огляделся по сторонам. А потом с кряхтением улегся и попробовал покататься по земле, но сил на это у него не хватило, так что он только лениво пошевеливал хвостом, как бы говоря:

– Все хорошо. Да, я не очень-то крепок, а от радости еще больше ослабел, но мне очень уютно, благослови вас Небо!

– Правда, мама, приятно видеть, что он теперь счастлив и в безопасности? – следила внимательно за конем Пози, пока Нед, опустившись с ним рядом на траву, вынимал репейники из его гривы.

– Конечно приятно. Только не убейте его чрезмерной своей добротой и сами не пострадайте. С ним все-таки не мешает помнить об осторожности, – ответила миссис Уэст и заторопилась домой к своему рукоделию, ощущая себя обладательницей чуть ли не слона, с которым неизвестно теперь что делать.

Когда в тот день позже начался ливень, миссис Уэст обнаружила, что детей по-прежнему нигде не видно, и встревожилась, точно курица-наседка.

– Успокойтесь, мэм, – засмеялась кухарка. – Нед на пастбище держит зонтик над старым конем и вдобавок накинул на него дождевик. Келвин как это увидал, так чуть со смеху не помер.

Мама тоже рассмеялась, но все-таки уточнила:

– А сам-то Нед догадался надеть плащ и резиновые сапоги?

– Да, мэм. Самолично видела: вышел из дома, обряженный для непогоды. Но я бы ни за что не догадалась, куда это он собрался, если бы мне Келвин не рассказал. Пози тоже с ним хотела, да я ее не отпустила, так что теперь она сидит наверху, там, откуда ей видно коня под зонтиком.

И, поднявшись наверх, миссис Уэст действительно застала свою Пози у окна, из которого она с удовлетворением наблюдала за забавнейшей сценой. На поле под яблоней стоял Майор, укутанный старым дождевиком, а рядом топтался Нед, преданно и терпеливо державший над головой коня раскрытый зонт. То-то бы порадовался, увидев такое, известный защитник животных мистер Берг!

Ливень, к счастью, вскоре кончился, и Нед вернулся в дом, уверенный в том, что не сделал ничего смешного. Мама же, сохраняя серьезный вид, предложила построить для Майора сарайчик.

Мальчик воодушевился и вскоре с помощью досок и Келвина осуществил этот план, благодаря чему уголок под яблоней оказался так основательно защищен, что больше во время дождей зонта Майору не требовалось.

С того дня старый Майор не ведал ни горестей, ни забот. Хромой цыпленок Коклтоп и бесхвостый кот Бобтейл с удовольствием приняли его в свою компанию и превратились в верных его друзей. Коклтоп развлекал его довольным кудахтаньем, или клевал возле него зернышки, или принимался сновать вокруг, ловя гусениц. А кот, мурлыкая, терся о ноги коня или полеживал с удовольствием в его сарайчике и ел там заячью мяту, которая так полезна кошачьему организму.

Но больше всех любил Майор двоих детей, которые продолжали так старательно о нем заботиться, что порой могли своим чрезмерным рвением нанести ему вред, не проявляй вовремя старое мудрое животное куда больше здравого смысла, чем они. Было трогательно наблюдать, как навостряет он уши при звуке их голосов, а в усталых его глазах появляется блеск, едва возникают над каменной оградой их круглые рожицы. Слабые его ноги приходили в движение, и он спешил им навстречу.

Соседи, хотя и посмеивались над Недом, тем не менее ценили уроки доброты, которые он всем им давал, и настало время, когда даже мистер Уайт начал выказывать старому Майору свое уважение.

Конь отдыхал на зеленом поле целое лето, однако нетрудно было заметить, что силы его убывают. Слишком уж поздно для него наступили хорошие времена. Миссис Уэст, как могла, готовила детей к неизбежному расставанию с Майором, но когда, по ее мнению, уже явно настал момент помочь ему уйти из жизни, Недди взмолился:

– Мама, единственная болезнь Майора – старость. Он совсем ослабел, но ведь боли его не мучают. Вот и позволим ему умереть самому.

А Майора уже почти не держали ноги, и он почти ослеп…

И вот однажды утром, когда дети принесли ему на завтрак теплую овсяную кашу, обнаружилось, что она ему не нужна. Бездыханный Майор лежал не в сарае, с вечера тепло укутанный Недом, а возле низкой части стены, в том месте, откуда дети перелезали к нему.

