Был холодный и ненастный ноябрьский день. Казалось, весь мир вокруг приуныл. Даже воробьи утратили свойственную им бойкость и были настолько подавлены, что не пытались отнять крошки у голубей, да и те, помесив брезгливо грязь лапками, словно обутыми в красные ботфорты, торопились вернуться в свои уютные голубятни.
Но хуже всего себя чувствовала девочка-посыльная. Нагруженная шляпными коробками, она из последних сил пыталась еще и удерживать большой сломанный зонт. Стоптанные ее ботинки давно промокли насквозь, ноги устали, а тонкое ситцевое платье, старая шаль и выцветший капор были совсем никудышной защитой от ливня и холода.
На бледном ее лице лежала печать далеко не детских забот и тревог, а когда внезапный порыв ветра с треском вывернул наизнанку зонт, оно исказилось гримасой столь горестной, что похоже было, будто несчастная Лиззи вот-вот усядется на мокрую землю и разрыдается.
Но времени на это у нее не было, и потому, волоча за собой ветхий сломанный зонт и прикрыв от дождя коробки со шляпами своей шалью, она заспешила дальше по улице. Хорошенькая девушка, увидев ее из окна, весело засмеялась. Лиззи, стараясь не показать, как ей плохо, невозмутимо прошла мимо.
Высмотреть номер дома, где ждали доставки одной из шляп, ей никак почему-то не удавалось, и, пройдя всю улицу по одной стороне, она была вынуждена двинуться в обратном направлении по другой. Тут нужный дом и нашелся. Тот самый, где она видела смеющуюся девушку. Теперь она, к счастью, куда-то ушла. Лиззи, вздохнув с облегчением, позвонила в колокольчик, и ей было велено ожидать в прихожей, пока мисс Белль примеряет шляпу.
Отдых в тепле казался почти что счастьем. Ноги согрелись. Лиззи расправила спицы зонта. А когда немного пришла в себя, принялась оглядываться по сторонам. Жилище оказалось уютным и очень красивым. Из прихожей виднелась небольшая приемная с множеством цветущих растений. Их аромат показался Лиззи таким манящим, будто она была бабочкой или пчелой.
Девочка проскользнула внутрь и замерла, наслаждаясь. Она очень любила цветы, а сейчас, после уличного ненастья, эти красавцы очаровывали ее гораздо сильнее обычного.
Призыв одной из роз был настолько властным, что Лиззи, не справившись с искушением, подобралась к ней вплотную. Цветок был самим совершенством. Он словно бы улыбался девочке из зеленых листьев, как веселое разрумянившееся дитя. Лиззи вдохнула аромат, коснулась лепестков… и стебель внезапно переломился. Она, ужасно перепугавшись, спрятала цветок в карман и возвратилась в прихожую, где тихонько уселась на стул, полная запоздалого сожаления.
В это время появилась служанка, чтобы проводить Лиззи к мисс Белль. Та хотела дать девочке какие-то указания по поводу переделки шляпы. С трепещущим сердцем и лицом не менее красным, чем цветок в кармане, Лиззи последовала за служанкой в красивую комнату, где перед высоким зеркалом стояла та самая хорошенькая девушка, держа в руках шляпку.
– Передай мадам Тифани, что она мне совсем не понравилась. Синий плюмаж, о котором просила мама, не сделан, а розовых этих бутонов я не хочу. Они такие вульгарные, – проговорила девушка, недовольно вертя шляпку.
– Да, мисс! – Вот и все, что смогла ответить ей Лиззи, которой шляпа эта представлялась верхом мечтаний для любой девушки.
– Вам бы лучше, мисс Белль, прежде чем отдавать указания, посоветоваться с маман. Она вот-вот встанет, а посыльная может и подождать, – подала голос шившая что-то в соседней комнате горничная.
– Хорошо, пусть так, но розы эти я все равно не хочу! – сердито ответила мисс Белль, а затем, сменив тон, обратилась к девочке: – Ты, видно, замерзла. Посиди у огня, пока ждешь.
– Боюсь, я намочу ваш красивый коврик, мисс, – робко отозвалась благодарная Лиззи. – У меня ноги совсем промокли.
– Действительно. Но почему же ты не надела галоши?
– У меня их нет, мисс.
– Тогда я отдам тебе свои. Я их ненавижу, и они мне совершенно не нужны, потому что я никогда не выхожу на улицу в дождь. Принеси их сюда, Мари. Я с удовольствием от них избавлюсь, а тебе они наверняка пригодятся.
– О спасибо, мисс. Я так рада. Ведь мне полдня приходится проводить под дождем, и из-за этого я то и дело простужаюсь. Ботинки-то у меня совсем прохудились, – улыбнулась Лиззи, счастливая получить столь нужный ей подарок.
– Мне кажется, твоей маме нужно бы потеплей тебя одевать, – с нарастающим интересом приглядывалась мисс Белль к чем-то ее подкупавшей девочке с застенчивыми яркими глазами и вьющимися волосами, которые выбивались из-под старенького капора.
– У меня нет мамы, – ответила Лиззи, горестно оглядывая свой ветхий наряд.
– Какая жалость. А братья или сестры у тебя есть? – спросила мисс Белль, стремясь отыскать какую-нибудь приятную девочке тему для разговора, потому что была добра душой.
– Нет, мисс, у меня нет никого из родни.
– Ой, милая, до чего это печально! Но кто же тогда о тебе заботится? – спросила расстроенная девушка.
– Никто, кроме меня самой. Я работаю на мадам, и она платит мне доллар в неделю. А живу я у миссис Браун за то, что помогаю ей по хозяйству. Хотелось бы мне, конечно, выглядеть чуть получше, но на мой доллар много одежды не купишь, – грустно покачала головой Лиззи.
На мисс Белль слова посыльной подействовали так сильно, что она, опустившись на мягкий диван, долго молчала. Девочка – ей ровесница, а при этом живет совершенно одна и сама себя обеспечивает. Близко с таким она ни разу еще не сталкивалась, ибо ее растили так, как растят обыкновенно единственного ребенка богатых родителей. То есть любили и баловали. Изредка видя нищих на улице, Белль жалела их, но особенно не задумывалась ни об их жизни, ни о степени их нужды. И вот случайная встреча с посыльной модистки побудила ее посмотреть в лицо бедности.
– А тебе не страшно быть одинокой? Несчастной себя не чувствуешь? – глухо проговорила она, пытаясь представить себя на месте Лиззи.
– Может, и одиноко, и страшно, да что это меняет? Выбора-то у меня все равно нет. Разве только со временем станет получше, и мечта моя сбудется, – с надеждой ответила Лиззи. Сочувствие Белль согрело ей сердце, и даже о бедах своих ей стало думать чуть легче.
– И какая же у тебя мечта? – спросила девушка, очень надеясь, что мама пока не войдет и ей удастся подольше поговорить с Лиззи, которая вызывала в ней все больше участия.
– Снять хорошую маленькую комнату и делать цветы, как одна моя знакомая француженка. Это такая красивая работа, и денег она зарабатывает немало, потому что ее цветы многим нравятся. Она и меня уже кое-чему научила. Листья у меня получаются превосходные, но вот…
Лиззи вдруг осеклась. Лицо ее залилось краской до самого лба. Она снова вспомнила про розу в кармане, которая, точно камень, давила на ее совесть.
Белль хотела спросить, что случилось, но тут появилась Мари, которая принесла поднос с пирогами и фруктами:
– Ваш завтрак, мисс Белль.
– Оставь и иди. Я не голодна.
Белль, глянув на Лиззи, лицо которой по-прежнему выражало смущение, озабоченно покачала головой, выбралась из своего гнезда из диванных подушек и, наложив на тарелку разных вкусностей, протянула ее посыльной.
– Съешь хоть что-нибудь. Ты, наверное, очень устала, а теперь еще ждать приходится, – учтиво предложила она, и эта учтивость придала ее жесту особое очарование.