Голова животного была вытянута, словно последним его желанием было оказаться поближе к двум детям, чтобы последним вздохом выразить им всю меру своей благодарности. Дети верили, что предсмертный его миг был именно таким, и находили в этом для себя утешение.

Они горько плакали над ним, понимая, однако, что смерть стала для него избавлением. Брат с сестрой постарались как можно красивее укрыть тело коня зелеными ветвями. Затем Нед нежно погладил его, а Пози выстригла прядь из его гривы, чтобы сплести потом траурные кольца.

Келвин сказал, что займется похоронами, и пошел копать могилу в уединенном месте за песчаной отмелью. Нед, однако, воспротивился тому, чтобы мертвого коня просто бросили в яму. Он захотел для него достойных похорон, и добрая мама согласилась на это.

Погребение назначили на четыре часа дня. Скорбящие дети, вооруженные огромными носовыми платками (Нед с черной повязкой на рукаве, а Пози – под траурной вуалью), отправились проводить своего усопшего друга.

Келвин и мистер Уайт явились с волокушей, в которую был запряжен вороной Билл. Жест этот не укрылся от благодарного внимания Неда. Мистер Уайт ведь мог запрячь и гнедую Китти, но понял, что вороной конь годится сегодня куда больше.

Когда траурный кортеж поравнялся с домом, к нему присоединилась миссис Уэст – в черной вуали и исполненная сочувствия, за что дети были ей очень признательны.

Октябрьский лес пестрел красными и желтыми листьями, которые нежно шелестели, пока они шли к вырытой могиле. И Нед сердечно поблагодарил Келвина за выбор такого красивого места: над могилой вздыхала о чем-то сосна, поблизости колыхались поздние астры, а само последнее пристанище Майора было заботливо выстлано стеблями болиголова.

Когда коня уложили на мягкую подстилку, мама велела оставить с ним и старый дождевик, служивший ему попоной, а потом дети принялись насыпать сверху желтые листья, пока не скрылся под ними он весь, кроме кончика милого белого хвоста.

Сверху насыпали землю и обложили холмик зеленым дерном. Затем мужчины, поняв, что скорбящим хочется еще побыть здесь, направились прочь.

– И не надо предлагать мне оплату за Билла и потраченное мной время, – сказал на прощание маме детей мистер Уайт. – Все это сделано мной для Майора по доброй воле.

Миссис Уэст его поблагодарила, а Нед, когда мужчины ушли, предложил спеть псалом.

– Но на похоронах ведь обычно поют что-то про «сестру, кроткую и милую», – засомневалась Пози.

Тогда мама, с трудом удерживаясь от улыбки, предложила лучше спеть «Доброго старого Чарли». И они с чувством спели.

– Теперь, Нед, пора показать нашу эпитапию, – сказала, вытирая глаза, Пози.

– Она имеет в виду эфитафию, – с превосходством старшего поправил Нед, доставая дощечку, на которой его рукою было написано тушью и печатными буквами:

Здесь лежит наш дорогой старый Майор. В своей молодости он был славным конем, но, когда постарел, люди не проявили к нему доброты. Мы очень старались сделать его, как могли, счастливым. Он нас любил. А теперь мы скорбим по нему.

Аминь.

– Так правильно? – спросил он маму, не слишком себе представляя, какой именно полагается быть «эфитафии».

– Так очень хорошо! – ответила миссис Уэст. – Главное, здесь есть то, чего не хватает многим другим эпитафиям. Я имею в виду правду и искренность. Давайте-ка я сплету венок, а ты, Нед, установишь дощечку в изголовье могилы.

И довольный Нед так и сделал, а Пози набрала самых ярких листьев, и мама сплела из них гирлянду и окружила ею дощечку.

Затем они оставили старого Майора спать вечным сном, уверенные, что где-то в раю есть место для душ преданных и храбрых животных, закончивших свой трудный земной путь.

Много детей ходило потом посмотреть на одинокую эту могилу, и никто из них не потревожил на ней и листика. И никто не смеялся над краткой эпитафией, ибо из нее проникали в их души другие слова:

«Блаженны милостивые».