Но Лиззи так мучила совесть, что от проявленной Белль доброты она, зарыв в ладони лицо, разрыдалась. Украденная роза была для бедняжки слишком тяжким бременем.
– Ой, не надо! Не плачь! – Мисс Белль совершенно растерялась. – Ты заболела? Или я тебя чем-то обидела? Расскажи мне, пожалуйста, что случилось, и я постараюсь тебе помочь. А если сама не смогу, то попрошу маму.
– Нет, я не больна, но я плохая, и я не могу этого вынести… ведь вы так добры ко мне!
Продолжая рыдать, Лиззи вытащила из кармана помятую розу, а затем откровенно призналась в своем проступке.
– Ну вот еще, да не стоит она таких слез… – начала было Белль, но после короткой паузы продолжила уже более строго: – Да, брать без спроса – это нехорошо, но теперь все в порядке. Я же знаю, какая ты славная девочка, и дам тебе столько роз, сколько захочешь.
– Спасибо, – у Лиззи наконец упал камень с души. – Но этот цветок я хочу не только потому, что он так красив. Я могу его скопировать. Сама-то я живых роз не достану. Мадам мне даже увядшие не отдает. А Эстель говорит, что не станет со мной делиться своими, пока я не накоплю денег на обучение. Она и без того многое показала мне бесплатно, даже кусочки, ткани и проволоку иногда дает. Но мне кажется, если бы у меня появилась своя настоящая роза, я смогла бы смастерить такой же цветок из ткани. Может, тогда Эстель поймет, что из меня получится хорошая помощница. Я так устала от этих улиц. Готова сколько угодно стараться, только бы чем-то другим на жизнь себе зарабатывать.
История эта, изложенная так просто и с такой искренностью, поразила мисс Белль. Тем более что она видела слезы на осунувшемся лице девочки, истрепанную ее одежду, худые руки, державшие похищенную розу. И Белль, растроганная и порывистая от природы, решила как можно скорей помочь бедняжке.
– Надень-ка сейчас же вот эти чулки и галоши. И набей все карманы фруктами и печеньем. А я сейчас принесу тебе цветы и проверю, освободилась ли мама, чтобы наконец заняться моими делами.
Кивнув и ободряюще улыбнувшись девочке, она пронеслась по комнате и исчезла за дверью, а Лиззи принялась надевать обновку, охваченная чувством, будто вернулись времена добрых и прекрасных фей.
Когда Белль появилась снова, неся розовый букетик, она увидела, что Лиззи любуется новыми галошами и одновременно наслаждается бисквитным печеньем. Ей по-прежнему казалось, что она очутилась в сказке.
– Мама не может пока к нам зайти, ну да и бог с ней, с этой шляпкой. Она мне, пожалуй, уже нравится, так что нечего суетиться со всякими переделками. Вот, – протянула она Белль цветы. – Эти тебе подойдут?
Лицо у Белль было теперь куда радостнее, чем прежде.
– О мисс! Ваш букет прекрасен! – воскликнула Лиззи. – Я постараюсь скопировать вот эту, розовую, – указала она на одну из роз. – И если я научусь делать их хорошо, то, коли не возражаете, принесу вам несколько. – Она с улыбкой уткнулась носом в букет.
– Мне было бы очень приятно их получить, потому что работа потребует от тебя большой ловкости. И бутоны на моей шляпке теперь кажутся мне особенными – ведь я знаю, что ты станешь учиться делать такие же. Положи себе в карман еще апельсин и поторопись скорее поставить розы в воду, чтобы они не завяли. До свидания – и приноси нам шляпки почаще. Должна же я узнать, как пойдут у тебя дела.
С этим добрым напутствием Белль и отпустила Лиззи, которая побежала вниз, ощущая себя такой богатой, будто досталось ей целое состояние. К следующей заказчице она очень торопилась, желая как можно скорее поставить в воду драгоценный букетик. Но миссис Торретвилль дома не оказалось, а оставить капор у нее в доме было никак нельзя, потому что за него еще не было заплачено. Обрадовавшись, что ждать хозяйку не нужно, Лиззи развернулась на высоком крыльце, любуясь букетом и вдыхая чудесный аромат роз, – и это оказалось ее последним счастливым мигом за долгие последующие месяцы.
Новые галоши были ей великоваты, ступеньки стали скользкими от сырости, и девочка пошатнулась и скатилась с них кубарем, упав в сточную канаву прямиком на картонку с дорогой шляпкой миссис Троттевилль.
– Ну хоть цветы уцелели, – прошептала Лиззи, с трудом поднимаясь на ноги, мокрая, растерзанная и едва не теряя сознание от боли. Но, о ужас, что сталось с шляпной картонкой! Она была раздавлена. «Как же рассердится на меня мадам!» – простонала бедняжка и, усевшись на бордюрный камень, попыталась осознать размер катастрофы.
Дождь и ветер все не унимались. Воробьи насмешливо чирикали на парковой ограде. И некому было в целом мире помочь горю маленькой Лиззи. Собрав свои вещи, она заковыляла в великоватых для нее галошах прочь, и шаловливые воробьи видели, как маленькая тщедушная фигурка с бледным заплаканным лицом, нежно склоненным к яркому букету – единственному в тот момент ее сокровищу, утешению и одновременно причине огромного несчастья, – медленно сворачивает за угол.
– Ох, мама, какое же облегчение! Коробка пришла наконец. Умерла бы от разочарования, если бы ее так и не привезли, – говорила пять лет спустя своей маме хорошенькая мисс Белль утром накануне своего восемнадцатилетия.
– Я бы тоже была очень разочарована, дорогая. Подумать только: пароход за пароходом приходили из Франции без моего парижского сундука, а мне так хотелось, чтобы ты завтра вечером надела мой подарок. Надеюсь, он тебе понравится.
– Понравится. Не сомневаюсь, милая мама. У тебя превосходный вкус, и ты всегда знаешь, как меня порадовать. Скорее, Мари! Умираю как хочется поскорее его увидеть! – пританцовывала вокруг большого сундука девушка, пока горничная осторожно снимала слои тонкой бумаги и открывала муслиновый чехол.
Первое в жизни бальное платье – неимоверно волнующее событие для каждой девушки, так что едва снежно-белое чудо, подобное видению из прекрасного сна, легло на кровать, как Белль перестала пританцовывать и замерла перед ним, сжав руки и приоткрыв от восторга рот. Глаза ее сияли. Когда же Мари хорошенько расправила платье и оно явилось Белль во всем своем великолепии, девушка расплакалась и бросилась маме на шею.
– Ох, как же оно прекрасно и как ты добра! Не знаю даже, чем я смогу тебя отблагодарить!
– Да просто поскорее надень его, чтобы проверить, насколько хорошо оно на тебе сидит. И счастливый вид моей красавицы-дочери станет для меня лучшей наградой.
Но тут Мари, продолжавшая вынимать вещи из сундука, вдруг вскрикнула по-французски и заломила руки, а потом принялась быстрее прежнего рыться в сундуке. И наконец горестно проговорила:
– Святые угодники, мадам! Венок не прислали! Нигде его нет. А без него роскошное платье мадемуазель не имеет вида!
Дальнейшие поиски оказались тщетны. Напрасно снова перетряхнули весь сундук. Напрасно стенала Мари. Напрасно надеялась Белль, что веночек где-то отыщется. Его и впрямь забыли прислать. А ведь за венок из прелестных искусственных незабудок были заплачены немалые деньги. Этот головной убор должен был гармонировать с гирляндами таких же цветов, обвивавшими пышный подол и корсаж бального платья.
О другом украшении для своих светлых волос девушка не желала теперь и слышать, поэтому мама ее спешно отправила Мари по магазинам отыскать что-нибудь подходящее. Платье, по общему мнению, сидело на девушке превосходно, и только венка из искусственных незабудок недоставало, чтобы Белль выглядела в свой день рождения идеально.
Мари долго не возвращалась и пришла в результате ни с чем. Искусственных незабудок она не нашла, и Белль впала в отчаяние.
– Но ведь можно надеть венок из живых цветов, – осенило одну из ее подружек.
Новые поиски по всему городу – и снова сплошное разочарование. Живых незабудок не было ни в одной из оранжерей и ни у одной из модисток. Мари так расстроилась, что без сил рухнула в кресло, полагая, что семейство постигло огромное несчастье.
– Позволь, мама, мне взять экипаж, и я вновь объеду весь город, чтобы отыскать незабудки! – воскликнула не желавшая сдаваться Белль.
Расстроенная мать позволила, так как, занятая подготовкой бала для дочери, сама помочь ей в поисках не могла, и Белль в одиночку отправилась на поиски цветов, надеясь уж где-нибудь да раздобыть их.
Любой, кто когда-то пытался найти хотя бы ленточку нужной ширины, фактуры и тона к определенной ткани, и притом найти срочно, легко поймет, сколько трудностей и разочарований постигло Белль. Она готова была уже сдаться, когда в очередном магазине ей посоветовали заехать к француженке Эстель Вальмор, которая, если еще позволяет время, сделает желанный венок.
Устремившись немедленно по указанному адресу, Белль облегченно вздохнула, как только взгляду ее открылся стол мастерицы. На нем стояла коробка, полная превосходных искусственных незабудок. Девушка быстро и с большим пылом поведала о случившемся с ней, добавив, что готова приобрести цветы за любую цену, но француженка лишь пожала плечами. Продать цветы мадемуазель у нее нет никакой возможности. Их с минуты на минуту заберут для украшения платья невесты.
До чего же обидно! Девушка находилась уже на грани отчаяния, потому что на модистку не действовали ни уговоры, ни обещания заплатить какие угодно деньги. И главное, свадьба-то должна была состояться лишь через несколько дней, так что у модистки вполне хватило бы времени на изготовление новых цветов. К тому же Белль хотела для своего веночка совсем немного букетиков.
Но француженка была непреклонна. У нее слишком много работы, и она не желает возвращаться к старому заказу и добавлять туда незабудки взамен тех, что купит у нее мадемуазель.
Однако при виде опечаленного лица Белль модистка сказала сочувственно:
– Возможно, вы отыщете желаемое у мисс Бертон. Часть незабудок, которые здесь лежат, делала для меня она. Спросите, не осталось ли у нее несколько.
И Белль, взяв у Эстель карточку с адресом, поспешила навстречу последней возможности предстать самой прекрасной на своем собственном балу. Ведь среди гостей непременно будет один человек, который полагает незабудки восхитительнейшими цветами на свете. Мама девушки знала об этом, и поцелуй, которым наградила ее Белль, получив платье, был не только выражением дочерней благодарности или радости от удовлетворенного тщеславия.
Поднявшись по очень высокой лестнице, Белль вошла в небольшую, очень бедно обставленную, но опрятную комнату, где у окна сидела молодая девушка. Рядом стояли костыли, а на коленях у нее лежали ворохи матерчатых листьев и лепестков. Увидав посетительницу, она, подхватив фартук, медленно поднялась; в застенчивом ее взгляде крылась такая грусть, что лицо Белль невольно прояснилось, а из голоса исчезли нотки нетерпения.
Излагая свою просьбу, она оглядывала комнату в надежде увидеть желанные незабудки, но – тщетно.
– У меня нет их сейчас, но, думаю, я все равно сумею вам помочь, – сказала девушка, когда Белль готова уже была совсем упасть духом.
– Спасибо большое. Я уже всюду побывала. И если у вас получится, пришлите их, пожалуйста, вот сюда, – протянула Белль девушке свою карточку.
Мисс Бертон, едва прочтя адрес, просияла улыбкой, да такой заразительной, что Белль тоже невольно заулыбалась.
– Что вы там такое увидели? – полюбопытствовала она.
– Милую юную леди, которая несколько лет назад была очень добра ко мне. Вы меня, конечно, не помните, а имени своего я тогда вам не назвала, но все эти годы я не забывала вас и надеялась, что настанет день, когда я смогу отблагодарить вас. И вот он наконец настал. Вы получите свои цветы, пускай даже я буду делать их целую ночь.
Белль, недоуменно покачивая головой, вглядывалась в улыбающееся разрумянившееся лицо, а мисс Бертон тем временем продолжала:
– Вы, наверное, с той поры совершили столько других добрых дел, что не можете помнить девчонку-посыльную мадам Тифани, которая украла из вашей прихожей розу и которой вы подарили галоши, пирожные и цветы. И вы так с ней хорошо обошлись, что ей никогда этого не забыть. Даже если она проживет целых сто лет.
– Но ты так изменилась… – Белль лишь очень смутно припоминала их мимолетную встречу, почти стертую из ее памяти месяцами и годами счастливой жизни.
– Да, я упала и покалечилась, так что теперь навсегда хромая.
И Лиззи рассказала, как разъяренная мадам Тифани уволила ее за испорченную шляпу и как лежала она немощная дома, пока миссис Браун не поместила ее в больницу, где она, одинокая, провела почти год. И где в конце концов о ней позаботилась одна из отзывчивых посетительниц…
Белль, сочувственно внимая тому, что произошло с Лиззи за те пять лет, которые для нее самой, счастливой и окруженной любовью близких, прошли в разнообразных удовольствиях, забыла о своем деле и долго еще сидела в маленькой бедной комнатке. А Лиззи рассказывала ей, как, освоив премудрости тонкого ручного труда, начала зарабатывать себе на жизнь любимой работой.
– Я теперь очень счастлива, – говорила она, окидывая довольным взглядом свою полупустую комнатку. – У меня и своих клиентов достаточно, и Эстель передает мне часть заказов, когда у нее их оказывается слишком много. Я неплохо справляюсь, и это так приятно – мастерить цветы. Куда приятнее, чем в любую погоду бродить по улицам с чужими шляпками. Конечно, порой мне и сейчас хочется почаще выходить из дома, но из-за костылей я такая медленная…
Последние ее слова сопроводил тихий вздох, и Белль, положив холеную свою руку на худенькую ручку Лиззи, которой та придерживала костыль, проговорила с сердечностью в голосе:
– Я обязательно буду время от времени выводить тебя на прогулки. Ты слишком бледная и без воздуха заболеешь. Пожалуйста, позволь мне устраивать тебе отдых от работы. Мне это будет очень-очень приятно. Знаешь, когда я вижу таких занятых трудом девушек, как ты, мне становится не по себе от собственной лени и праздности. Я будто пренебрегаю своим долгом, купаюсь в счастье, которого совершенно ничем не заслужила.
Лиззи окинула ее благодарным взглядом, а затем попросила негромко и деловито:
– Теперь расскажи мне, пожалуйста, поподробней о венке, который ты хочешь. Я постараюсь сделать его как можно лучше.
Белль уже почти позабыла о веночке, увлеченная печальной историей девушки, но, понимая, как важно Лиззи проявить в работе над ним все накопленное умение, постаралась описать его до малейших деталей, решив про себя, что заплатит ей столько, сколько никто на свете не получал еще за искусственные цветы.
– Будут тебе незабудки к твоему балу. Я сделаю именно тот венок, который тебе понравится. И не волнуйся, если получишь его не с самого утра. Работа может занять больше времени, но я обязательно поспею в срок. Я умею работать быстро, а этот заказ для меня самый счастливый.
И она принялась раскладывать какие-то таинственные инструменты вперемежку с кусками проволоки.
– Твоя благодарность не соразмерна той малости, которую ты тогда от меня получила. Мне так стыдно от того, что я давно уже не отыскала тебя и не одарила чем-то гораздо большим.
– Ах, да разве дело в тех галошах, пирожных и розах! Ты, дорогая Белль, куда больше принесла мне своей добротой, сочувствием и хорошим отношением. Именно это согрело меня и навсегда запало в душу. С того дня я и булавки не украла. И никогда я не забывала твоих милых слов прощения. Мне порой кажется, что именно они удержали меня от более серьезных соблазнов. Ведь рядом со мной, бедной сиротой, не было никого, кто следил бы за тем, чтобы я выросла хорошей.
Глаза у Белль вновь заблестели от слез, отчего она еще больше похорошела, ибо слезы ее напоминали капли летней росы на ярко-синих цветах. Белль очень тронуло осознание того, что проявленное ею в детстве милосердие к сироте так надолго сохранилось в благодарной памяти этой девушки. Впервые ощутила она силу любви и самых маленьких, почти незаметных благодеяний. Как просто щедрому совершать их, и как теплеет в сердцах тех, кому они предназначены! Белль навсегда запомнила чувства, испытываемые ею в этот момент.
Она посидела еще рядом с Лиззи, следя, как в ее ловких пальцах набухают бутоны и распускаются цветы, а затем заторопилась домой к маме, чтобы поведать ей новости.
…Если бы завтрашний день не был наполнен множеством восхитительных и волнующих событий, Белль, пожалуй, тревожилась бы о судьбе своего венка, так как часы шли, а Лиззи все не приходила.
Настал вечер. Все было готово к балу. Белль оделась и выглядела так прекрасно, что, по уверениям мамы, наряд ее никаких дополнений не требовал.
Мари, однако, упорно твердила, что без цветочного венчика в солнечных волосах мадемуазель эффект получится не таким грандиозным. Поскольку теперь у Белль освободилось время для беспокойства, то она начала тревожиться.
– Пора мне спуститься вниз и встречать гостей, – наконец сказала она. – Приколите мне к волосам что-нибудь синего цвета, и хватит.
Но разочарованный вздох у нее тем не менее вырвался. Очень уж ей хотелось сегодня предстать перед одним человеком прекраснейшей из девушек.
Мари уже заметалась по комнате, ища наиболее подходящую замену венку, когда из коридора послышался стук костылей и появилась Лиззи – раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с лицом, озаренным горделивой улыбкой.
Она открыла коробку, которую принесла с собой, и все ахнули от восхищения, увидев изготовленный ею замечательный венок. Когда же его бережно водрузили на белокурую головку Белль, та разрумянилась от удовольствия.
– Он гораздо красивее того, который забыли прислать из Парижа, – сказала мама.
– Да, мадам, – подхватила Мари. – Теперь наша мадемуазель – само очарование.
– Я так рада, что вам понравилось! Я работала всю ночь, и под конец мне даже пришлось одолжить пару стебельков у Эстель, чтобы успеть вовремя, – проговорила Лиззи. Вид сияющей Белль освежающе действовал на ее утомленные трудом глаза.
Она наклонилась поправить одну из цветочных гирлянд на платье девушки, и Белль, нагнувшись к ней, прошептала:
– Никаких денег не хватит, чтобы выразить мою благодарность тебе. Скажи, умоляю, чем я могу тебе помочь? Сегодня самый счастливый вечер в моей жизни, так пусть же он станет счастливым для всех.
– Тогда перестань говорить о деньгах, – поцеловала Лиззи руку, помогавшую ей подняться, – а лучше пообещай, что именно я сделаю цветы, которые украсят тебя в день твоей свадьбы.
Лиззи заметила и блестящее кольцо на пальце Белль, и зардевшееся ее лицо, по которому можно было угадать те нежные слова, что услышала она сегодня от одного человека.
– Ну конечно же! – воскликнула Белль. – А твой веночек я сохраню навсегда.
Она старалась говорить весело, хотя на самом деле ее переполняла жалость к Лиззи, которой вряд ли было суждено изготовить цветочную гирлянду на собственную свадьбу.
И Белль сдержала обещание и увезла этот веночек в свой новый прекрасный дом. Вот так из увядших роз расцвела дружба, осветившая жизнь Лиззи; и хотя с годами голубой венок поблек, Белль по-прежнему твердо помнила тот давний урок, когда выучилась она читать по лицам бедняков, чтобы с готовностью откликнуться на их безмолвный призыв: «Не забудь обо мне! Помоги!»